На стремнине века

1 сентября 1939 года Верховный Совет СССР принял «Закон о всеобщей воинской обязанности». Партийным органам было дано указание об усилении оборонной работы среди молодежи, о подготовке резервов Красной Армии и Военно-Морского флота в общественно-оборонных организациях.

В Сталинградской области повсеместно — на предприятиях, в учреждениях, в колхозах и совхозах — проводились массовые военизированные походы, учения и противогазовые тренировки. Область значительно перевыполнила задание по подготовке стрелков, бойцов противохимической обороны, санитарных дружин. В организации всей оборонной работы большое значение имели военные отделы партийных органов, дома обороны, ставшие центрами массово-оборонной работы в городах. Квалифицированные кадры готовились в аэроклубах, в военно-морских и речных учебных пунктах Осоавиахима.

К началу 1940 года 227 промышленных, строительных и транспортных предприятий области выпустили продукции на один миллиард двести миллионов рублей. Промышленность Сталинграда превысила уровень 1913 года в семнадцать раз. В 175 машинно-тракторных станциях области насчитывалось 15 334 трактора, 5454 комбайна, 2450 автомашин. Все трактористы, комбайнеры и шоферы были поставлены на военный учет. По заданию правительства несколько цехов Тракторного завода, Красноармейской судоверфи перестраивались на выпуск военной продукции. Другие машиностроительные заводы получили задание по производству авиапоковок, авиадеталей, минометов и снарядов. Не остались в стороне и сельские районы. На них выпала задача строительства аэродромов и посадочных площадок, мостов и дорог. Отраслевые отделы обкома и горкома партии буквально «впряглись» в дело выполнения оборонных заданий. Секретарь обкома партии Иван Иванович Бондарь, квалифицированный партийный работник и отличный инженер, брал на себя главные заботы по организации производства танков и артиллерии, бронекатеров, бронепоездов и аэросаней, минометов и лодок-канонерок. Он строго следил за реализацией оборонных изобретений, постоянно контролировал ход испытаний военных новинок.

Иван Иванович всегда был моим лучшим надежным помощником в делах областной промышленности. На него можно было положиться, он умел безупречно выполнять любое поручение. За это его в обкоме партии и в городе уважали как одного из самых авторитетных работников областной партийной организации.

Это, так сказать, одна грань ответа на поставленный вопрос — по материалам внутренней жизни.

Наш советский народ с великим одобрением отнесся к решениям сессии Верховного Совета СССР от 1 — 2 ноября 1939 года о приеме Западной Украины и Западной Белоруссии в состав Советского Союза. Это были мероприятия огромного политического и государственного значения. Мне, недавно избранному депутату Верховного Совета СССР, довелось быть на совместном заседании Совета Союза и Совета Национальностей. Рассматривался вопрос о приеме Западной Украины и Западной Белоруссии в состав Советского Союза. Признаюсь, что никогда ранее я не видел более торжественной и братской обстановки, как в этот раз. Когда вошли в зал делегации Западной Украины и Западной Белоруссии со своими знаменами, в ярких национальных одеждах, все депутаты стоя приветствовали их долго не смолкающими аплодисментами и возгласами: «Да здравствует воссоединенная Украина», «Да здравствует воссоединенная Белоруссия». Заслушав Декларации об установлении Советской власти в Западной Украине и Западной Белоруссии, сессия приняла их в состав СССР воссоединенными соответственно с УССР и БССР. Решение этого вопроса, само собой разумеется, нельзя исключать из стратегических замыслов обороны страны.

Партия предвидела сложности борьбы с фашистской Германией и укрепляла партполитаппарат армии, а также партийные органы на местах — в республиках, краях, областях и районах. Теперь обком и горком партии, а в известной мере и райкомы партии, парткомы предприятий стали более оперативными, более «рукастыми» в решении вопросов промышленности, с максимальным использованием всех возможных резервов. Вместе с хозяйственными руководителями обкому и горкому партии предстояло многое сделать для выполнения постановлений Политбюро ЦК ВКП(б) «О работе Наркомата авиационной промышленности» (от 25 января 1940 года) и «Об увеличении производства минометов и мин» (от 30 января 1940 года). Установленные этими постановлениями задания безусловно диктовались обстановкой, которая складывалась на Западе и Востоке.

5 июня 1940 года Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение о производстве танков Т-34. Сталинград был обозначен одной из главных баз их производства.

Помню, прислали мне нарочным фотографию нового, экспериментального танка Т-34. (Это для общего представления, что нам надлежало делать.) Задание ЦК и правительства по производству танков было, так казалось нам тогда, небывало напряженным по срокам. Подготовка к производству Т-34 по заданию наркома велась и до постановления ЦК, но результаты были неважные: кооперация заводов (а их было вне Сталинграда свыше 200) налаживалась плохо, наркомат «принимал меры», но план производства срывался. После постановления ЦК дела пошли веселее. Стали аккуратно поступать так называемые «покупные детали» с заводов-поставщиков, и теперь все зависело от заводов Сталинграда, от нас, от того, насколько успешно будет вестись организаторская работа. И уж, конечно, мы в грязь лицом не ударили.

Большим событием в жизни партийных организаций и трудовых коллективов явилось решение Политбюро ЦК ВКП(б) от 26 июня 1940 года о режиме рабочего времени в связи с необходимостью проведения военно-мобилизационных мероприятий в народном хозяйстве. В соответствии с этим решением был принят Указ Президиума Верховного Совета СССР «О переходе на восьмичасовой рабочий день, на семидневную рабочую неделю и о запрещении самовольного ухода рабочих и служащих с предприятий и учреждений». Вся областная партийная организация была привлечена к широкому разъяснению этих важнейших документов среди рабочих, инженерно-технических работников и служащих. После моего выступления по этому вопросу на собрании в сборочном цехе СТЗ было задано много вопросов: «Как понимать Указ — это поощрение или ущемление интересов рабочих?», «Надолго ли вводится новый режим рабочего времени?», «Не лучше ли всем самовольщикам выдавать «волчий билет», чтобы повсюду их прогоняли палками, как бездельников?». Ответить на них мне помог Федор Осадчий. Это был сборщик машин, уже в почтенных годах, низкорослый, мускулистый, седина ежиком.

— Так как же, Лексей Семенович, всю эту новую музыку понять? — спросил он, пробравшись сквозь толпу к помосту, где я стоял. — Как понять этот новый режим рабочего времени? Значит, семичасовой рабочий день, так сказать... тю-тю! — перелазь на восьмичасовой! Пятидневку-то побоку, тоже тю-тю, пересаживайся на семидневную рабочую неделю. Уходить на другое предприятие, менять работу, тоже тю-тю, не смей. Как в старину говорили: «Вот тебе, бабушка, и Юрьев день». Так я вот и спрашиваю: куда мы идем и куда мы заворачиваем?

Старик поднял свой остренький носик и, поправив очки, заключил уже строго:

— Советскую власть мы завоевывали по́том и кровью, у нас есть славные традиции Красной Армии и героизм рабочих. Значит, строгий порядок нам нужен для защиты своих завоеваний. Ведь из всего видно — мы идем к войне! Так я понимаю, Лексей Семенович, или не так?

— Так, — поддержал его первый секретарь райкома партии Дмитрий Васильевич Приходько. — Только не сами мы идем, а вынуждают нас к этому.

И тут Федор Осадчий разговорился так, что мне осталось только отметить про себя: вот как надо отвечать на вопросы.

— Танк Т-34 мы делаем не для того, чтобы им играться, — заметил он. — И давайте поразмыслим... Если в наш дом нагло врывается разбойник и угрожает всех уничтожить, то что мы обязаны делать? Я думаю, что это всем ясно — надо браться за оружие и держать его на взводе. А если фашисты выходят на порог нашей границы и угрожают уже не одному дому, а всему государству, хотят уничтожить и поработить нас, то, спрашивается, почему мы собираем танки пока в мизерном количестве? Надолго ли вводится новый режим рабочего времени? Надо думать — не на один месяц. Этот Указ нужен, чтоб отодвинуть войну, укрепить государство.

Здесь предлагали летунам-самовольщикам выдавать «волчий билет», чтобы повсюду их не принимали на работу. Такая мера совершенно не требуется, и она не будет соответствовать социалистической законности. Наши рабочие и служащие — сознательные труженики своего государства — учитывают, в какой обстановке находится страна, и не позволят унижать свое достоинство.

Иные думают, такой Указ — ущемление интересов трудящихся. Конечно, это есть некоторая мера принуждения личности в интересах государства. Но всегда был, есть и будет у нас, в нашем государстве, тот порядок, который предусматривает интересы государства. А как быть насчет лодырей, прогульщиков, которые срывают нормальную работу производства? Мне кажется, вопрос этот совершенно ясный: лодырей, прогульщиков надо взять под особое наблюдение коллектива, цехкома и завкома профсоюза, комсомольской и партийной организаций. Надо применять все меры воспитательного воздействия. Если же попадутся такие, которым это не поможет, надо применять меры, предусмотренные Указом...

Так понимал беспартийный Федор Осадчий заботу партии и правительства об укреплении мощи страны. Так рабочие всего цеха, переведенного на изготовление деталей для нового танка, готовы были трудиться, не думая об отдыхе и усталости, чтобы Красная Армия имела все необходимое для обуздания агрессора.

В конце марта 1940 года состоялся Пленум Центрального Комитета партии, на котором был дан анализ международной обстановки и обсуждены уроки войны с Финляндией, длившейся 105 дней (с 30 ноября 1939 года по 13 марта 1940 года). Тогда я впервые принял непосредственное участие в обсуждении тех требований, какие предъявляет партия, Центральный Комитет к наркому обороны, ко всем военачальникам, исходя из опыта короткой, но кровопролитной войны.

Помню, с какой поспешностью мы готовили и отстреливали тяжелые системы пушек и гаубиц, чтобы быстрее отправить их на фронт. Одновременно Сталинградский обком получал ежедневно десятки телеграмм-«молний» о срочной поставке зимнего обмундирования. Морозы в ту зиму на Карельском перешейке достигали 45 градусов.

Финские автоматчики, как отмечали выступающие на Пленуме, умело вели боевые действия на лыжах, а у нас не хватало лыж, автоматов. Были приняты срочные меры по ускоренному производству автоматов ППД (пулемет-пистолет Дегтярева) на Тульском оружейном заводе. В таком же срочном порядке был налажен выпуск лыж и формирование лыжных батальонов.

Пленум заслушал обстоятельные и самокритичные объяснения Ворошилова, Тимошенко, Шапошникова и других военачальников. Больше же всего запомнилось выступление Сталина. Он признал, что было допущено много ошибок и просчетов. Военная разведка не имела сведений о мощи линии Маннергейма; мы не готовили армию к боевым действиям в зимних условиях; наше военное интендантство оказалось близоруким, не обеспечило воинов необходимым обмундированием в морозную пору. Советско-финская война — поучительный урок для всех военных руководителей и органов обеспечения армии современным оружием и вещевым снабжением.

На том же Пленуме было ясно сказано, что Финляндия выполняла волю империалистических кругов Запада, в первую очередь Германии.

Гитлеровская Германия вела подготовку к войне с Советским Союзом на виду у всего человечества. Франция и Англия затеяли игру в переговоры. Выдавая гарантии Польше и Румынии, они толкали СССР на вооруженное столкновение с Германией, не беря на себя никаких обязательств. В связи с таким положением дел Советское правительство приняло предложение немцев о подготовке и заключении пакта между СССР и Германией о ненападении. Это был ненадежный, но единственно верный ход на выигрыш времени для подготовки страны к борьбе с агрессором.

В советских руководящих кругах понимали, что дело идет к войне не на жизнь, а на смерть, что необходимо использовать любую возможность против согласованных действий империалистических держав Запада с лидером агрессии — Германией и активно готовить промышленность к защите единственного в ту пору социалистического государства. Центральный Комитет ВКП(б) и Совнарком принимали все меры для наращивания экономического потенциала, особенно восточных областей страны; первостепенное значение придавалось быстрейшему развитию военно-промышленной базы, перестройке оборонной промышленности.

Много внимания в центре и на местах уделялось накоплению мобилизационных запасов. За три предвоенных года они быстро возросли: по чугуну — в 5 раз, по металлопрокату — в 2 раза, по меди и цинку — более чем в 2 раза и по свинцу — в 1,6 раза. Резервы угля, нефтепродуктов, авиамасел и высококачественного бензина были недостаточны. Запасы продовольствия и фуража оставались в пределах удовлетворения потребности армии в случае войны на четыре — шесть месяцев. За полтора года до нападения Германии на СССР общая стоимость государственных материальных резервов увеличилась почти вдвое и составила 7,6 миллиарда рублей.

ЦК партии и правительство возложило особую ответственность на Сталинградскую и Астраханскую партийные организации в деле накопления и перемещения резервов нефти, мазута, керосина, лигроина и других нефтепродуктов. Перед Сталинградской партийной организацией была выдвинута задача строительства новых железных дорог, обеспечивающих решение стратегических задач тылового района. Мы готовились строить железную дорогу Сталинград — Владимировка протяженностью 180 километров, Сталинград — Петров Вал — Саратов (рокада) — более 220 километров, Астрахань — Кизляр — более 450 километров. Это огромный объем работ. Мы понимали, что обороноспособность области во многом будет зависеть и от состояния речного транспорта, где также надо было строить мобильный речной транспорт, и особенно бронекатера.

В 1939 году Комитет Обороны при Совнаркоме СССР принял одобренные ЦК партии постановления о строительстве девяти новых самолетостроительных заводов, а также авиамоторных. Кроме того, в следующем году авиапромышленности было передано семь заводов из других отраслей народного хозяйства. Сталинградский и Челябинский тракторные заводы были переключены на выпуск танков.

Специальная комиссия во главе с А. А. Ждановым и Н. А. Вознесенским, проверявшая состояние Вооруженных Сил, отмечала, что материальная часть авиации «в своем развитии отстает по скоростям, мощностям моторов, вооружению и прочности самолетов от авиации передовых армий других стран». Такое же положение наблюдалось и в бронетанковой технике.

В результате принятых ЦК партии и правительством крутых мер по наращиванию производственных мощностей, например, в танкостроении, в 1939 — 1940 годах были созданы танки высокого класса — КВ и Т-34. По своим боевым качествам они превосходили лучшие танки армий западных стран. Уже со второй половины 1940 года военная промышленность значительно увеличила выпуск самолетов новых конструкций.

Логика событий подсказывала довольно суровые выводы относительно неизбежности войны.

Да, увеличение производства военной продукции в нашей стране началось с некоторым опозданием. И в этом нет вины Центрального Комитета партии, Советского правительства, И. В. Сталина: «ситцевая» в недавнем прошлом Россия, преодолев тяжелые последствия гражданской войны, лишь в первой пятилетке приступила к индустриализации страны, без чего немыслимо производство танков, самолетов, артиллерии и других видов вооружения.

Мне довелось видеть и слышать Сталина при обсуждении военных вопросов, при определении задач предприятиям военно-стратегического назначения. В этих случаях он был строг, непреклонен, отягощен неизвестными мне в ту пору заботами и не стеснялся в резких оценках деятельности крупных военачальников, если они допускали медлительность в решении тех или иных вопросов, связанных с повышением боеспособности Армии и Флота. Ему трудно было смириться с отставанием строительства военных заводов и с медленным освоением нового оружия. Казалось, чутье требований времени у него было настолько обостренным, что каждое его слово о международной обстановке пронизывало наше сознание жгучей непримиримостью к своим просчетам в повседневной работе.

Однако я все четче и четче понимал, что у времени одно измерение и оно неудержимо приближает нас к скорым осложнениям, и отодвинуть их дальше агрессоры не дадут. Не исключено, что сражаться с ними придется не только в пограничной полосе. Мои догадки в этом плане подтвердил неожиданный наплыв «туристов» в Сталинград именно в тот период, когда в городе и области стали формироваться воинские части, когда началась подготовка к строительству железных дорог военного значения. Мы и раньше чувствовали чрезмерное любопытство иностранцев, но теперь они стали еще нахальнее и почти открыто интересовались тем, что им не положено было знать. Прибывали группами и в одиночку, на автомашинах, поездами и на пароходах. Что их тянуло и каким путем попадали они сюда из стран оси Рим — Берлин — Токио, мы тоже знали. Один путь — из Ирана через Каспий на Астрахань и далее пароходом до Сталинграда; другой — по туристскому маршруту по Волге; третий — это просто путешествие по дорогам через Воронеж на Сталинград.

Какие же задачи имели «туристы»? Прежде всего их привлекал объем оборонительных сооружений в городе и области, сведения об оборонной промышленности и о транспорте, о дислокации воинских частей. Эти данные они стремились получить либо путем личных наблюдений, либо через резидентов. Вот только один пример из деятельности немецко-фашистской разведки в нашей области.

По специальному каналу нам сообщили, что из Москвы выехал на юг «турист», имеющий отношение к военному атташе Германского посольства. Машина «вездеход», с мощным двигателем, за рулем сам. Наши товарищи встретили его на границе с Воронежской областью и попытались «познакомиться», но он на огромной скорости умчался в сторону Деминской МТС, потом повернул на Сталинград. Догнать его на «козлике» не представлялось возможным. Товарищи позвонили в город и рассказали об этом.

У нас были только две быстроходные машины — это «бьюик» обкома партии и «ситроен» в НКВД. Эти машины засекли «туриста» и сопровождали его до Сталинграда, где все было подготовлено для его встречи.

В центральной гостинице места для него «не оказалось», гостиница «Интурист» переполнена. Дом колхозника принял его на общих основаниях в комнату с колхозниками. «Турист» согласился. Оставив чемодан и машину, он сел в трамвай и отправился к Тракторному и «Баррикадам»...

Вечером он возвратился в Дом колхозника и стал упорно упрашивать срочно достать ему проездной билет на пароход до Астрахани. Товаро-пассажирский пароход стоял у пристани, будто ждал. Погрузив машину, он отправился в дальнейший путь.

На следующий день мне позвонил из Астрахани секретарь окружкома Владимир Голышев и сообщил, что турист-иностранец просит помочь ему выехать в Москву, доказывая, что он работник иностранного посольства.

— Что же вы решили? — спросил я.

— Подозрительный тип, — ответил Голышев, — но что поделаешь, надо отправлять, иностранец же он...

— Астраханцы — народ гостеприимный. Надеюсь, не будет жаловаться на вас?

Органы безопасности, которыми руководили член бюро обкома партии А. И. Воронин и его заместитель Н. В. Бирюков (Шаров и Сак были отозваны в Москву), провели десятки операций по обезвреживанию шпионов и диверсантов, засланных в нашу область.

Планы агрессоров были широкими, и разведчики у них отличались умением проникать далеко в глубь страны, они имели много сведений о военных объектах, об экономическом потенциале промышленных районов, но они не знали и не могли знать самого главного — что составляет основу основ крепости государства, над чем так вдумчиво, дальновидно и обстоятельно работала партия коммунистов с первых дней Советской власти. Им не суждено было знать моральных запасов сил в советском человеке. Они, эти моральные силы, таились в нашем обществе в неизмеримых масштабах, несли в себе столько огнестойкости, упорства и неистребимой веры в правое дело, что ни один стратег враждебного нам мира не мог разгадать, чем закончится военный поход против Советского Союза. Для них это загадка века. Ее никогда не разгадают ни стратеги, ни идеологи враждебных социализму сил. А мы, коммунисты, знали, чем закончится агрессия против Советского Союза. Знали и верили в победу.

НАКАНУНЕ

(Из тетрадей военных лет)

Тетрадь первая

В ночь на 22 июня 1941 года я остался в обкоме: было предупреждение — находиться на местах. Время перевалило к утру. Посветлели квадраты окон, из раскрытых створок повеяло прохладой и неповторимым запахом умытой зелени. Почему-то вспомнилась пьеса Киршона «Большой день», которую поставили недавно в нашем театре. Спектакль был о войне, победоносно законченной за один день. Вместе со всеми зрителями я горячо аплодировал, искренне верил, что так оно и будет в жизни, если нам придется столкнуться с врагом.

Около трех часов ночи позвонил начальник областного управления связи В. А. Богословский.

— Много светлячков в небе.

Я знал, о чем он говорит. Вот уже несколько ночей подряд над северными районами области группами пролетали тяжелые бомбардировщики...

— Это связано с маневрами, — попытался я успокоить начальника связи. — А как Москва?

— Ночь на исходе... Кроме связистов, всем положено в такой час отдыхать.

В десятом часу я был уже в Латошинке. Дачу обкома «Горная поляна» мы передали горздраву под детский санаторий. Латошинка же, где размещалось подсобное хозяйство облисполкома, стала местом отдыха сотрудников обкома партии в выходные дни. Тут были тенистые сады, пляжи на Волге, сборные домики и общая столовая. К телефону снова вызвал Богословский. Голос его дрожал, он заикался, говорил тихо, словно боялся, что нас подслушивают.

— Алексей Семенович, в двенадцать часов по радио будет передаваться важное правительственное сообщение.

— О чем?

— На западе идет бомбежка наших городов... Бомбили Киев. Боюсь, что война...

Не спеша кладу трубку на рычаг. Нужно немедленно ехать в обком. Но ни одной машины нет, шофера отпустил до вечера. До города почти 20 километров, пока доберусь, сообщение услышат все.

Основной руководящий состав здесь, в Латошинке. Рассказать? А кто знает, какое еще будет сообщение? Отзываю в сторону председателя облисполкома Ивана Федоровича Зименкова. В прошлом потомственный хлебороб, лихой боец Чапаевской дивизии, он и сейчас — рослый, бритоголовый, с крупными чертами загорелого лица — производит впечатление отчаянного рубаки.

— Что там еще? — равнодушно спрашивает он.

Я рассказываю ему, о чем мне сообщил начальник управления связи. Известие ошеломляет Ивана Федоровича. Призадумавшись, как бы вспоминая прошлое, он тихо произносит:

— Значит, все-таки война...

Ужасно медленно тянется время. Встревоженные, взволнованные, собираемся у репродуктора. Наконец слышим голос диктора: «Говорит Москва!..» Да, выступает Молотов. Заикается. А слова набатным эхом гудят в голове, до боли сжимают сердце.

Машины по-прежнему нет. Отправляемся в город пешком. Пройдя километра три, встречаем обкомовский «бьюик». Мчимся на предельной скорости. Свистки и сигналы регулировщиков шофер не замечает: ему дана команда гнать без остановок.

На улицах в городе все куда-то спешат. Куда? Матери — к детям, мужчины — на предприятия, в парткомы, завкомы, на пункты воинской приписки. Обком партии переполнен. Весь аппарат в сборе, каждый на своем месте. Срочно связались с ЦК партии.

— Что делать?

— Ждите указаний.

Члены бюро обкома собрались в моем кабинете без вызова. Секретарь горкома партии Иван Алексеевич Пиксин, высокий громогласный мордвин, предлагает немедленно проводить митинги. Договариваемся: всем членам бюро принять участие в митингах. Звоню в Астрахань секретарю окружкома партии Голышеву и передаю решение: привлечь внимание всех трудящихся к делам обороны страны.

Начальник областного управления НКВД А. И. Воронин уже провел оперативное совещание по вопросам, связанным с усилением охраны военно-оборонных объектов.

Беспрерывно звонят секретари райкомов партии. Сообщают, что весть о нападении Германии встречена без паники. Звонит областной военный комиссар Е. Г. Куксов — тысячи людей явились в военкоматы, требуют отправить на фронт. Райвоенкоматы приступают к мобилизации военнообязанных 1905 — 1918 годов рождения. На призывных пунктах работают военные отделы райкомов, пропагандисты, ветераны гражданской войны, активисты Осоавиахима и комсомола.

Звоню в парткомы заводов, в райкомы. Выходной день, но на звонки всюду отвечают ответственные работники. Все пришло в движение. Берлинские стратеги, начав агрессию в воскресный день, рассчитывали застать народ нашей страны неуправляемым. Не получилось, просчитались. В самое природу советского общества Коммунистическая партия заложила и неустанно стимулировала чувство готовности к защите революционных завоеваний. И теперь, когда опасность обрела конкретную форму и война с фашистской Германией стала фактом, это чувство родило энергию обязательного участия в борьбе с агрессором. Этого не учли и не могли учесть нацисты. К тому же им не суждено было знать, с какой яростью вскипает в нашем народе ненависть к врагам, посмевшим посягнуть на наше Отечество.

К вечеру собрались члены бюро обкома партии. Подвели итоги дня: на заводах с непрерывным производством — Тракторном, «Красном Октябре», «Баррикады», на предприятиях водного и железнодорожного транспорта прошли массовые митинги. В резолюциях выражается негодование по поводу вероломства Германии, готовность бороться за честь и независимость Родины до победы: «Еще теснее сплотим ряды вокруг Коммунистической партии большевиков», «Все для победы над фашистской Германией!»

Из Москвы начали поступать директивы: мобилизовать мощь сталинградских заводов на службу фронту.

Побывал на призывных пунктах. Настроение боевое, все рвутся на фронт, верят, что захватчики будут разгромлены.

Богословский сообщил, что по заданию Москвы создаются пункты ВНОС — воздушного наблюдения, оповещения и связи. Это на случай появления самолетов противника.

— Неужели прилетят за полторы-две тысячи километров от фронта?

— Все может быть.

24 июня в передовице «Правды» читаю:

«Мы знаем, что победа над фашизмом, над чужеземными ордами, вторгшимися в нашу страну, будет трудна и потребует от нас немало жертв».

Становится более ясным, что воевать придется на своей территории и что война будет долгой, кровопролитной.

Обком партии и исполком областного Совета депутатов трудящихся приняли решение о создании восьми истребительных батальонов в городе и по одному — в каждом районе области. На них возложена задача борьбы со шпионами и диверсантами. Создан областной штаб местной противовоздушной обороны, Председателем назначен Зименков, начальником штаба — председатель областного совета Осоавиахима Н. Р. Петрухин. Райисполкомам предложено до 1 июля 1941 года создать штабы МПВО в городах и райцентрах.

Через два дня поздно вечером из ЦК партии сообщили, что Президиум Верховного Совета СССР принял Указ «О режиме рабочего времени рабочих и служащих в военное время». Разрешены сверхурочные работы до трех часов в день с оплатой в полуторном размере. Отменены отпуска с заменой их денежной компенсацией. С этим сообщением я отправился на завод «Красный Октябрь». В мартеновских цехах на блюминге несносная жара, но сталевары и прокатчики несут вахту по-фронтовому. Они без объяснений понимают, что война требует больше скоростных плавок стали, особенно броневой. Каждая плавка дает сталь для танков, для снарядов и мин, для бронепоездов и бронекатеров. Сократить срок скоростной плавки на 40 — 50 минут и выдать сталь высокого качества — для этого требуется большое мастерство. И оно возрастает не по дням, а по часам. Срабатывают какие-то неведомые до сих пор пружины творчества сталеваров. Будто именно к этим дням они разбудили в себе дремлющие таланты и теперь выдают сверхплановые плавки отличного качества. Этого также не могли знать гитлеровские идеологи, строя расчеты на скорую победу.

Разговор со сталеварами об Указе Президиума Верховного Совета прошел при полном взаимопонимании.

— Будем работать без отдыха и дадим сталь такой прочности, какая Круппу и не снится, — заверили сталевары.

Уходят на фронт квалифицированные кадры, а заводы с нарастающим темпом ведут отгрузку военной продукции. Надо обеспечить не только достигнутый уровень производства стали и проката, но и наращивать темпы выпуска танков, брони, боеприпасов.

Чтобы заменить ушедших на фронт, нужны новые рабочие. Где их взять?

30 июня бюро областного комитета партии и исполком областного Совета депутатов трудящихся принимают решение о привлечении к физическому труду учащихся старших классов, техникумов и студентов, решаем создать краткосрочные курсы по различным специальностям, готовить юношей и девушек на замену отцов и старших братьев, ушедших на фронт, в первую очередь — трактористов и комбайнеров. Обязываем органы народного образования и обком комсомола начать работу немедленно.

В этот же вечер стало известно, что ЦК ВКП(б), Президиум Верховного Совета СССР и СНК СССР приняли совместное постановление об образовании Государственного Комитета Обороны. В руках ГКО сосредоточена вся полнота власти в государстве, его решения и распоряжения должны беспрекословно выполняться всеми партийными, советскими, военными и комсомольскими органами, а также всеми гражданами СССР.

...Начальник Генштаба немецкой армии Ф. Гальдер в своем военном дневнике записал: «Фюрер считает, что в случае достижения Смоленска в середине июля пехотные соединения смогут занять Москву только в августе. Одних танковых соединений для этого недостаточно. За то время, пока пехотные соединения будут двигаться на Москву, по его мнению, можно будет успеть очистить весь Север».

Вот куда хватили!

И еще одна запись Гальдера в тот день. Оказывается, в 13 часов 30 июня он инструктировал майора Нагеля, того самого, который накануне войны блудливо петлял на скоростной машине по дороге от Москвы до Сталинграда. Это его наши люди обезвредили в Сталинграде, а потом в Астрахани.

После получения сообщения об образовании ГКО обком партии и исполком областного Совета депутатов трудящихся приняли обращение к советским и партийным организациям о перестройке всей работы на военный лад. В нем, в частности, предлагалось:

1. Поднять весь народ области на беспощадную борьбу с врагом, проявляя инициативу и находчивость в организации помощи Красной Армии и в укреплении тыла.

2. Оказать действующей армии всемерную помощь путем организованного проведения мобилизации запасных, снабжения всем необходимым, выполнения нарядов, помощи раненым и другое.

3. Всю работу подчинить интересам фронта, организуя беспощадную борьбу со всякими дезорганизаторами, дезертирами, паникерами, спекулянтами. Уничтожать вражеских шпионов, диверсантов, разведчиков.