Обмануть красиво, или Когда слетает чешуя

Друг с другом?..

Прощание с котиками

– Ви рассказывала Тану о том, чего знать не могла, – решилась я, до боли впиваясь в свои плечи. Шерстяная рубашка, одолженная И-зи, спасала от холода, но не грела сердце.

– О чем? – продолжал собирать информацию Хат, снова присаживаясь около меня. Как раз в этот момент послышался звук открываемой двери. Появилась необходимость говорить тихо.

– В нашем мире есть колдуны – злодеи, использующие магию, – шепотом начала я. – Ты, может, помнишь, что я использовала эту самую магию – свою силу – чтобы перемещаться в пространстве и времени.

– Помню, но не все еще окончательно понял. В любом случае, продолжай.

– О колдунах можно узнать только там, где они есть. Как Ви, жительница Соло-рана, узнала о магии, которой здесь никогда не было? Кстати, это ее знание объясняет то, что она тогда спокойно восприняла пришелицу из другого мира!

– Ну, она могла услышать о колдунах от кого-нибудь, – попытался рассуждать Хат, но мне казалось, что он просто убеждает сам себя. Фигура властного, сильного мужчины как-то съежилась, стала меньше. Я сглотнула, не в силах порадоваться тому, что у меня появился шанс на счастье с Хатом.

– Может быть… – ободряюще проговорила я, не веря в это ни на грамм. Слишком много совпадений.

– Ладно, – наконец, встал Хат, и я за ним. – Собирай вещи, завтра отправляемся с рассветом.

– Да собирать-то и нечего, – грустно хмыкнула, разведя руки. – Я снова бедна и гола, как младенец.

– Реши этот вопрос с И-зи, – нахмурился Хат и пошел на выход. – Я займусь поисками лошади для тебя.

– О нет! – вырвалось паническое. – Только не в седло!

***

На рассвете встали все, даже Марэ-до, который любил поспать. Я вообще удивляюсь этим селянам! Знаете же, как пишут в книгах: в деревне все вставали с первыми петухами и шли работать. Котико ломают мне все стереотипы о внегородской жизни! Неужели зимой им нечем утром заняться, кроме как спать?!

Везучие ж!..

Прощание вышло трогательным. Дети заобнимали меня, даже Со-фи, которая не отличалась особой эмоциональностью. Она обняла меня всего один раз, зато так крепко, что мои глаза грозили вывалиться на пол.

– Полегче, малышка, – задыхаясь, попросила я.

– Возвращайся, – попросила Со в ответ.

Я вдохнула запах ее волос и вдруг осознала, что буду скучать. Где в последние месяцы, если не здесь, я чувствовала себя, как дома?

О боже! Совсем забыла! Надо срочно навестить маму и перенести ее в безопасное место! Кор и Мик могут нагрянуть в любой момент!

Мгновенно вспыхнувшая паника так же быстро и исчезла. Ничего, в дороге у меня будет возможность отточить навыки телепортации. Мама, я не дам тебе попасть в лапы к этим грязным интриганам!

И-зи обнимала так по-матерински, что у меня защемило сердце, и слезы навернулись на глаза. Забавно: в фильмах я обожаю эти «сопливые» сцены, а здесь, в настоящем, не хочу демонстрировать всю силу своих чувств.

Марэ-до, обняв, прошептал на ухо:

– Береги себя, девочка. Ты сильная, ты со всем справишься. Ну а если чего понадобится, то всегда можешь на нас положиться. Поможем.

Как мне порой не хватает этих слов! Как важно их услышать!..

– Хе-хе, – прозвучало в сенях. Я зажала рот рукой и замотала головой. Из глаз брызнули так яростно сдерживаемые слезы, и жуткие звуки продолжили выходить из моего горла вперемешку с извинениями.

– Насколько я понимаю, – проговорил стоящий тут же Хат, – это всего лишь истерика.

Я закивала, как очумелая, но не смела оторвать руки от лица.

Чьи-то руки обняли меня снизу. Я смогла сквозь щелочку в слипшихся ресницах разглядеть озабоченного Тана.

– Трина, не плачь, – попросил пятилетний мальчуган, вызывая во мне новый поток добрых слез. – Зачем плакать, если скоро опять увидимся? Просто решай там свои дела поскорее, и приезжай. Весной можно кораблики запускать, а летом на речку ходить или в прятки играть. Нам будет весело, Трина! Ну, не плачь!..

Я плакала и улыбалась. По щекам текли слезы, но я, уже не стесняясь, присела и от всей души обняла Тана. Через тройку секунд нас обняла Со, а сверху навалилось греко-римское товарищество. Я закачалась от тяжести и завопила:

– Сейчас будет куча-мала!

И рухнула на бок, охая и смеясь. Дети тоже визжали и хохотали. И-зи и Марэ-до смотрели на все это безобразие снисходительно-умиленно.

И я почувствовала умиротворение.

– Ну вы и копуши, – зазвучал насмешливый голос Хата над нашими головами. Мы с детьми быстренько поднялись, отряхнулись и выпрямились, как пионеры. – Идем уже, не в последний же раз видимся.

«Будем верить», – мелькнуло на краю сознания.

Я надела подаренную шубку, обулась в подаренные валенки и, провожаемая всей толпой, пошла к воротам. За ними уже стояли две симпатичные животинки: черный жеребчик Хата и пегая лошадка, похожая на долматинца или альпийскую корову.

– Пока, Трина! – закричали дети. – Пока, дядя Хат! До свиданья! Ждем вас!

Я мысленно фыркнула: значит, я всего лишь Трина, а Хат аж дядя! Высокая должность! Интересно, чем ближе и понятнее нам человек, тем ниже он в нашем личном табеле о рангах, верно? И тем меньше мы его ценим?

Зато к посторонним людям, к тем, кто не допускает панибратства, мы относимся с трепетом и уважением. Вот почему так? Чем наши родные заслужили такую несправедливость?

Или это только у меня так?..

Моя лошадь была снаряжена и готова, так сказать, к употреблению. Но вот беда – я в своем зимнем обмундировании вряд ли смогу забраться в седло!

– Что такое? – заметил Хат мою заминку. Сам он – даже в шапке и меховом кафтане красивый и статный, – уже лихим движением вскочил на своего коня и теперь недоуменно смотрел на меня сверху.

– Чувствую себя гусеницей, – попыталась объяснить проблему.

– Гусеницы вполне забираются на высокие деревья, – законник сразу понял, о чем я, и решил потешиться.

– Будешь ждать, пока я заползу, или все же поможешь? – обиженно скрестила я руки, но из-за толщины «кокона» предплечья легли так, словно я тренирую позу для возлежания в гробу.

– Мне тебя закинуть? – продолжил язвить Хат. Ну что за невыносимый характер! И он еще меня в чем-то обвинял!

– Если получится, – разрешила я себе съехидничать.

– Получиться-то получится, только, боюсь, перелетишь через Му, не удержишься.

– Да ладно, неужели ты такой сильный? – ядовито хохотнула я, стирая варежкой якобы выступившие слезы. – Развеселил девушку. А она, между прочим, удержалась на коне, когда того понесло к какой-то кобылке! Так что за меня не переживай!

Я не шутила: такой случай действительно был. Правда, я не знаю, куда рванул этот придурок, но мчал знатно! Так я, собственно, и научилась кататься на лошади.

Позади раздалось деликатное покашливание. Меня словно ледяной водой окатили: это представление видело все семейство Котико! Вот же комедию разыграли людям… бесплатно.

– Не переживать за тебя? Как скажешь, – вдруг ухмыльнулся Хат и спрыгнул с коня. Я круглыми глазами смотрела на мужчину, на его довольную усмешку, на хитрые желтые глазищи… Мамочки! Что он задумал?!

– Знаешь, – со страхом шепнула я, когда он подошел. – Я, наверное, передумала.

– Залезать? – изогнул бровь законник, прикрывая меня своим телом от любопытных взоров семейства.

– Ехать, – пролепетала я, с трудом сглотнув. – Тебе не идет такое маньячное выражение лица, Каноре.

– Стало страшно? – обнажил зубы Хат и стал похож на настоящего тигра. Или волка. Нет, волком он был до Ви – одинокий, неприкаянный. А теперь – более благородный хищник.

– Ты умеешь свести девушку с ума, – подтвердила, переводя дух. Поняла, что законник не собирается зверствовать, и успокоилась.

Зря.

– А-а-а-а-а! – завизжала, когда каким-то чудом оказалась в воздухе. Миг – и я уже сидела в седле, потрясенно хлопая глазами.

– В этой жизни нужно уметь все, – хохотнул Хат под заливистый смех «котиков». – Никогда не знаешь, когда и что пригодится. Это я про свой навык сведения с ума.

Я только рот разевала, не в силах подобрать слов. И вроде возмущена, и смущена, и довольна, что, наконец, мы тронемся… Лишь бы не умом. Хотя я не удивлюсь!

– Ну что, поехали? – подъехал ко мне законник. Я, все еще пребывая в прострации, заторможенно кивнула. – Тогда – нно!

И его вороной скакун, взметывая в воздух сверкающий рассветно-синий снег, помчался вперед. Я двинула пятками, и послушная Му устремилась следом.

«Му – отличное прозвище для лошади, похожей на корову, – отметила я вскользь. – Пусть только она будет такой же флегматичной!»

– Пока! До скорого! – слышались позади голоса. Котики…

– До встречи, – шепнули мои губы. Душевные и открытые селяне, кажется, я действительно хочу к вам вернуться.

Черт, я все-таки привязалась…

Секс по дружбе

Дорога была трудной. Если летом мне только мозоли мешали, то сейчас все оказалось в сто крат хуже. Поездка выматывала не только лошадей, но и седоков, которые прикладывали максимум усилий, чтобы:

а) удержаться,

б) вести животину в нужную сторону,

в) не сползти от усталости прямо в снег.

– Почему мы в телеге не поехали? – закатывая глаза, спросила я Хата на привале. Мы сидели у костра, как ни странно, в том самом месте, где меня нашло семейство Котико. Да, я, кажется, помню эту кривульку-березу, к которой была привязана их лошаденка…

– Потому что повозка вообще бы застряла, – недовольно буркнул Хат, вымотанный не меньше меня. Он помешивал варево в котелке, а я сидела рядом и смотрела на огонь. Хор-рошо… Если на зуд внимания не обращать, так вообще жизнь прекрасна.

Мышцы приятно ныли. Я положила локти на колени, а голову – на кисти, и задумалась. На ум невольно пришло воспоминание, когда мы сидели у летнего костра, и я после еды отправилась в кустики. Ви поспешила следом и еще долго мешала мне расслабить мочевой пузырь.

Я сонно улыбнулась. Да уж, селянка была права: я, не тушуясь, творю много всякого, но банально стеснялась попИсать … Пора бы на досуге поработать над своими зажимами, товарищ актриса.

Цепляясь одно за другое, в голове плыли кадры последующих событий: я попала обратно в свой мир, узнала о «большой и толстой» любви Мученика, встретила Катрину-2, вернулась обратно, нашла кулон…

– На, – вывел меня из транса голос Хата. Я встрепенулась и машинально приняла миску с похлебкой. Мгновенно обожженные руки взвыли, и я, охая, поставила тарелку в снег. Пальцы зачерпнули немного снега, а голова, словно проснувшись, заработала еще активнее.

Кулон! На той стоянке я нашла кулон! Чей он? И… куда делся?

Почему прямо сейчас казалось важным вспомнить, куда я положила таинственный талисман. Напрягая память, удалось выудить, что находку я запихнула в карман своих черных обтягивающих брючек.

И где же они сейчас?

– Ешь, а то холодное будет, – снова обратился ко мне Хат, присаживаясь рядом. Как ни странно, он преспокойно держал нагретую плошку прямо в руках.

– Тебе совсем не горячо? – недоверчиво поинтересовалась я, поднимая свою тарелку с земли и принимая ложку.

– Держать? – выгнул бровь законник и улыбнулся. – Не горячо. Годы тренировок с разумом, и ты сможешь уничтожить в себе боль, страх, ненависть.

– А ненависть-то зачем уничтожать? – не поняла я, пробуя еду. О, теплая, отлично! – Это ведь твое чувство, зачем избавляться от части себя?

– Это неконструктивное чувство, – с аппетитом жуя, ответил Хат. – Оно мешает работе и жизни. В целом, назови хоть один пример, где ненависть играет положительную роль?

Я растеряно примолкла, а потом с жаром воскликнула:

– Ненависть дает силы для какого-то свершения! Предположим, ты ненавидишь своего коллегу, и тут он вдруг становится лучше тебя. Ты бы в другой ситуации просто пожал плечами, а тут захотел улучшить свои позиции!

– Не-ет, – качнул головой Хат, опуская тарелку. – Во-первых, ненависть к кому бы то ни было сделала бы меня озлобленным, а такие люди не могут дарить мир и порядок стране. Наши учителя были мудрыми людьми, и я не раз в этом убеждался…

– А во-вторых?

– Во-вторых, я бы, может, и улучшил позиции. Но такие эмоции, как ненависть, оставляют за собой опустошенность. Надолго их силы не хватит. А чтобы кого-то побеждать – одной ненависти недостаточно.

– А что же надо еще? – уточнила я, думая о Мике. Да, я его ненавижу. Но для грамотной мести надо успокоиться и все продумать.

Хат со снисходительной улыбкой проговорил, подтверждая мои мысли:

– Желательно трезвая расчетливая голова и работающие мозги. Но тут еще нужно понимать: а стоит ли побеждать? Стоит ли овчинка выделки?

– Конечно, стоит! – даже возмутилась я, коварно расчленяя Мика в своих мечтах. Вот сейчас дорежу последний кусочек – и сразу стану трезвой и расчетливой.

– Победа и месть, Трина, разные вещи, – вдруг серьезно произнес Хат и повернул ко мне голову. Я удивленно посмотрела на него – и едва не утонула в желтых, как мед, глазах.