Перри Мейсон: Дело о нанятой брюнетке. Дело о неосторожном котенке

— И куда он вас привез? — спросил Мейсон.

— В роскошную, современную и небольшую квартиру с двумя спальнями. Мы вошли туда так, как будто давно там живем. Потом этот тип сказал, что мистер Хайнс снимает эту квартиру, только не на свое имя, а на имя Хелен Ридли. По условиям договора предусмотрено, что ему нельзя сдавать эту квартиру никому другому, поэтому, чтобы ее не потерять, Ева должна представиться Хелен Ридли. Мы всем будем говорить, что ее так зовут, и Ева должна отзываться на это имя. Потом он нам долго рассказывал о том, как трудно было найти эту квартиру, как управляющая домом хотела помочь, но, с другой стороны, боялась потерять свое место. Во всяком случае, Ева должна выдавать себя за Хелен Ридли, и тогда все будет в порядке.

— И что вы ответили на это?

— Я не поверила ни единому его слову, — сказала миссис Винтерс воинственным тоном. — Сразу, как только он начал говорить, я догадалась, что это какая-то паскудная афера, но решила сидеть тихо, пока он нам все не расскажет. Я была принята на работу как опекунша и решила выполнить свои обязанности как можно лучше. Мистеру Хайнсу не стоит рассчитывать на свою аферу.

— Вы можете описать мужчину, который привез вас в эту квартиру? — спросил Мейсон.

— Около тридцати лет, темные волосы, глаза навыкате, носит очки. Высокий, слегка рыхлый.

— Скорее всего, это тот же самый мужчина, который позже заплатил остальным брюнеткам по десять долларов.

— То же самое сказала Кора, когда я ей его описала.

— Итак, Еву Мартелл поселили в этой квартире как Хелен Ридли. Было что-нибудь в этой квартире?

— Было ли там что-нибудь? — повторила Адель Винтерс. — Там было абсолютно все! Одежда, белье, нейлоновые чулки, кремы — все, что только может потребоваться женщине. А этот представитель мистера Хайнса…

— Он сказал, как его зовут?

— За кого вы меня принимаете? — спросила она обиженным тоном. — Очевидно, что он и есть Хайнс. Это он подал объявление в газету, это от начала и до конца его рук дело. Я убеждена в этом.

— Но он ни разу не назвал своего имени?

— Нет, он постоянно повторял, что является представителем мистера Хайнса. Одно я вам скажу точно: он быстро действует. Завел нас наверх, в квартиру, велел нам ждать там, пока он не вернется, и чувствовать себя как дома. Потом очень поспешно ушел, наверное, для того, чтобы сообщить другим девушкам, что место уже занято. Вернулся через полтора часа и рассказал нам немного больше подробностей.

— И что это за подробности? — поинтересовался Мейсон.

— Прежде всего, он заявил нам, что мы должны полностью отказаться от нашей обычной жизни — должны жить в этой квартире и не поддерживать никаких контактов, кроме тех, которые позволит Хайнс. Нам нельзя звонить кому-либо из знакомых, нельзя писать письма или пробовать связаться с ними каким-либо другим способом.

— Он объяснил почему?

— Нет. Он сказал, что именно в этом и состоит наша работа. Ева Мартелл становится Хелен Ридли. Я должна выступать под собственным именем и исполнять роль компаньонки и медсестры или сиделки. Нужно создавать впечатление, будто Хелен Ридли болеет и с каждым днем ей становится все хуже. Ева должна почти не выходить из дома, и если кто-то придет, то мне нужно отвечать, что ее состояние не позволяет ей никого видеть. Если я пойму, что это кто-то из хороших знакомых, то должна отвечать, что она вышла. Если кто-то позвонит по телефону, то я должна отвечать, что мисс Ридли перезвонит через некоторое время, и записывать номера телефонов и фамилии. Потом я должна звонить Хайнсу и сообщать об этом. И это все. Хайнс сказал еще, что если мы будем выходить из дома, то Ева должна надевать только те вещи, которые есть в квартире. Это значит, что ей запрещено носить свою одежду. Теперь вы понимаете, мистер Мейсон, почему ему нужна была девушка со строго определенными параметрами? Весь смысл этой затеи — изображать другого человека.

По выражению лица Мейсона было заметно, что он заинтересовался этим делом.

— А вы? Какие вещи должны были носить вы?

— Ха! — фыркнула Адель Винтерс. — Он сказал, что это не имеет значения. Я могу одеваться во что угодно. Конечно, я сразу ему выдала, что я об этом думаю. Сказала ему, чтобы обеспечил мне одежду, а то мы обе откажемся.

— И что он ответил?

— Сегодня он наконец позволил мне съездить за моими вещами, но уперся, что отправится вместе со мной. Сказал, что возьмет мои вещи и проследит, чтобы их доставили в квартиру. И знаете, каким способом он хочет их доставить?

— Любопытно.

— Намеревается оплатить прачечную, чтобы все привезли постиранное и на вешалках, так, будто это мы отправили вещи в стирку. Ему явно нужно, чтобы мы не вносили и не выносили из квартиры никаких вещей.

— А что с близкими знакомыми Хелен Ридли? Как он собирается поступать с ними?

— Очевидно, так же, как со всеми, кто будет звонить. Я должна поднять трубку, записать фамилию звонившего и сказать, что мисс Ридли вышла или занята. И сразу же должна позвонить ему.

— Кто-нибудь уже звонил?

— Да, два раза.

— И он потом велел Еве ответить на звонки?

— Нет.

— А если позвонят повторно и спросят, почему Хелен не перезвонила?

— До сих пор никто не звонил во второй раз. Если бы это случилось, то мистер Хайнс велел мне отвечать, что я передала мисс Ридли сообщение, но она очень спешила к врачу и, наверное, позвонит оттуда.

— Хайнс дал вам номер своего телефона?

— Да. Это тот самый, который был напечатан в объявлении.

— А вы проверили, имеется ли он в телефонной книге?

— Проверила, но такого номера нет.

— Но если он держит вас там отрезанными от мира, то как получилось, что вы разговаривали с Корой Фельтон и смогли прийти сюда?

— Неужели вы думаете, что я позволила бы себя обдурить? Я вместе с Хайнсом поехала собирать свои вещи, потом он забрал их и вызвал такси. Когда я уже сидела в машине, Хайнс отвел таксиста в сторону и долго о чем-то с ним говорил, а потом дал ему деньги. Он сказал мне, что мы увидимся в квартире, и шофер знает, куда ехать. Как только мы тронулись с места, я сразу же спросила водителя, куда он меня везет. Он назвал мне наш адрес. Тогда я сказала, что хотела бы остановиться по дороге у телефона. Он улыбнулся и ответил, что это исключено. Сказал мне, что ему поручено не останавливаться и ехать прямо по указанному адресу. И что же оказалось? Хайнс сказал ему, что у меня не все дома, и если бы я очутилась на улице, то не смогла бы потом попасть домой. Что последние два или три раза меня нужно было разыскивать при помощи полиции. Правда, я совсем безвредна, только у меня не хватает чего-то в голове, и меня ни в коем случае нельзя выпускать, пока мы не приедем по указанному адресу. Потом шофер должен был еще проверить, чтобы я вошла в дом и направилась прямо в квартиру.

— И что вы сделали?

— Рассказала этому таксисту сказочку: что это был мой зять, который надо мной пошутил, и что я надеру ему уши за это, как только вернусь домой. Потом я попыталась убедить водителя в том, что отлично ориентируюсь в городе. Назвала все улицы, по которым мы проезжали, и перечислила все повороты с того момента, как мы отъехали от дома. Это его наконец убедило, и он позволил мне выйти. Тогда я позвонила Коре. К счастью, она была дома, и я ей все рассказала. Кора заявила, что на всякий случай лучше всего пойти прямо к вам. Вдруг все мои подозрения окажутся правильными? Она была уверена в том, что вы знаете, как со всем этим поступить.

— А что вы об этом думаете?

Она посмотрела на него взглядом, полным снисхождения.

— Боже праведный, мистер Мейсон! Вы же адвокат. Разве вы не понимаете, что все это значит?

Мейсон покачал головой. Адель Винтерс ужаснулась.

— Этот тип вовсе не Хайнс. Он муж Хелен Ридли, который убил ее, избавился от тела, а теперь придумал аферу, чтобы это не всплыло наружу. Поэтому и платит нам с Евой, чтобы мы жили в этой квартире и со стороны казалось, будто все в порядке. Потом, спустя некоторое время, велит нам всем говорить, что мы уезжаем в Мексику или еще куда-нибудь. Мы соберем вещи и на самом деле уедем.

— «Всем» это кому?

— Ну, подругам Хелен Ридли.

— А не кажется ли вам, что если бы какая-нибудь подруга Хелен Ридли увидела Еву Мартелл, то сразу бы все поняла?

— Конечно же, поняла бы. Но, очевидно, у нее нет таких подруг, которые пришли бы к ней домой, заранее не позвонив. И тут Хайнс придумывает историю с болезнью. Он может объявить, что ее состояние здоровья ухудшилось в Мексике, и она умерла.

Мейсон кивнул, но не потому, что соглашался со сказанным. Он хотел таким образом прервать бесплодные рассуждения, и видно было, что он хочет сосредоточиться на самых существенных фактах. Но Адель Винтерс прервать было нелегко.

— Я не такая уж наивная и не вчера родилась. У этого человека есть ключи от квартиры, и он там явно хозяйничал. Знает, что где лежит, включая даже шелковые трусики! Перемещается по этой квартире, как по собственному дому. Видно, что он там жил. Угробил эту мисс Ридли, и теперь ему нужно немного времени, чтобы избавиться от тела и придумать какой-то план действий. Для этого мы и потребовались, чтобы он мог как-то из всего этого выкрутиться.

— Тем не менее в этом деле есть несколько пунктов, которые противоречат вашей теории, — сказал Мейсон, хмуря брови. — Во-первых, почему он оставляет вокруг себя так много следов? Его можно найти по объявлению в газете. Во-вторых, то, что знаете вы и Ева Мартелл, вполне может привести к обвинительному приговору. Если уж он зашел так далеко, то теперь должен постараться, чтобы и вы обе исчезли бесследно. И так быстро, как только вы обеспечите ему алиби, или что там ему нужно. Как мне кажется, более правдоподобной будет гипотеза, что он только собирается убить Хелен и разрабатывает себе алиби — доказывая, что Хелен находилась дома, когда где-то в другом месте в это же самое время было совершено убийство. Но каким образом он мог бы это доказать?

— Послушайте меня, молодой человек! Вы можете поставить последний доллар на то, что здесь речь идет об убийстве. Даже ее сумочка находится в доме.

Мейсон скептически поднял брови.

— Наверное, какая-нибудь старая сумочка, которой она не пользуется.

— Вовсе нет. Это ее собственная сумочка!

— Откуда вы знаете?

— В сумочке ее вещи.

— Какие?

— Помада, пудреница, носовой платок, визитные карточки, кошелек с тремя долларами мелочью и тридцатью двумя купюрами, а также кожаный футляр с полудюжиной ключей внутри.

— Ключи от квартиры? — спросил Мейсон.

— Только один из них.

— От чего же другие ключи?

— Не знаю.

— А как они выглядят?

— Не думаю, что это ключи от сейфов или банковских ячеек, если вы это имеете в виду. Они выглядят как обычные ключи. Не старого образца, а такие, как сейчас делают — с бороздками и выемками. Они легко вставляются в замки и поворачиваются.

— Номер социального страхования?

— Карточки[6] нет.

— Водительские права?

— Их тоже нет.

— Мне кажется, что эта сумка была подброшена умышленно.

— Возможно, хотя лично я думаю, что нет. Говорю вам: мисс Ридли убита. Это для меня так же очевидно, как то, что я здесь сижу. Вы, наверное, слышали о женской интуиции?

— Слышал, — ответил Мейсон и легко ухмыльнулся. — Но полиция о ней ничего не знает.

— Это ощущение не покидает меня с тех пор, как я вошла в квартиру. Там чувствуется убийство, а Ева Мартелл и я играем роль дымовой завесы для убийцы. Вы адвокат и ответственный человек. Если вы мне скажете, что в том, что мы делаем, нет ничего противозаконного, то мы сможем оставаться там. Вы берете на себя ответственность…

— Минутку, минутку, — рассмеялся Мейсон. — Прежде всего, вы пришли ко мне только потому, что я разговаривал на улице с Корой Фельтон. У вас нет денег, чтобы платить адвокатам, и вы не намерены мне платить. Я не государственный чиновник. Если вы хотите быть уверены, что это дело чистое, то я рекомендовал бы вам обратиться в полицию.

Она снова фыркнула.

— Как я буду выглядеть, если пойду в полицию и расскажу им о своих подозрениях? И вообще интересно, для чего существуют адвокаты, если не для того, чтобы давать людям советы?

Зазвонил телефон на столе Деллы Стрит. Делла вопросительно посмотрела на Мейсона, а когда тот утвердительно кивнул, сняла трубку.

— Да, это секретарь мистера Мейсона… Кто? Ах, так… Добрый день… Да, да… Еще неизвестно… Пожалуйста, не вешайте трубку.

Делла положила трубку на стол, вырвала из блокнота лист и написала на нем: «Звонит Кора Фельтон. Она очень нервничает. Хотела бы с тобой поговорить. Знает, что миссис Винтерс здесь».

Она передала листок Мейсону, тот прочитал, кивнул, поднял трубку своего телефона и сказал:

— Герти, переключи звонок на мой аппарат… Слушаю.

— Добрый день, мистер Мейсон. — голос Коры Фельтон был полон смущения. — Извините, что беспокою вас. Думаю, что это несерьезное дело по сравнению с теми, которыми вы обычно занимаетесь. Но так как вы о нем уже знали и неофициально были в курсе… то я подумала… Видите ли, я не знаю, в какое положение попала Ева… Понимаете, мистер Мейсон, я не знаю, сколько мы на этом заработаем, то есть сколько Ева заработает… Сколько будет стоить ваша помощь в этом деле? Мы хотим понимать, не совершает ли Ева чего-либо противозаконного?

— Думаю, что для вас это вполне реально, — сказал Мейсон. — По крайней мере, если говорить только о финансах.

— Огромное спасибо, мистер Мейсон, что соглашаетесь помочь! Это для меня невероятное облегчение. Я верю, что тетка Адель способна сама о себе позаботиться. Но ситуация настолько необычная, что, может, нужно поставить в известность полицию? Не хотелось бы этого делать, только если в крайнем случае. Нужно ли сообщать в полицию? И сколько все-таки ваша помощь будет стоить?

— Стоимость будет, скорее всего, символическая, — сообщил Мейсон. — Вы уполномочиваете меня сказать особе, находящейся здесь, об этом звонке?

— Вы имеете в виду тетку Адель?

— Да.

— Очень об этом прошу. Она очень расстроена…

— Хорошо, — сказал Мейсон. — Если вы дадите мне номер своего телефона, то я позвоню вам позднее.

Мейсон записал номер в блокноте, положил трубку и обратился к Адель Винтерс:

— Это была Кора Фельтон. Она официально наняла меня. Я буду вынужден поговорить с мистером Хайнсом. Прошу вас точно выполнять все мои указания. Возвращайтесь в квартиру и не говорите Хайнсу о том, что были у меня в конторе. Пусть ему кажется, что вы поехали на такси прямо домой. Такси ждет, или вы его отпустили?

— Ждет. Я подумала, что Хайнс может приехать туда раньше меня, и если бы он увидел другого водителя…

— Отлично, — кивнул Мейсон. — Возвращайтесь в квартиру и ведите себя так, как будто ничего не произошло. Я позвоню приблизительно через час. Представлюсь вам Перри Мейсоном, адвокатом, и скажу, что должен поговорить с мисс Ридли. Сообщу, что приеду через четверть часа, чтобы увидеться с мисс Ридли по очень важному делу, и если не застану ее, то уведомлю полицию. Тогда вы позвоните Хайнсу по тому номеру, который он вам дал, и повторите свой разговор со мной. Спросите, что делать, только не говорите, что вы меня знаете и по какому делу я звоню.

— Вы думаете, что Хайнс будет в квартире, когда вы приедете? — спросила она.

— Либо примчится в квартиру, либо будет удирать из этой страны со всех ног, в зависимости от того, что он там придумал, — ответил Мейсон.

— Ну хорошо, — вздохнула она с облегчением. — Вы сняли у меня груз с плеч. Наверное, я не должна говорить вам, но обычно я не беспокоюсь по пустякам. Мне случалось попадать в щекотливые ситуации. Но здесь что-то есть… может, на меня влияет мрачная аура той квартиры… Ощущение, что там кто-то убит. У меня мурашки бегут по коже…

— И еще одно, миссис Винтерс, — добавил Мейсон. — Не крутится ли там какой-нибудь мужчина? Не поручено ли вам встретиться с кем-нибудь так, чтобы вас видели?

— Только Хайнс. Каждый вечер с тех пор, как мы туда переехали, он водил нас на ужин.