Присвоенный

Лидия рассеянно кивнула и подошла к выложенной плиткой дорожке. Следуя серо-клюквенному узору до двери, она тяжело сглотнула.

— Рик? — громко сказала она. — Это я, могу я войти…

Звук выстрела был настолько громким, что звенел в ее ушах.

— Рик!

Как эхо бума поблекло, она ворвалась в дом и поскользнулась на коврике в гостиной. Ее дыхание набатом отдавалось в ушах, и она в панике огляделась, едва замечая мебель.

— О, Боже мой, Боже мой… — Лидия продолжала повторять эти слова, как мантру, которая удерживала ее от того, чтобы задохнуться и упасть в обморок.

— Рик?

Пройдя вперед, Лидия вошла в кухню через заднюю дверь. Никакого беспорядка, грязи, посуды в раковине или вещей на столешнице. Здесь было слишком аккуратно, как будто он все привел в порядок перед отъездом, потому что не ожидал, что когда-нибудь вернется.

Дом был полной противоположностью жилища Питера… и все же она чувствовала, что они — разные стороны одной злой монеты.

Запах пороха достиг ее носа, когда она собиралась выйти из кухни. И тогда она увидела через узкий дверной проем… темную комнату, полную книжных полок. Шторы были задернуты, единственным источником света служил компьютерный экран, призрачное синее сияние влекло ее вперед.

Под ее ногами скрипели половицы, и когда на лбу выступил пот, Лидия смахнула его рукавом. Ее легкие изо всех сил пытались помочь сердцу качать кровь, и, несмотря на то, что горло сжалось, ей пришлось открыть рот и втянуть воздух.

Как только она вошла в кабинет, она увидела ноги, торчащие из-за стола.

Неряшливые кроссовки Рика были в грязи, носки направлены в стороны.

— Рик, — задохнулась она и ринулась вперед.

Ружье упало ему на грудь, как будто он сидел на полу, когда нажал на курок. И было очевидно, что он засунул дуло в рот…

Рухнув рядом с ним, Лидия прикрыла рот ладонью. Затем она повернулась в сторону, уперлась ладонями в коврик, и ее вытошнило.

Закрыв глаза, она продолжала с ужасающей ясностью видеть его лицо: челюсть испарилась, нос исчез, один его глаз свисал из глазницы.

Ее друга, человека, которого она знала и с которым она работала, ветеринара, которого она уважала и ценила, больше не было.

И казалось, что это всё ее вина…

Теплые руки потянули ее назад, и она приняла сострадание друга, рыдания сотрясали ее тело, пока ее прижимали к сильной груди. Ее голову отвернули от ужасного зрелища, а тело поддерживали, Лидия не могла взять себя в руки, и когда она испустила стон, низкий, тихий голос принялся успокаивать ее…

Хотя она не могла понять слов, тихое бормотание Дэниэла было единственным, что удерживало ее на планете.

Он все еще держал ее, когда вошел Иствинд.

— Мы ничего не трогали, — услышала она слова Дэниэла. — И он нажал на курок, как только она добралась до открытой входной двери.

Лидия хотела поднять голову и заговорить.

Но у нее не было голоса.

***

Позже в тот же день, намного позже, Лидия пошла на работу.

После всего, что произошло, ей понадобился свежий воздух, и, так как ее машина была в «Гараже Поля», у нее не осталось другого выхода, кроме как оказаться на заднем сидении байка Дэниэла.

Учитывая, что в «ПИВ» осталась одна Кэнди, ничего страшного в этом не было, но она чувствовала, что какое-то время ей нужно побыть одной. Боже, в атмосфере, казалось, стало на пятьдесят процентов меньше кислорода, чем обычно.

Двигаясь по окружной дороге, Лидия чувствовала боль всем существом, что, наверняка, подтверждало связь разума и тела: она не была ранена, она не перетренировалась. Она ничем не болела. Но мускулы пульсировали, словно ее утрамбовали в стеклянную банку, ни сантиметра ее кожи не оставалось нетронутым.

Они с Дэниэлом остались на пару часов в доме Рика, на его лужайке, на солнышке. Она так и сидела, держа руки на коленях, пока ее локти не онемели, а вместе с ними и ее болтающиеся руки. Рядом с ней Дэниэл растянулся на преимущественно пожухшей траве, скрестив ноги в щиколотках, положив одну руку под голову. Он был подобен дремлющей собаке, приподнимал веки на различные шумы, кроме чириканья птиц, случайных автомобилей на окружной дороге и тихих разговоров внутри дома.

Вдвоем они наблюдали, как приехали офицеры из офиса шерифа. Были свидетелями прибытия коронера в своем квадратном фургоне. И когда пришло время вынести черный мешок из дома на каталке, они с Дэниэлом поднялись на ноги.

Было непостижимо, что Рик Марш еще был жив в это утро, во время завесы. По ту линию забора. С бомбой в спортивной сумке.

Но мозгу порой сложно принять реальность.

Шериф Иствинд был единственным, кто не покидал дом Рика. И во время затишья он взял их показания. Около полудня они с Дэниэлом наконец уехали, и он подвез ее к ее дому, прежде чем уехал в «ПИВ» принять душ.

Они мало разговаривали. Казалось, он понимал, что ей нужно личное пространство.

Не то чтобы это помогло. Вообще.

Вернувшись в свой дом, Лидия съела немного хлопьев и обнаружила, что очень голодна. Старая коробка ближневосточного рисового плова решила эту проблему в калорийном смысле, но не в питательном. И когда она села поесть, то подумала о Дэниэле и его здоровом питании…

Вернувшись в настоящее, Лидия окинула взглядом темно-зеленые хвойные деревья, серую дорогу и ярко-желтую пунктирную линию, рассекающую тротуар надвое. Над головой почти безоблачное небо было ослепительно-синим, и сияющий желтый солнечный свет доказывал, что сколь долгой и суровой ни была зима, ей на смену всегда приходила весна.

Когда глаза снова наполнились слезами, Лидия вытерла их.

Хорошей новостью было то, что она подошла к дороге, ведущей к «ПИВ», и могла сосредоточиться на том, как откроет почтовый ящик и извлечет содержимое. Опустив черную дверцу, она потянулась к пачке писем и пакетов… и это обычное ежедневное действие казалось ей неправильным.

Прижимая скромный груз к груди, она шла к главному зданию.

На стоянке бок о бок стояли машина Кэнди и «Харлей» Дэниэла.

Джип Рика больше никогда не припаркуют под этим деревом.

Лидия не пошла к главному зданию. Она отнесла почту ко входу в клинику. Та была заперта, поэтому она использовала свой ключ и медленно открыла дверь.

Активируемые движением потолочные светильники загорелись, оживая и освещая темное пространство. Все было так опрятно и чисто, столешницы из нержавеющей стали блестели, шкафы были закрыты, стеклянные фасады открывали взгляду ряды с лекарствами, чипами, оборудованием и припасами. Наугад она открыла несколько ящиков и дверей. Ничего неожиданного, всевозможные стерильные шприцы в закрытых коробках, бинты в упаковке и хирургические инструменты в пластиковом чехле в лотках.

С чувством страха Лидия отложила почту и повернулась к офису Рика.

Подойдя к открытой двери, она включила настенный выключатель. Его стол и стул не сочетались по стилю и были изношены, но все было безупречно и организовано: его старый компьютерный монитор и клавиатура были сбоку, его стационарный телефон рядом с ними, офисная лампа в углу. Никаких бумаг. Папок нет. И когда она открыла один из ящиков…

— Что за черт? — пробормотала она, переходя к следующему.

Все они были пусты. Не осталось даже случайной ручки, блокнота или скрепки для документов.

Выпрямившись из-за стола, Лидия огляделась. Личных вещей тоже не было: исчезли фотографии, на которых он был изображен во время различных походов по стране и велосипедных прогулок. Его дополнительная куртка. Его фирменная флисовая кофта с эмблемой «ПИВ». Его собачий календарь. Его фляга и его ланч-мешок с нейлоновой изоляцией.

Как и в случае с его домом, он намеревался никогда не возвращаться сюда. Он освободил место для следующего человека, который займет его позицию.

Рик готовился к самоубийственной миссии с той бомбой.

Обхватив голову руками, Лидия судорожно вздохнула. Затем она откашлялась и пошла в смотровую, где находился волк.

Помещение было пусто, оборудование для наблюдения убрано, пространство продезинфицировано и готово к использованию.

С сердцем, бьющимся в горле, Лидия подошла к двери из оргстекла. На противоположной стороне мутного стекла она могла видеть загон, который использовали для восстановления волков, которых собирались повторно выпустить в заповедник.

Волк Лидии был напротив, вскочил на ноги и смотрел прямо на нее. У дверного косяка в блокноте с журналом почерком Рика были записи: когда произошло последнее кормление, что было предложено, и что он съел, сколько воды выпил, наблюдения за степенью тревожности животного.

Лидия провела кончиками пальцев по распечатке. Затем дотронулась до ручки «Бик», что висела на веревочке.

Дверь была заперта на замок, и когда она открыла ее, то услышала в голове голос Рика, который кричал, что она не должна приближаться к волку.

С грустной улыбкой Лидия проигнорировала предупреждения, которые так часто слышала раньше.

Войдя в ограждение, она огляделась. Стены были бетонными до трех футов высотой, а наверху переходили в металлическую сетку на добрых десять футов. Свежий весенний воздух, подслащенный солнцем, наполнял загон.

Глаза волка, сияющие и золотые, были прикованы к ней. Как солнце, подумала она. И хотя он навострил уши, шерсть на загривке была в состоянии покоя, дыхание оставалось ровным, а гибкое тело пребывало в состоянии расслабленности.

— Привет, — мягко сказала Лидия, опускаясь на землю.

Она постаралась оставить дверь открытой на всякий случай, если она ошибочно прочитала его поведение. Но она знала, что это не так.

— Ты выглядишь намного лучше. Я приготовлю тебе ужин сегодня вечером. А завтра… мы отпустим тебя туда, где твое настоящее место.

Волк опустил голову и сделал шаг вперед. А потом еще один. Одно его ухо дергалось, как будто чесалось, и он облизал челюсть.

Лидия протянула ладони.

— Ты выглядишь намного лучше. Ты будешь жить.

Слезы, катившиеся по ее щекам, падали на землю, пока она говорила с ним.

Волк остановился в нескольких дюймах от ее рук, и она потянулась к нему, коснувшись его плеча.

— Ты же знаешь, кто я, не так ли? — спросила Лидия. — Да, да, ты знаешь.

Самец двинулся к ней, его уши теперь были легкими и расслабленными, шерсть казалась одновременно жесткой и мягкой, когда он прижимался к ласковой руке, которую она ему предлагала.

— У тебя был охренительный врач, — прошептала Лидия. — Я хочу, чтобы ты это знал. Охренительный врач спас тебе жизнь.

Глава 26

Позднее Дэниэл задавался вопросом, что именно привело его к задней части главного здания «ПИВ». Он был в сарае с оборудованием, работал над квадроциклом, ремонтировал топливный бак, когда что-то потревожило его инстинкты. Он отмахнулся от ощущения, как от мухи, но не мог избавиться от покалывания.

И игнорировать тоже.

Все стало понятнее, когда он подошел к крыльцу, выходившему на озеро… и посмотрел вниз на подобие вольера.

Там, внутри загона, Лидия сидела на корточках перед волком, ее голова была рядом с головой животного, руки на его теле, пока он кружил, кружил, кружил перед ней. Эти двое не обращали внимания на мир, слезы текли по лицу Лидии, падая на синие джинсы.

Первым инстинктом Дэниэла было оттолкнуть волка. Но не для того, чтобы спасти ее.

А для того, чтобы стать объектом ее ласки.

Вместо того чтобы поддаться ревности, он остался на месте, так же попав под ее чары, как и животное — об этом колдовстве предупреждал Рик, и его Дэниэл испытал на себе, оно цвело в воздухе, как если бы Лидия была чем-то святым и излучала благодать.

Дикое животное смиренно покорилось ее раскрытой ладони.

Как и Дэниэл.

Вот только он не хотел, чтобы его приручили. Он не мог себе этого позволить, даже если бы захотел этого.

Выругавшись, он отступил… понимая, что пора вернуться к работе. Подойдя к своему байку, он вскочил на него, завел двигатель и двинулся по подъездной дороге, чтобы убраться с территории «ПИВ». Выехав на объездную дорогу, Дэниэл повернул налево и разогнал «Харлея» до присущего ему рёва.

Холодный воздух приятно касался его лица, а вибрация руля в его руках была настолько знакомой, что успокаивала.

Видели? В конце концов, он был свободен.

По крайней мере, в этом он убеждал себя. На самом деле все обстояло иначе. Утренние воспоминания непрестанно накрывали его мысленный взор осколочными кадрами, худшим из которых был образ Лидии на полу рядом с трупом.

Дэниэл никогда не забудет, как обнимал ее, обнимал и смотрел поверх ее головы на то, что этот мужчина сотворил с собой. Учитывая все, что Дэниэл видел в своей жизни, можно было бы подумать, что он лучше справится с этим дерьмом. Вместо этого оно преследовало его.

Хотя дело было больше в Лидии.

Он не хотел, чтобы она видела подобные вещи. Никогда.

Впереди показался центр города, какой-никакой, и, подъехав к закусочной-продуктовому-магазину, он зарулил на почти пустую парковку и посмотрел на часы. Почти два часа дня.

Черт возьми, он чувствовал себя так, будто сейчас три часа ночи.

Войдя в продуктовую половину здания, Дэниэл подошел к кассе. Когда кассир оторвалась от книги, которую читала, женщина улыбнулась ему так, будто выловила хорошую рыбу из, как ей казалось, пустого пруда.

— Привет, Дэниэл. — Она пригладила свои светлые волосы, покрытая лаком шевелюра напоминала рожок мягкого мороженого. — Как дела? Я Сьюзен, если вдруг ты не помнишь.

Он чувствовал, что ему нужно поздороваться.

— Привет.

— Ищешь лотерейные билеты?