Правда о СМЕРШе. Военный контрразведчик рассказывает

Ни шагу назад! Таким теперь должен быть наш главный призыв. Надо упорно, до последней капли крови защищать каждую позицию, каждый метр советской территории, цепляться за каждый кусочек советской земли и отстаивать его до последней возможности.

Не хватает порядка, дисциплины в ротах, батальонах, полках, дивизиях, в танковых частях, в авиаэскадрильях. В этом теперь наш главный недостаток.

Мы должны установить в нашей армии строжайший порядок и железную дисциплину, если мы хотим спасти положение и отстоять Родину.

…Паникеры и трусы должны истребляться на месте.

Отныне железным законом для каждого командира, красноармейца, политработника должно являться требование — ни шагу назад без приказа высшего командования.

Командиры роты, батальона, полка, дивизии, соответствующие комиссары и политработники, отступающие с боевой позиции без приказа свыше, являются предателями Родины. С такими командирами и политработниками и поступать надо как с предателями Родины…

Верховное Главнокомандование Красной Армии приказывает:

1. Военным советам фронтов, и прежде всего командующим фронтами:

а) безусловно ликвидировать отступательные настроения в войсках и железной рукой пресекать пропаганду о том, что мы можем и должны якобы отступать и дальше на восток, что от такого отступления не будет якобы вреда;

б) безусловно снимать с поста и направлять в Ставку для привлечения к военному суду командующих армиями, допустивших самовольный отход войск с занимаемых позиций без приказа командования фронта;

в) сформировать в пределах фронта от одного до трех (смотря по обстановке) штрафных батальонов (по 800 человек), куда направлять средних и старших командиров и соответствующих политработников всех родов войск, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, и поставить их на более трудные участки фронта, чтобы дать им возможность искупить свои преступления против Родины.

2. Военным советам армий и прежде всего командующим армиями:

а) безусловно снимать с постов командиров и комиссаров корпусов и дивизий, допустивших самовольный отход войск с занимаемых позиций без приказа командования армии, и направлять их в военный совет фронта для предания военному суду;

б) сформировать в пределах армии 3–5 хорошо вооруженных заградительных отрядов (по 200 человек в каждом), поставить их в непосредственном тылу неустойчивых дивизий и обязать их в случае паники и беспорядочного отхода частей дивизии расстреливать на месте паникеров и трусов и тем помочь честным бойцам дивизий выполнить свой долг перед Родиной;

в) сформировать в пределах армии от пяти до десяти (смотря по обстановке) штрафных рот (от 150 до 200 человек в каждой), куда направлять рядовых бойцов и младших командиров, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, и поставить их на трудные участки армии, чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления перед Родиной.

3. Командирам и комиссарам корпусов и дивизий:

а) безусловно снимать с постов командиров и комиссаров полков и батальонов, допустивших самовольный отход частей без приказа командира корпуса или дивизии, отбирать у них ордена и медали и направлять их в военные советы фронта для предания военному суду;

б) оказывать всяческую помощь и поддержку заградительным отрядам армии в деле укрепления порядка и дисциплины в частях.

Приказ прочесть во всех ротах, эскадронах, батареях, эскадрильях, командах, штабах.

Народный комиссар обороны И. Сталин».

Это был тяжелый, но объективно необходимый приказ.

В этом великом приказе чувствуется рука Сталина. Он не правил его, не редактировал. Мне думается, он написал его сам, от начала до конца, в слоге приказа чувствуется стальной ритм того поэта, что когда-то написал стихи, признанные величайшими деятелями грузинской культуры и вошедшие в антологию грузинской литературы.

Приказ не правили литературно; в нем есть тавтологии и преувеличения, но есть и великая сила, ощутимая даже сегодня, почти семь десятилетий спустя.

Великая мобилизующая сила этого приказа была очевидна виднейшим советским военачальникам: Жукову, Рокоссовскому, Василевскому, Коневу… Они приняли к исполнению приказ в свое время и по достоинству оценили его в своих мемуарах.

Приказ № 227 имел прямое, непосредственное отношение и к особым отделам. С учетом изменившихся требований и в целом обстановки многое надо было срочно менять в своей работе, и вообще работать активнее и изобретательнее. Вскоре после издания этого приказа мы получили указание собрать информацию о реакции личного состава частей и соединений на этот приказ. Сделать это было чрезвычайно трудно. Тем не менее через нашу агентуру, в доверительных беседах с рядовыми и офицерами разных уровней, через выписки из писем военнослужащих, доставленных военной цензурой, удалось собрать достаточно полный материал об отношении к приказу И. Сталина.

В целом приказ № 227 личным составом одобрялся. Но были высказывания, что приказ опоздал, что издать его надо было раньше, после трагедии на Юго-Западном фронте, когда был сдан город Харьков. А так дело дошло до крайней точки, чего нельзя было допускать.

Другие высказывали мнение, что теперь бойцы будут находиться как бы между двумя огнями — впереди немцы, а сзади свои. Высказывались опасения, что в результате ошибок, которые могут быть допущены в сложной боевой обстановке, будет неправомерно применяться оружие. Отмечалось, что нет четкого перечня причин, по которым офицеры могут направляться в штрафбаты, а солдаты в штрафроты, что также может привести к необоснованным решениям.

Но, еще раз повторю, приказ № 227 был встречен с одобрением.

Все поняли, что будут приниматься острые, порой резкие и непопулярные решения, что сама война должна пойти теперь по-другому.

Особый отдел 51-й армии отходил вместе с войсками к Сталинграду, шел по жарким южнороссийским степям, по тому крестному пути, где лопнуло наконец-то терпение России.

Ростов, Новочеркасск, Глубокий, Кетченеры, Сарпинские озера — наименования мест, через которые довелось тогда пройти. Состав дивизии менялся, и наладить оперативную работу было очень трудно.

Выполняя приказ № 227, мы в ходе Сталинградской битвы активизировали борьбу с изменой Родине, предательством, дезертирством, паникерством… Нельзя сказать, что мы раньше не занимались этими вопросами. Занимались. Но, учитывая остроту боевой обстановки, когда решался вопрос — быть или не быть советской власти, указанные задачи стали решать более решительно и активно.

Должен сказать, что на участке 51-й армии, где я находился, случаи измены Родине были, но их было очень немного. В начальный период войны этих негативных явлений было гораздо больше. Личный состав в целом с пониманием встретил приказ № 227. Большинство поняло, что от его личных боевых качеств, от его мужества зависит судьба страны. Боевой дух Красной Армии заметно повысился именно тогда, в дни Сталинградской битвы. Находясь тогда на Волге, мы не чувствовали такого беспокойства за судьбу страны, как сейчас. Уже тогда мы твердо верили в нашу победу.

В конце сентября — начале октября 1942 года враг активизировал свои действия, стремясь любой ценой завоевать Сталинград.

Я, как и все фронтовые оперработники, работал круглосуточно: ночью занимался оперативной работой, днем приходилось принимать участие в боевых действиях.

Чтобы как-то снять напряженность, в районе Сталинграда командованием фронта были задуманы и осуществлены контрудары, проведенные силами 51-й и 57-й армий на южном участке Сталинградского фронта.

Первый удар наносился в районе озер Сарпа, Цаца и Барманцак. Замечу, что удар наносился силами трех-четырех дивизий неполного состава. Был он тщательно спланирован и решительно осуществлен на рассвете 25 сентября.

Противник, а противостояли нам румынские пехотные дивизии, был выбит из своих траншей и отступил за озера. Наши войска и приданные им инженерные части спешно приступили к укреплению захваченных межозерных пространств.

В ходе контрудара 1-я и 4-я румынские пехотные дивизии потеряли убитыми около 4000 человек, большую часть своей артиллерии.

Второй контрудар осуществлялся в направлении на Садовое силами нашей 302-й стрелковой дивизии, которой командующим 51-й армии генералом Н.И. Труфановым была поставлена эта задача. Садовое находилось километрах в пятидесяти южнее Сталинграда, и главная задача состояла в том, чтобы ввести противника в заблуждение, заставить его считать, что Красная Армия начала наступление на Котельниково с целью отрезать тылы и базы противника. На большее пока, увы, сил не хватало.

Удар был нанесен по позициям, обороняемым силами 6-го румынского корпуса, слабое морально-политическое состояние воинов которого, серьезные проблемы, имевшиеся во взаимоотношениях с немцами, были учтены при выборе места нанесения удара.

Глубокой ночью 29 сентября, соблюдая меры ночной маскировки, наша дивизия двинулась на противника. Большинство румынских воинов безмятежно спало в окопах. Развивая успех, воины дивизии и приданные им танки устремились на Садовое, находившееся в 25 километрах за линией фронта, что вызвало панику среди оборонявшихся румынских войск. Часть солдат и офицеров противника, бросив оружие, устремились в беспорядочное бегство.

В результате этого контрудара противник потерял более 2000 человек убитыми, на поле боя было захвачено 17 танков, 15 артиллерийских орудий, большое количество других вооружений. Были разгромлены три румынских полка. Командир 5-го румынского пехотного полка полковник Бутенеску был убит.

При проведении операции было захвачено большое количество секретных документов, содержавших коды, переписку, характеристики, обобщенные разведданные.

Командир 302-й стрелковой дивизии, уже упоминавшийся мною боевой полковник Е.Ф. Макарчук, в мешке отвез эти документы командующему Сталинградским и Юго-Восточным фронтом генерал-полковнику А.И. Еременко, о чем тот с удовольствием вспоминает в своих мемуарах — книге «Сталинград».

Замысел и проведение контрудара полностью оправдали себя. С юга Сталинграда сюда были переброшены две полнокровные германские танковые дивизии. Противник был вынужден ослабить давление на главном направлении.

С этого времени особенно настойчивыми стали слухи о скором контрнаступлении советских войск. Постепенно, с получением новых приказов, постановкой задач эти слухи стали обрастать плотью.

Важнейшими задачами этого этапа было решение об осуществлении перегруппировки войск и максимальной скрытности подготовки к наступлению.

В этот период особые отделы большое внимание обращали на недопустимость утечки секретов к противнику по любым каналам, нарушений в управлении войсками по различным линиям связи, болтовни, утраты документов.

Во время подготовки стратегического наступления, когда из-за Волги стало поступать большое количество войск и боевой техники, остро встал вопрос об их тщательной и надежной маскировке. Ведь территория, где они сосредотачивались перед наступлением, была относительно небольшой, и надо было умело укрыть людей и технику, чтобы противник не догадался о значительной концентрации войск. В этой связи особые отделы систематически предоставляли командованию информацию об имевшихся нарушениях и вносили конкретные предложения.

В этих условиях особенно важным становилось недопущение измены — скрытного перехода человека или группы лиц на территорию противника. Особенно важным становился контроль за перемещением военнослужащих, да и гражданского населения в прифронтовой и околофронтовой полосе.

Было несколько случаев задержания неприятельских агентов, пытавшихся в ночное время корректировать огонь и налеты авиации с помощью световых сигналов. Замечу, что работали они достаточно грубо, топорно. При допросах показали себя людьми малообразованными и запуганными.

Задача по обеспечению скрытности была поставлена на самом высоком уровне. Сосредоточение и перемещение войск было приказано проводить только ночью. На нас, офицеров особого отдела, была возложена задача по контролю максимальной «безжизненности» тыловых районов в дневное время.

В других районах, напротив, для введения противника в заблуждение проводилось открытое перемещение войск и техники.

На период реального передвижения и сосредоточения войск штабом фронта были учреждены специальные комендатуры по маршрутам движения войск, сбора в районах средоточения, на переправах. Этим комендатурам были предоставлены широкие полномочия по контролю за соблюдением установленного порядка движения, остановков, дисциплины и, в особенности, маскировки. Нам было рекомендовано оказывать этим комендатурам всяческое содействие.

При подготовке наступления частей 51-й армии туда приезжал Г. Жуков. Его приезд сохранялся в строгой тайне. О приезде знали только командующий армией, член Военного Совета и начальник Особого отдела армии полковник А. Никифоров. Последний давал соответствующие указания об охране Г. Жукова, не раскрывая, о ком идет речь. Да и мы тогда еще ничего практически не знали о Г. Жукове. Одет он был в гражданскую одежду, облазил лично весь передний край, внимательно и долго изучал боевые позиции противника. Уже спустя определенное время мы узнали, кто к нам тогда на самом деле приезжал.

В период боев под Сталинградом у меня от долгого пребывания в окопах по колено в грязи на ногах появилось большое количество крупных нарывов.

Они гноились, прилипали к кальсонам и создавали невыносимую боль. Поэтому я был вынужден обрезать голенища сапог и до самого наступления под Сталинградом ходил в опорках. Перед самым наступлением мне прислали из-за Волги новые сапоги и шинель (старая шинель была утрачена под Керчью).

До сих пор в сырую погоду на моих ногах выступают темные пятна. Несколько раз показывал их врачам, но те в недоумении разводили руками.

Под Сталинградом был такой случай. Во время войны в войсках было большое количество лошадей. В одном из хозяйственных взводов старшина, старый закаленный вояка, приказал солдату запрячь лошадь. Тот, однако, не смог этого сделать. Старшина, крестьянский сын, проводивший много времени с лошадьми, несказанно изумился: как же так, солдат пятидесяти с лишним лет — и не умеет запрягать лошадей. Старшина стал его ругать и так, и эдак и, наконец, спросил, кто же он такой, в конце концов, по профессии? Солдат отвечал, что он доктор ветеринарных наук, профессор, ученый. По нашим каналам мы довели эти сведения до командующего Сталинградским фронтом генерала А. Еременко. Оказывается, у него была телеграмма из Москвы о розыске этого ученого.

А. Еременко вызвал солдата к себе, за Волгу, в поселок Ленинское и, присвоив ему звание полковника, назначил начальником ветеринарной службы фронта.

Вскоре полковник вызвал к себе того самого старшину из хозвзвода. Старшина прибыл и по всей положенной форме стал представляться. Полковник его не дослушал и сказал:

— Да брось, ты, Вася. Я ж тебя знаю. Переходи-ка лучше ко мне в адъютанты.

Так оно и получилось.

В начале ноября 1942 года был получен устный приказ о подготовке к контрнаступлению. Подготовку было приказано завершить к 10 ноября.

9 ноября на фронт прибыл Г.К. Жуков, и после глубокой рекогносцировки на командном пункте 57-й армии, разместившемся в одном из домиков поселка Татьянка, было проведено фронтовое совещание. Позднее, за два дня до контрнаступления, специальное совещание с участием командиров полков и дивизий было проведено на КП 64, 57 и 51-й армий. Командирам были поставлены задачи и очередность их решения.

20 ноября наша армия в составе других войск Сталинградского фронта начала наступление на южном участке фронта в направлении на Плодовитое и далее на Абганерово. Наступление развивалось успешно, и 22 ноября Сталин поставил задачу о соединении наступающих войск в районе Калача. 23 ноября 1942 года войска Юго-Западного и Сталинградского фронтов соединились, замкнув кольцо окружения вокруг 22 неприятельских дивизий.

Это была большая победа советского оружия, память о которой сохранится в веках.

Несколько дней спустя после начала успешного наступления под Сталинградом на фронте произошло крупное ЧП. Одна из наших дивизий, по-моему, 26-я, захватила в качестве трофеев несколько бочек со спиртом. Полагая, что это спирт доброкачественный, командование дивизии приложилось к нему. Но оказалось, что это был метиловый спирт, и вскоре все командование дивизии в количестве более двадцати человек погибло. Остался жив только один военный прокурор, который был скрытым алкоголиком и метиловый спирт на него не подействовал.

Об указанном ЧП было доложено И. Сталину, и тот обратился к командующим фронтами и армиями со строгой телеграммой.

Как оперативного работника, меня удивило то коренное изменение психологии большинства бойцов, которое произошло после Сталинграда. Заметно больше в людях стало веры в грядущую победу, в ее неизбежность, значительно меньше стало вредных пораженческих настроений.

С окружением врага бои под Сталинградом не окончились. Необходимо было максимально развить успех, уничтожить окруженные войска, противостоять попыткам деблокирования.

Перегруппировав силы и получив подкрепления и обещания гитлеровского руководства о всемерной поддержке окруженных и скором снятии блокады, окруженные войска противника оказывали ожесточенное сопротивление. Во второй половине декабря операция по уничтожению окруженных частей замедлилась.

Немаловажной причиной этого обстоятельства стало отвлечение значительной части советских войск для противодействия наступлению немцев из района Котельникова.

Операция по спасению окруженных под Сталинградом войск была поручена генерал-фельдмаршалу Манштейну, достаточно успешно воевавшему с нами в Крыму.

Он начал наступление из района Котельникова 12 декабря силами 9 дивизий (из них 3 танковые) и отдельного танкового батальона, оснащенного 59-тонными тяжелыми танками «Тигр».

Используя мобильные качества своих боевых машин, за три дня боев противнику удалось продвинуться вперед к Сталинграду на 45 километров и даже переправиться через реку Аксай-Есауловский.

Первый удар врага пришелся по стыку нашей, 302-й стрелковой дивизии и 4-го кавалерийского корпуса. По выражению Еременко, противнику удалось создать танковый таран: на главном направлении удара наступали две танковые дивизии, в небе господствовала немецкая авиация.

Противостояние танковым частям Манштейна и Гота прекрасно описано участником тех боев Юрием Бондаревым в книге «Горячий снег».

В те дни больше пришлось быть в окопах, с винтовкой или карабином в руках сдерживать немецкое наступление.

Хотя бои были очень тяжелые, лично у меня и у большинства личного состава на фронте сомнений в нашей победе не было, да и в действиях противника были заметны какие-то однообразие и обреченность.

— Не тот стал немец, не тот, — говаривали бывалые солдаты.

Однако под тяжелыми ударами противника части армии были вынуждены отступить на несколько километров и закрепиться на рубежах совхоза Терновый. В поддержку нашей армии на участке дивизии был придан 13-й механизированный корпус, в котором было 28 танков.

Несколько слов о вооружении наших танковых частей в то время. Некоторые исследователи забывают, что качественные мощные танки мы получили уже после Курской битвы — Т-34-85, ИСы, СУ-100… Тогда же по ленд-лизу нам стали поставляться «Валлентайны» и «Шерманы».

В 1942 году в танковых частях присутствовали легкие БТ-5 и БТ-7, еще более легкие Т-26, Т-30 и Т-40, неудачные, весом до 10 тонн английские танки «Виккерс-Армстронг» и «Тетрарх», американские «Стюарты».

Лучшими машинами справедливо считались «тридцатьчетверки» и КВ, но, во-первых, их было мало, во-вторых, доведенные, построенные перед войной машины были выбиты, в войска шли танки с только что развернутых производств — ненадежные, часто ломавшиеся. Легкие же машины вообще были вооружены короткоствольной пушкой 30–40 мм, с малой начальной скоростью снаряда, не пробивавшей брони даже среднего немецкого Т-III. Более легкие танки — Т-II немецкой промышленностью уже не выпускались, использовались как командирские машины и встречались редко.

На всех Т-34 и КВ до конца 1943 года стояла пушка 76 мм, но с малой начальной скоростью снаряда, с плохим прицелом и неудовлетворительной кучностью стрельбы.

Тактически немцы собирали свои машины в кулак и при поддержке мотопехоты наносили концентрированный удар большими силами. В первые годы войны это часто достигало цели. Концентрация машин в одном месте имела не только военные, но и ремонтные преимущества — это прежде всего запчасти и специалисты. Очень хорошо у противника была налажена эвакуация танков, подбитых на поле боя. Известны случаи, когда танк, получивший относительно тяжелые повреждения, бывал восстановлен столь быстро, что принимал участие в том же бою.

Вооружения Красной Армии создавались и совершенствовались в ходе войны. Это потом, в 1944-м, благодаря таланту русского народа и его героическому труду мы реально достигнем превосходства над немцами в вооружениях — и в технологическом, и в качественном планах. Тогда же, в 1942-м, мы серьезно уступали.

Удивляют безответственные слова и статьи на тему наших и ленд-лизовских вооружений некоторых «знатоков» и «экспертов» заканчивающейся ныне бесславной эпохи Горбачева — Ельцина. Они, эти «знатоки», конечно же были во все времена, но никогда, опираясь на помощь купленного телевидения, доступных и нетребовательных периодических изданий, не вели себя так нагло. Пытаясь создать о себе впечатление как о людях всезнающих, неподкупных, носителях высшей правды, они рассуждают, вникая в придуманные ими нюансы, не замечая, что делают принципиальные ошибки постоянно, уверенной и пустой риторикой закрывая и ход решения, и саму задачу. В эпоху «нового российского капитализма» эти специалисты находят своего слушателя, убеждают людей, не искушенных знаниями и размышлениями.

Но вернемся в холодный декабрь 1942 года. Части армии вели тяжелые оборонительные бои с танками и мотопехотой противника в районе Кругликов и Жутово. На наши ослабленные части, а также бригаду 13-го механизированного корпуса и два полка 126-й стрелковой дивизии противник бросил свежую авиационно-полевую дивизию, армейскую группу полковника Пантвица и румынский армейский корпус.

В районе Жутово стойкую оборону держала группа автоматчиков, поддержанная двумя орудиями и танком. Умело маневрируя по фронту, мастерски маскируя орудия, эта неполная рота продержалась в Жутово неделю, нанеся противнику большой ущерб. Неприятелю так и не удалось выбить наших воинов из северной части Жутово.

«На поле боя в районе Верхне-Кумского и в районе Жутово следует соорудить обелиски в честь славных воинов, героически выполнивших здесь свой священный долг перед Родиной», — пишет командующий Сталинградским фронтом А.И. Еременко в своей книге «Сталинград».

Последним рубежом, куда пришлось отступить нашей армии, была река Мышковка. Здесь наши части были усилены свежими частями усиленной 2-й гвардейской армии, которой командовал тогда генерал-лейтенант Р.Я. Малиновский.

Утром 24 декабря 1942 года войска 2-й гвардейской и 51-й армий перешли в наступление с целью разгрома группировки Манштейна — Гота.

В 10 часов утра 24 декабря 1942 года после короткой артиллерийской подготовки одновременно начали наступление войска 2-й гвардейской и 51-й армий. Главный удар — справа — наносился силами 2-й гвардейской армии. 51-я армия наносила сковывающий удар, первоначально обходя противника с востока, затем поворачивая на запад с целью перерезать железнодорожную линию.

Танкисты 7-го танкового корпуса после напряженных боев 29 декабря заняли Котельниково, захватив значительные трофеи — 15 тяжелых самолетов, 40 танков, 40 орудий, склады с боеприпасами, горючим и амуницией. Немцы не предполагали того, что будут буквально выбиты из Котельникова.

Части нашей 51-й армии, действуя вместе с 6-м механизированным корпусом, уничтожили вражеский гарнизон в южной части уже упоминавшегося нами Жутово и, развивая успех, овладели поселком Нагольное.