Сноха

Глава 17

Вадим

В родительский дом я всегда любил возвращаться. Особенно после долгих поездок. Завалиться под вечер. Остаться ужинать. Прислушиваться к ароматам, доносящимся из кухни, и беседовать с родителями о работе. Немножко похвастаться успехами, терпеливо выслушать мамины причитания о моей беспутной личной жизни, вместе погоревать о Кирилле и посетовать, что его сын живет так далеко. Но я даже не предполагал, как изменятся мама с папой, стоило мне привести к ним Ольгу и назвать своей женщиной. У матери глаза вылезли из орбит, а папа слег с сердечным приступом. И Роберт, о котором мечтали долгие четыре года, вообще оказался никому не нужен.

— Он напоминает Кирилла. Слишком больно, — сказала мне по телефону Галка и так ни разу не явилась в гости. Оно понятно, молодой любовник… Но мне как-то стало обидно за Роберта. Столько родни, а никому не нужен ребенок. Ну, естественно, кроме Олюшки и меня. Я запретил себе думать о верном выстреле снайпера Джо. Но только не сегодня… Я как дурак прокручиваю в голове события того злополучного дня, когда увидел свою мимолетную любовницу, гордо шествующую через весь ресторан под ручку с моим сыном. Строю версии и злюсь на Ольгу.

«Трудно сразу сказать, что ли? — сжимаю зубы, стараясь не сорваться. Моя будущая жена отрешенно смотрит в окно и даже не пытается заговорить. Но если Кирилл и Ольга не расставались, и тот злополучный вечер закончился мордобоем, то, может, им мять простыни некогда было? Или на бегу мой высокомерный сын принялся вышибать клин клином.

«Не надо мериться с папой. У папы всегда больше», — мысленно усмехаюсь и кошусь на Ольгу.

— Что приуныла? — спрашиваю, въезжая на охраняемую территорию жилого комплекса.

— Все в порядке, — улыбается она через силу. Ясное дело, не хочет идти к моим родакам. Я делаю вид, что не понимаю ее настроения. Не могу же я перессориться со всей родней.

«Стерпится — слюбится», — повторяю про себя и, нажав на кнопку домофона, слышу веселый голос первой жены.

— Вадик, ты?

«Вот так номер, чтоб я помер», — хмыкаю про себя. И лишний раз убеждаюсь, что Ольга ничего не заметила. Она что-то говорит сыну, гладит собаку и поправляет красивую белую рубашку, расшитую тонким алым шнуром.

— Ты самая красивая, — шепчу я ей, прежде чем лифт достигнет седьмого этажа и двери разъедутся в стороны.

— На этом празднике жизни? — уточняет Ольга. — В компании «кому под девяносто»?

— В целом мире, — смеюсь я и, улучив момент, когда Роберт внимательно наблюдает за разъезжающимися створками, быстро накрываю ее губы своими. Маленький невинный поцелуйчик! Прям как в седьмом классе за гаражами… С кем я встречался тогда? С Ленкой Жуковой или Катькой из восьмого «А»? Дожили! Сам поцелуй помню, а вот кого зажимал за гаражами — забыл. Нужно спросить у Галки. Она уже тогда по мне сохла. Перед глазами тут же появляется смешливая девчонка с густой каштановой челкой и огромными карими глазами. Сиськи — третий номер, веселый характер. А что еще пацану надо?

Ударившись в воспоминания, я добродушно здороваюсь с Галкой. Про Ленку Жукову не спрашиваю, и за каким хреном моя бывшая жена приперлась на торжество, тоже не интересуюсь. Ясное дело, позвонила поздравить отца, и тот ее пригласил. И на мою возмущенную претензию любимый родитель печально разведет руками и заявит возмущенно: «Галочка — член семьи!».

Но сегодня я благодарен Галке. В то время как Роберт и чей-то внучок носятся с Бимкой по террасе, а я выслушиваю мамины нотации в кухне, мои жены совершенно спокойно болтают друг с другом и даже за стол садятся рядом.

«Если б я был султан…»

Домой мы возвращаемся поздно вечером, и Ольга, демонстративно усевшись сзади, укладывает затылок на подголовник и закрывает глаза. Я кошусь на нее в зеркало заднего вида и по дрогнувшим векам и кривой усмешке понимаю, что моя любимая не спит.

— Тебя кто-то обидел? — спрашиваю ее, когда она, уложив Роберта, приходит в нашу спальню.

— Нет, — мотает она головой. — Только объясни своим родителям, что мой сын не игрушка. Весь прошедший месяц его все дружно игнорировали, — восклицает она, отчаянно жестикулируя, — а теперь воспылали любовью, стоило прийти друзьям с внуком. Роберт еще слишком мал и далек от интриг. Он меня взял сейчас за руку и сказал «видишь, мама, меня бабушка с дедушкой уже полюбили, скоро и тебя полюбят». А мне тошно, Вадим. Я вижу это двуличие, но ничего ребенку объяснить не могу. В вашем серпентарии только один нормальный человек — Галочка. Все остальные — ну точно упыри из фильма ужасов. Если ты не против, мы с Робертом перестанем туда ездить.

— Постепенно, Олюшка. После свадьбы… — киваю я, понимая, что назревает крупный конфликт.

— Нет, — топает ногой она, и я, решив перевести все в шутку, подскакиваю к ней и, подхватив на руки, плюхаюсь вместе с Ольгой на кровать.

— Меньше слов, дорогая, — шепчу, наваливаясь сверху. — Забудь о моих родственниках. К нам они точно без приглашения не приедут. И как только забеременеешь, сведем на нет твои посещения этого злачного места.

— Ты хочешь еще ребенка? — слабо мяукает она, обвивая мою шею руками.

— Конечно, еще как хочу, — фыркаю я, раздвигая полы ее халата. И как дурак радуюсь, что удалось избежать конфликта.

«Завтра нужно позвонить Галке, — решаю я, проводя рукой по бедру Олюшки. — Во-первых, поблагодарить за хорошее отношение к моей будущей жене, а во-вторых, спросить у нее о Кирилле. Слабо верится, что наш сын мог ударить женщину».

Когда за окном начинает светать, я просыпаюсь словно от толчка. Ничего не понимая, озираюсь по сторонам. Ольга сидит на кровати, согнувшись в три погибели.

— Тошнит сильно и в животе жжет, — жалуется она и, подскочив с постели, несется в ванную. Я подхватываюсь следом и в первые минуты радостно улыбаюсь. Наверняка мы с Одноглазым забили гол где-то месячишко назад. Оле-оле-олей!

Но подавая Ольге стакан воды и полотенце, я невольно вглядываюсь в бледное лицо.

Ольга, белая как мел, стоит, облокотившись о стену, и старается выровнять дыхание.

— Сильно в животе жжет, — жалуется она и напряженно озирается по сторонам. — Кстати, где мы, Вадичка?

«Здрасьте, приехали! — хочется заорать мне, как обычному мужику, которого разбудили ни свет ни заря, но профессионал, умудрившийся проснуться раньше, резко пресекает любое возражение. — Стопэ, Вадим Петрович. Стопэ! Кажется, все не так, как видится. И если я не ошибаюсь, то мы имеем дело с отравлением. И отнюдь не пищевым».

«Сука! — мысленно воплю я. — Какая тварь и когда умудрилась отравить мою женщину?» — и самый ужасный вопрос, который я боюсь себе задать, где именно ей подсыпали яд.

— Сейчас мы тебя полечим, Олюшка, — улыбаюсь я, стараясь не напугать. А уложив будущую жену в постель и подставив рядом таз, лихорадочно роюсь в аптечке. Ольгу рвет беспрерывно. И я понимаю, что не заблуждаюсь. Хотя с радостью бы признался сейчас в неверном диагнозе. Ошибка исключена, твою мать! Я развожу в воде белый порошок полисорба, желая хоть частично вывести токсины, и, ткнув пальцем в номер брата, прижимаю трубку к уху. Жду, когда этот засранец проснется и мне ответит.

— А-а, — стонет он в трубку. — Ты чего, Вадя…

— Додя, — привычно огрызаюсь я и без всяких предисловий командую. — Собирайся и дуй ко мне. Кто-то отравил мою Ольгу. И если я не ошибаюсь, это рицин.

— Ты никогда не лажаешь, придурок, — бухтит мой младшенький и тяжело вздыхает. — Сейчас буду.

Мне остается только сидеть и ждать. Выносить тазики и гладить Олюшку по голове.

— Я вроде пила немного. И только шампанское, — изумленно шепчет она и снова ошалело оглядывается по сторонам. — Где мы, Вадичка? Куда ты меня привез?

— Ты дома, солнышко, — тихо, но настойчиво объясняю я. — Это от отравления у тебя в голове все перемешалась. Сейчас лекарство выпьешь, и все пройдет.

Ольга послушно кладет голову на подушку и закрывает глаза. А потом, резко подскочив, снова наклоняется над тазом.

«Твою мать, — рычу я, желая разорвать на куски ту гадину, что покусилась на жизнь моей любимой. — Дезориентация в пространстве. Сейчас она не понимает, где находится. Затем перестанет узнавать меня и Роберта. Потом не сможет осознать, кто она такая. А дальше смерть!»

Сжимая кулаки и зубы, я нервозно прокручиваю в башке всякие варианты. И когда через полчаса мой младший брат и известный токсиколог Павел Косогоров вваливается в нашу спальню, понимаю, что в любой момент могу потерять Ольгу.

— Быстро к нам в центр, — командует мой младшенький. — Это рицин, бро.

— Интересно, кто же им воспользовался?

— Да любой. Найти — не проблема, — хмыкает Пашка, наблюдая, как я укутываю Ольгу в покрывало. Шепчу отрешенно «Потерпи, Олюшка. Потерпи. Все будет хорошо».

— Ты ее любишь, — не спрашивает, а утверждает младший брат.

— Ну, естественно, — изумляюсь я. — Иначе бы не позвал замуж.

— Даже из-за внука? — косится на меня Пашка и, вжав в полик педаль газа, на всех парах мчит в Центр токсикологии.

— Ребенок-то тут при чем? — криво усмехаюсь я. — Можно оформить опекунство и не вступать в брак. Я люблю ее, — добавляю жестко и, заметив, что Ольга впала в беспамятство, рыкаю нетерпеливо. — Гони, бро! Я не могу ее потерять.

— Да не вопрос, — кивает мне в зеркало заднего вида Пашка и, взяв с соседнего сиденья мигалку, на первом же светофоре ставит ее на крышу Мерседеса.

Я прижимаю любимую к себе, целую в висок и неустанно молю бога о помощи.

«Дай ей здоровья, господи! — шепчу я, понимая, что мне остается только молиться. Антидота от рицина нет, и этот мощный яд, убивающий живые клетки, при желании можно найти где угодно. Поэтому сейчас остается только просить Всевышнего смилостивиться над моей несчастной любимой. Мои отношения с небесной канцелярией просты. Я, как любой хирург, безоговорочно верю в высшие силы. Иначе как объяснить, почему один человек, имеющий все шансы выжить, помирает, а другой, за жизнь которого не дашь и копейки, медленно, но верно выздоравливает. Сколько таких случаев я перевидал на своем веку? И как человек, смотревший в глаза смерти, точно могу сказать, что каждый из нас уходит в мир иной, когда его призовут. Кому-то звонят из небесной канцелярии. Набатом инфаркта или инсульта, или тихим звоночком онкологии. Но бывает и так, когда человек, эта тварь дрожащая, мнит себя вершителем судеб и расправляется с неугодными.

Кто же все-таки стоит за покушением на Ольгу? Шевелев? Из-за наследства? Но этот не станет марать руки. Он наймет кого-нибудь. Вывезет в лесок и там закопает. Но яд — точно не его стихия. Ну, какая из него Мария Медичи? Травят обычно женщины… Галка или мама? Любой вариант для меня, как острый нож в сердце. Но я обязательно разберусь и воздам по заслугам.

— Все, свободен, — отмахивается от меня младший, когда Ольгу на каталке увозят в чрево Центра. Я безвольно плюхаюсь в кресло в приемном покое, намереваясь просидеть здесь, пока Ольгу не переведут в палату из реанимации.

— Бро, — резко бросает Пашка. — Что ты тут расселся, как идиот? Вали к родителям, изымай мусор. Если уже выкинули, достань из помойки. Нужно сразу отдать отходы на экспертизу.

— Ты думаешь… — пытаюсь корректно сформулировать мысль, но ничего не получается. С языка срывается сплошной мат.

— Я знаю, — перебивает меня Пашка. — Время, Вадик. Симптомы отравления рицином обычно проявляются через десять-пятнадцать часов. А значит, твою красавицу отравили в доме родителей. Элементарно, Ватсон.

— А… ну… может, — блею я, как последний дебил, все еще не веря в происходящее.

— Дуй к предкам, Вадик, — грозно велит мне Пашка и объясняет как маленькому. — Сейчас у Ольги берут кровь на анализ. Если там выявятся следы рицина, то мы подадим сведения в полицию. А там обязаны возбудить уголовное дело и собрать доказательства. Сейчас главное — не дать уничтожить улики.

Кивнув брату, я с трудом достаю свое тело из креслица и бреду к выходу. Замечаю на парковке свою машину, ехавшую следом, и, усевшись на сиденье рядом с водителем, выдыхаю сердито:

— К моим родителям, Гена.

Мама еще не встала, а папа хмуро поглядывает в мою сторону и насупленно молчит. Он не спрашивает меня ни о чем, просто удивленно открывает дверь и пропускает внутрь квартиры. Наверное, мой вид говорит сам за себя. Мятая футболка, такие же джинсы, немного заблеванные Ольгой, небритая физиономия и яростный взгляд. Родион Раскольников выглядел респектабельней, когда заявился с топором к старушке-процентщице. Отец закашливается от удивления, когда я прямиком направляюсь в кухню и вытаскиваю на свет божий мусорное ведро и, завязав пакет, спрашиваю:

— Скотч есть? Принеси, пожалуйста!

— Что происходит, Вадим? — строго спрашивает отец, а сзади, запахивая на груди халат, вторит мама. — Что случилось, Ваденька?

Пытаюсь объяснить. Путаюсь в словах, зависаю, стараясь подобрать нормальные определения вместо матерных. А когда, наконец, справляюсь с торопливыми объяснениями, родителей прорывает от негодование.

— Это какая-то мерзкая инсинуация! — плачет мама.

— Не ожидал от тебя, Вадим, — негодующе ворчит отец, окидывая меня недобрым взглядом. — Я тебя так не воспитывал. Как ты мог подумать…

— Головой, — рыкаю я и добавляю без всяких сантиментов. — Мусор я изымаю, мои дорогие.

— Я тебе не позволю, — перекрывает мне дорогу мама, будто я вывожу из ее дома самое ценное. И пока я раздумываю, как поступить, ну не драться же с собственной матерью, где-то в кармане дребезжит айфон.

— Да, — рыкаю я, выудив трубку одной рукой. — Да, бро!

— Это рицин, Вадик, — печально сообщает брат, будто бы я сомневался. — Ты вовремя определил симптомы. Есть шанс спасти твою Ольгу.

— Повтори это для родителей, — прошу я, силясь не вдарить лбом в стену, и, включив громкую связь, слышу спокойный и уверенный баритон брата.

— Мама и папа, вчера в вашем доме отравили члена нашей семьи. Так как это уголовно наказуемое деяние, то Центр токсикологии, где сейчас находится Ольга Косогорова, вынужден передать информацию в полицию. Скоро к вам приедут специально обученные люди и проведут дознание. Запрещено выкидывать мусор, вытирать пыль и мыть посуду. Проявите, пожалуйста, бдительность. Тогда в самое ближайшее время враг нашей семьи будет найден и обезврежен.

«Эх, хорошо сказал, — мысленно вздыхаю я, направляясь к выходу, и тут же слышу за спиной глухой голос отца.

— Оставь пакет, Вадик. Будет лучше, если полиция заберет его из нашей квартиры. Иначе впоследствии суд может не принять доказательства.

Я в изнеможении опускаю мусор на пол и замираю лишь на секунду, решая, как поступить дальше. Чувствую себя пустым и неприкаянным.

— Давай чаю попьем, сыночек, — ласково предлагает мама. — Торт вчера без вас уже резали. И чай у меня с Цейлона. Тетя Надя привезла.

Я бездумно киваю и тяжело опускаюсь на диванчик, сколько себя помню, стоявший в кухне.

Пытаюсь сообразить, куда бежать и что делать? И неожиданно понимаю, что без Ольги и Роберта моя жизнь потеряет смысл. Я пью чай с тортом и не чувствую вкуса. Мир меркнет, стоит только подумать, что я могу потерять свою женщину.

Мама пытается меня подбодрить и рассказывает какие-то байки о наших общих знакомых.

— А у Гали молодой любовник, — хвастается она. — Я так за нее рада.

Папа вспоминает бородатый похабный анекдот, и они с мамой весело хихикают, будто услышали его впервые, а не знают сто лет. Тупо пялюсь на расписные тарелки, развешанные по стене. Перевожу взгляд на пузатый хрустальный кувшин с серебряным горлышком, привезенный мною из Италии.

Вздрагиваю, когда раздается звонок домофона.

— Полиция приехала, — говорит папа. — Я открою.

— Я сам, пап, — поморщившись, отвечаю я, понимая, что хоть ненадолго в мою жизнь возвращается мало-мальский смысл.

«Выкарабкайся, Олюшка, — мысленно прошу я, наблюдая, как дознаватель копошится в мусорном мешке. — Ради нас с Робертом, постарайся выжить, девочка».

И лишь звонок брата приводит меня в чувство.

— Очнулась твоя милая, — усмехается в трубку.

Те несколько кварталов от родительского дома до Пашкиной работы я преодолеваю бегом. Чувствую, как из глаз льются слезы, замечаю, как от меня шарахаются прохожие. Но плевать я хотел на чье-то мнение. Ольга пришла в себя, и это главное.

Я вбегаю в Центр и нетерпеливо топчусь в холле, ожидая, когда мой гениальный брат спустится за мной или даст команду пропустить. Меряю шагами пустой холл. И хоть айфон стоит на виброрежиме, отвечаю на Лидкин звонок.

— Вадик, — тихо бормочет она. — Я знаю, что тебе сейчас не до этого. Но и ждать не могу. Ты можешь меня выслушать?

— Говори, Лида, — киваю я, испепеляя взглядом закрытую дверь.

— Этот Виктор Арно… Помнишь, ты давал задание отделу кадров проверить… В новой базе его нет и никогда не было. Поэтому мы с Татьяной Ивановной решили, что такой сотрудник у нас не работал. А сейчас мои девчонки полезли в архив, нужно было сверить остатки по нетканке, и напоролись в справочнике физических лиц на эту фамилию. Кто-то завел карточку, а потом удалил.

— Кто? — спрашиваю я резко.

— Вот в этом-то все и дело. Карточка заведена под твоим аккаунтом ВПК.