День 21. Книга вторая

У меня запищала вторая линия. Я отняла трубку от уха, посмотрела на экран — это был Максвелл.

— Папа, мне звонит начальник… я позвоню тебе ещё, попозже, — я снова говорила с ним несмело, дрожащим от волнения голосом, будто провалилась в детство, в себя маленькую, когда авторитет отца был безусловным. Но теперь я взрослая. Взрослая настолько, что держу ответ за здоровье нации, пусть и в масштабах нашего городка.

— Хорошо. Береги себя, Колокольчик.

От этого прозвища, которым они назвали меня ещё пятилеткой, мне вдруг стало так тепло на душе, что я не заметила, как выступили слёзы. Этот сложный, запутанный ком чувств, который я испытывала к родителям, вдруг подскочил к горлу, обжёг, как глоток горячего кофе. Они думали обо мне всё это время, переживали, но не смогли переступить порог общественного осуждения моего развода, оставаясь по ту сторону баррикад. Система сломала нас, подавила, прополоскала мозги и вывернула реальность под нужным власти углом. Мне было горько осознавать это, ведь я была её частью.

Я переключилась на другую линию.

— Белл, я только что узнал. Ты как?

— Ты будешь смеяться, но я на работе, — шмыгнув носом, ответила я. На моём лице вылезла глупейшая из всех улыбок, синоним обречённости.

— Чёрт, как бы я хотел сейчас тебе помочь, Флоренс, но меня не выпустят из столицы, пока карантин не закончится.

— Я понимаю, Иен.

Я понимала, что мне всё равно пришлось бы приехать. Работать полностью удалённо могли только аналитики, инспекторам таких поблажек было не видать: кто-то должен был заниматься распределением ресурсов, контролировать ситуацию и быть на связи с техниками военной базы и запертыми по своим домам техниками Подразделения по закрытым каналам связи, к которым нет доступа через рабочие коммы, только через стационарные машины… Мне надо разослать сообщения сотрудникам, чтобы не покидали свои дома. Создать рассылку и предупредить каждого лично.

— Иен, мне надо работать…

— Я буду на связи в любое время. Держись там, Белл.

Я словно бы по-настоящему ощутила, как Максвелл кладёт свою огромную ладонь мне на плечо и чуть пожимает в жесте поддержки. Закончив с разговорами, я села разгребать мессенджер, через полчаса мне нужно было запустить своё сообщение на повтор, благо, оно автоматически записалось.

В рабочем чате было многолюдно, одни панические теории шли за другими, люди накручивали себя, где-то мелькали сообщения о заразившихся в виде слухов — полиции и госпиталю сейчас не до отчётов, я не могла знать этого точно. Следовало бы подключиться к их базам и наблюдать за происходящим в реальном времени, но в здании Подразделения не было ни одного аналитика или техника. Ладно, нужно взять всё под контроль. Во-первых, нужно всех успокоить и себя в первую очередь. Запретить лишнюю болтовню в чатах. Только по делу, без лишнего накручивания. Во-вторых, позвонить кому-нибудь из ребят в полиции и открыть этот чёртов удалённый доступ под диктовку…

— Белл, у нас гости, — резко взревел аппарат внутренней связи, стоящий у меня на столе.

— Кого там принесло? — с нарастающей злобой внутри рявкнула я. Нет, я не настолько наивна, чтобы ожидать, что мои предупреждения будут исполнять все и каждый, но это вопиюще…

— Браунинг паркуется внизу. Что делать?

Браунинг. Я вдохнула и забыла выдохнуть. По инструкции его не должны не просто не пропустить в здание, а повязать и отправить в госпиталь, потому что он сейчас — живое скопление токсина, потенциальный заражённый и смертник, несущий токсичную бомбу в здание. Но это был Браунинг, и у него был иммунитет…

— На нём спецуги нет… А он в дезинфекцию идёт… — судя по голосу парень из охраны ошарашен. Он ничего не мог знать об иммунитете, у рядовой охраны не было доступа к личным делам сотрудников.

— Не мешайте.

После дезинфекции на нём не останется ни следа токсина, вопрос лишь в том, что она предназначена для ткани спецзащиты, а не для человеческой кожи… Но я уже ничего не могла сделать. По камерам я отследила, как Дэмиан скрылся в отсеке дезинфекции. Из спецодежды нём был только респиратор.

Десять секунд. Десять секунд, во время которых распылённый до состояния густого молочного тумана состав уничтожает Сильву, попутно повреждая слой эпидермиса, как при лёгком химическом ожоге. Я не знаю, почему не заставила охрану развернуть его — наверное, была слишком шокирована или мозг не справился с перегрузкой. Не знаю, почему я позволила ему жертвовать собой. Мне было страшно. Наверное, мне просто было страшно, и я боялась оставаться один на один с бедой, которая рухнула на наши головы.

Выйдя из отсека дезинфекции, Дэмиан прошёл проверку на входе. Загорелся зелёный индикатор — он был здоров и его организм был полостью свободен от токсина. Молча я наблюдала с камер, как он пересекает фойе, как направляется к лифту, снимая на ходу респиратор, как идёт по коридору вдоль опенспейса, скидывая и вешая на сгиб локтя кожанку, как стучится и дёргает ручку моего кабинета.

— Ты с ума сошёл?! Я просила всех сотрудников без исключения оставаться дома! О чём ты думал вообще! — я взвилась сразу же, как увидела его высоченную фигуру в дверном проёме.

— Я не мог оставить тебя одну разгребаться со всем этим дерьмом, — невозмутимо парировал Браунинг, оттесняя меня от моего же компьютера. Пока он набирал неизвестные мне коды в систему связи и интеграции, я смотрела ему в затылок с потемневшими от влаги волосами, на шею, начавшую краснеть от раздражения, на простую черную футболку и джинсы — комплект, явно не подходящий под офисный дресс-код, первый попавшийся под руку — и со стыдом и тревогой понимала, что рада ему. Рада, что он здесь.

Глава 6

— Колокольчик, я не понимаю, что тебе всё время не так?

— Почему у вас до сих пор нет детей? Он ведь бросит тебя.

— У тебя такой вид, вся скорбь мира! Встряхнись.

— Ты придумываешь.

— Ударил? Так ты не провоцируй!

Звонок отца вытащил из моей памяти целый сборник цитат и пассажей, которых я получала в свой адрес, раз за разом приходя в дом родителей за помощью и защитой. Это сейчас я в полной мере чувствовала обиду и злость, а тогда мне казалось, что я схожу с ума. Реальность ускользала от меня: я испытывала боль, унижение и страх, но мать пыталась внушить мне, что это мне только кажется. Тогда я всерьёз засомневалась в своей нормальности, ведь даже самые близкие люди вставали на сторону Патрика. Я была виновата, что спровоцировала. Я была виновата, что не угодила. И в том, что я не умела читать мысли и предугадывать желания я тоже была виновата. Но никто не знал, что желания Патрика предугадать в принципе было невозможно. Он порой противоречил сам себе: он призывал меня экономить пакеты для мусора, но в то же время возмущался, что мусора в пакете больше половины, и так было во всём. Он поощрял во мне независимость и желание работать, и в то же время страшно злился, что я задерживаюсь и не успеваю готовить полноценный ужин и убирать дом. Он разбрасывал свои вещи, но в то же время страшно раздражался, когда к его голым ногам прилипали крошки, упавшие с кухонного стола. Страшно социопатичный, он избегал общения с людьми, не умел дружить, и заставлял меня обрывать все связи по ниточке, мотивируя это тем, что я замужем и должна вести себя соответственно. Только как именно, он мне не объяснял, наверное, потому что и сам не знал. Я не успевала привыкнуть к одному правилу, как он выдумывал другое. Позже Нэлл объяснила мне природу его поведения, но кто бы объяснил мне это тогда. Наверное, последствий было бы меньше и меня не трясло бы от близости с людьми, от страха, что за личиной доброты и участия скрывается психопатичный оборотень… А до какого же абсурда общество возвело институцию брака! Если ты одна, то ты неполноценна. Ужасно, но до Катастрофы было почти также…

— Ты вообще как?

Пелена рассеялась, и перед глазами возникло обеспокоенное лицо Дэмиана. Я не знала, сколько часов прошло с момента его прихода, мы работали без продыху: мониторинг всего, чего можно, постоянное поддержание связи с госпиталем, военными, полицией, техниками. Я координировала действия работавших на улице спецбригад, Дэмиан работал с техниками и аналитиками военной базы — там никак не могли выявить причину отказа щита и, как выяснилось, резервных генераторов. Майор Эшер начал срочное внутреннее расследование, посчитав, что кто-то из своих причастен к случившейся беде — об этом сообщил мне Максвелл на очередном сеансе связи. Если подозрения Эшера оправдаются, то налицо будет первый крупномасштабный террористический акт в новейшей истории, и мне было страшно от того, что я стану его свидетелем. И даже, в какой-то мере, участником. Мне было страшно, что обнаружат камеру, которую я оставила там. И в то же время записи с неё могли бы здорово помочь. Возможно. Но абсолютно не точно. А потом я провалилась, забарахталась где-то на границе между сном и явью, и воспоминания, которые всколыхнул звонок отца, снова вылезли наружу, как монстры из-под кровати.

— Пока ты не спросил даже не задумывалась об этом, — я потёрла лоб, голову вдруг прострелило острой болью, усталость навалилась бетонной плитой, заныла спина, которая все эти часы была в полусогнутом состоянии. Я завертелась по сторонам в попытке найти любое сидячее место, чтобы водрузить на него свой усталый зад. Подошёл бы даже пол. — Хреново. Даже кофе не удалось выпить.

— Иди, поспи немного. — Я заметила, как Дэмиан шевельнул рукой, намереваясь дотронуться до моей — мы сидели локоть к локтю — но в последний момент передумал. — Я настроил прямую связь с полицией и медиками, пока относительно спокойно. Техники на базе сроков восстановления не дают, причина всё ещё выясняется. В общем, сколько мы тут просидим, неизвестно.

— Сколько там уже заражённых? — я постучала по монитору пальцами, подслеповато щурясь. Глаза перенапряглись, и мутная пелена туманила теперь зрение.

— Пока двенадцать официально подтвержденных. — Казалось, Браунинг держал всю статистику в голове, да и вообще, мне часто казалось, что его мозг, словно процессор, принимает, обрабатывает и запоминает всю, абсолютно всю информацию, которая ему поступает. Мне совершенно не нужен был монитор, и коммуникатор не нужен был. Мне нужен был Браунинг, и я с содроганием думала о том, что было бы, если бы он не нарушил все мыслимые протоколы и не приехал бы. Поступки определяют человека. Не слова. Наверное, именно этот поступок заставил меня поверить в то, что я действительно могу быть важна…

— Семьи?

— Все изолированы, спецбригады несут вахту. Не все согласны с этим решением, — он пожал плечами, я поняла его и понимающе мотнула растрёпанной головой.

Стадия отрицания. Каждый раз как в первый раз.

Дэмиан пожал плечами и снова уткнулся в монитор. Выглядел он гораздо лучше меня и в руках держал себя гораздо лучше. Критические ситуации — его стихия, потому что именно в критических ситуациях способности мозга были задействованы на полную катушку. Он был спокоен и собран. В общем, как и всегда. Чего не скажешь обо мне. И о других.

В любой нештатной ситуации всегда находились те, кто до последнего отказывался в эту самую ситуацию верить и, соответственно, применять меры защиты тоже. У людей легко происходит подмена понятий: сирена тревоги первой степени сходила за учения, радиосообщение за ошибку или розыгрыш, официальные сведения о количестве заражённых называли фейком, придуманным правительством для того, чтобы заставить всех сидеть по домам. Я морально готовилась к тому, что число заболевших будет увеличиваться в геометрической прогрессии. Пропищала управляющая панель, принимая новое сообщение — крематорий сообщил о готовности задействовать дополнительные мощности при первой же необходимости. Когда будет нужно, они запустят ещё пару печей. Дым будет виден из окна.

— Я, пожалуй, да… ты прав, пойду, — шатаясь, я едва вписалась в дверной проём. Ближайшая комната отдыха с диваном была у опенспейса аналитиков, туда я и направилась. Как же хотелось выпить… Я была уверена, что от напряжения не усну. Но возвращаться в кабинет было выше моих сил.

Я устала настолько, что не могла больше воспринимать информацию. Мне казалось, что под сводами черепа у меня боровое желе, плоское и прозрачное. И если бы не Дэмиан, я не знаю, как вывезла бы всё это…

Мне снился кофе. Обычный кофе в обычной чашке. Из натуральных зёрен, такой же, как я пробовала на военной базе и которого я, наверное, никогда больше не попробую. Удивительно, но под эту умиротворяющую иллюзию я проспала крепко почти шесть часов подряд. Я никогда так не спала. Шесть часов непрерывного сна, несмотря на узкий, жёсткий диван и неудобную позу, в которой приходилось обнимать себя и прятать ладони под грудь чтобы руки не съехали вниз и не утянули силой тяжести на пол всё тело. Это был рекорд. Раньше я просыпалась ровно в два тридцать, и ворочалась, ворочалась до четырёх утра, а после забывалась рваным, поверхностным сном, который прерывался тревожным ожиданием сирены. Неужели только в жутком стрессе и дикой усталости мой организм может нормально функционировать?! Я настолько привыкла существовать в ожидании удара, что спокойная, по-хорошему предсказуемая жизнь перестала для меня являться синонимом психологического комфорта?

Я села на диване, провела рукой по волосам в безуспешной попытке пригладить их. Хотелось в душ, но идти в хвост коридора через весь этаж к душевым, ждать, когда вода нагреется до выносимой температуры, шлепать потом мокрыми ногами по плитке в отсек обсушки и дезинфекции — полотенца были запрещены в местах общественного пользования — не хотелось совершенно. Мне хотелось домой. Мне хотелось, чтобы ничего этого не происходило.

Но придётся прекращать ныть, жалеть себя и откладывать неизбежное, нужно вставать и работать. В условиях чрезвычайной ситуации сирена должна включаться каждые два часа, кроме ночных, напоминая о том, что дома нельзя покидать. Нужно перепрограммировать систему оповещения, пока ещё не слишком поздно, иначе мне не избежать дисциплинарного разбирательства за нарушение протокола.

Когда я вошла в кабинет Максвелла, Дэмиан спал за столом, уронив голову на руки. Он просидел тут всю ночь, пока я дрыхла без задних ног. Меня охватило чувство вины, я не догадалась поставить себе будильник, чтобы сменить его.

Только сейчас я начала понимать, что произошло. Только сейчас, когда нарушился мой привычный ритм — проснуться, посмотреть в окно, выпить кофе, сходить на пробежку или в зал — я поняла, как страшно то, что случилось. То, что происходило сейчас за толстыми стенами здания Подразделения, было смертью. Мучительной смертью с минимальным шансом на спасение. Одновременно с этой мыслью, так сильно поразившей меня, на экране над головой Дэмиана высветился отчёт из госпиталя — количество заражённых увеличилось до тридцати шести. Двое умерли. На его коммуникатор с тихим шорохом упало уведомление, Дэмиан встрепенулся, отлип от стола и взялся за аппарат. Меня он даже не заметил.

— Я забыла сменить алгоритм оповещения, — выйдя из тени, я проследовала к панели управления, взглянула на мониторы. До нового сигнала осталось восемнадцать минут…

— Я всё сделал, всё нормально.

Дэмиан устало улыбнулся. Пока я спала, он делал не только свою работу, но и мою. Моим первым порывом было обнять его, но я не была уверена, что так делают друзья. Мы ведь теперь друзья, а кроме того, отягчённые не отвеченными чувствами одной из сторон этой «дружбы».

— Но я ничего не слышала… — сирена должна была разбудить меня как минимум трижды.

— В комнате отдыха шумоизоляция. Но это секрет, — Дэмиан откатился на кресле от стола, хулигански подмигнул мне, я не смогла сдержать улыбку. Умники знают толк в качественном отдыхе. И как обходить правила знают тоже. — Кофе будешь? Я спускался на склад, принёс пайки. Подошва от сапог на вкус примерно такая же, но куда деваться.

Он встал с кресла и протянул мне термокружку. Мне хотелось поблагодарить его, глядя ему в глаза, но взгляд застрял где-то на уровне его груди — я просто не смогла. Заволновалась. Так же, как ранним утром, когда увидела его рабочее место, его вещи. Я заволновалась ещё сильнее, когда случайно коснулась его пальцев. Хорошо, что никто не видит, как приливает жар к моим щекам — аномалии кожной пигментации порой очень выручают. Я зависла, пытаясь проанализировать своё состояние. Забота Браунинга была мне приятна, но в то же время я опасалась привыкнуть к ней. С Дэмианом было спокойно. С ним можно было не фильтровать речь, не скрывать свои эмоции, не бояться выглядеть глупой, нелепой, заносчивой или ранимой. Дэмиан не из тех, кто ударит слабого, чтобы тот стал сильнее. Дэмиан вообще не такой… Не Патрик. Нет, лучше бы Дэмиан вообще не приезжал.

— Я хочу, чтобы ничего этого не было. Хочу сесть за свой любимый столик внизу, смотреть на улицу, на людей, на спокойную жизнь… — в моём отчаянии было всё: страх заражения, ужас от того, что как прежде уже не будет или будет, но далеко не сразу, мои вдруг обострившиеся чувства. Я отхлебнула кофе, он всё ещё был горячим. Обожгла язык, но не подала виду — боль отлично отрезвляет.

— Индикаторы зелёные, но я бы не рисковал. Лучше после дезинфекции… — он воспринял мою речь буквально, а я всего лишь несла всякую чепуху, потому что продолжала нервничать. И мне абсолютно нечем было заняться, ведь он сделал всю работу за меня.

— Нет. Я просто мечтаю, — я спрятала улыбку за кружкой, с облегчением понимая, что Браунинг больше не смотрит на меня так пристально, он отвлёкся на жужжащий по столу комм. Пока он читал сообщения, я отошла к окну — на безопасное для моих шатких нервов расстояние — посмотрела на пустую улицу. Городок казался заброшенным. Он напомнил мне докатастрофный Чернобыль с одним отличием — за пустыми глазницами домов прятались живые люди. И они ждали, когда мы спасём их… Но мы порой не могли спасти даже себя.

— Они слишком долго возятся, — вдруг проговорил Дэмиан. Я обернулась. Он всё ещё изучал материалы в своём коммуникаторе, взгляд его был сосредоточенным и серьёзным, тонкая тёмная бровь была чуть приподнята, придавая лицу злое выражение.

— Что ты имеешь в виду?

— Отказ щита на сто процентов не случайность. Когда это выяснилось, меня отстранили от прямой связи с базой, — ответил Браунинг. Иен говорил об этом вскользь, но информация не была на сто процентов подтверждённой. Дэм же был уверен.

— Характер поломки такой, что просто так это не провернёшь. Смотри, — он подозвал меня к столу, взял в руки стилус, открыл на планшете простую графическую прогу, начал схематичный рисунок. — Здесь панель управления, база и элемент из кремния, очень хрупкий, разбить его несложно, сложно в этот отсек залезть. Для этого требуется допуск. И для восстановления требуется время, больше времени, чем при любой другой поломке.

Я смотрела на квадраты со стрелочками, удивительно ровные, на подписи и буквы, мелкие, но очень чёткие и напористые, на длинные пальцы, между которыми Дэмиан ловко перекидывал стилус, пока объяснял, и понимала, что залипаю, проваливаюсь, перестаю соображать. Мы провели рядом около суток — гораздо больше, чем когда-либо и с кем-либо за последние пару лет (я не считала Иена) — и только сейчас я осознала то, что чувствую, и мне стало чертовски неловко, будто кто-то может прочесть мои мысли. Дэмиан всё ещё нравился мне. С того момента, как я озвучила это на сеансе у Нэлл. Да, он нравился мне, и чем больше проходило времени с момента осознания этого, тем сильнее укреплялось во мне это чувство. И теперь пришёл мой черёд скрывать его, потому что я наделала уже слишком много глупостей, и обстановка не располагала, и наша ответственность перед населением была настолько колоссальна, что думать о себе и своих чувствах было бы преступлением…

— Допуск… Кроме майора Эшера мне никто в голову не приходит. Но на кой чёрт ему провоцировать мини-Катастрофу?

Дэмиан пожал плечами.

Я взглянула на его руки. Рукава чуть задрались, обнажая границу повреждённой химикатами кожи. На нём словно были надеты перчатки — руки до запястий были красными и наверняка чертовски болели.

— Подожди.

Я отошла к стеллажу, достала ящик с медикаментами, покопалась внутри. Крем от химических и термических ожогов оказался нераспечатанным, и я спешно свернула ему носик. Протерев руки дезинфицирующим гелем, я двинулась обратно к столу. Судя по изменившемуся выражению лица Дэмиана, выглядела я угрожающе.

— У меня зла не хватает на тебя.

Да, я всё ещё злилась на его героизм, мог бы надеть чёртову защиту хотя бы.

— Я слышал про двенадцать способов убить человека зубочисткой, но про тюбик с кремом не слышал ничего, — он пытался отшутиться, но я никак не отреагировала.

— Дай руки.

Я подошла к нему вплотную и кивнула на ладони, которые он старательно прятал от меня, смекнув, в чём дело.

— Я просто не хотел тратить время на этот дурацкий скафандр. Пара минут проволочки и меня бы сгрёб патруль, и никто не стал бы выяснять особенности моего иммунитета, — он вздохнул и опустил голову. Врал. Точнее, не договаривал. Он не сказал о том, зачем вообще выехал из дома, знатно рискуя собственной свободой и безопасностью. Я не стала снова поднимать эту тему, потому что знала, почему. И, несмотря ни на что, всё внутри меня ликовало.

— Всё рассчитал, да? Молодец, — с сарказмом хмыкнула я. — Болит?

— Уже нет.

— Давай сюда.

Дэмиан насупился и почему-то стал похож на совсем юного упрямого мальчишку, наверное, таким он и был в шестнадцать, когда сбегал после отбоя на сотовую вышку. Даже сидя на стуле он казался выше — рядом с ним я со своим ста шестьюдесятью чувствовала себя карлицей. Это было неловко и одновременно чертовски завораживающе, вот так прямо смотреть ему в глаза, не задирая головы до хруста в шее. На его острых скулах оставались красные следы раздражения, на роговице кружилась вереница лопнувших сосудов, под глазами залегли тёмные круги, на щеках и подбородке проклюнулась щетина. Его чуть вытянутое лицо казалось ещё худее, а холодный свет ламп делал его черты скульптурными, очень выразительными.

Невольно залюбовавшись, я не заметила, что встала слишком близко, непозволительно, мои ноги почти касались его коленей. Я сделала шаг назад, мыслями вернулась к тому что собиралась сделать — я развернула его ладонь тыльной стороной наверх, выдавила на кожу щедрую порцию крема. Подцепив его подушечкой пальца, я дотронулась до лица Дэмиана. Контраст — тепло его кожи и прохлада лекарственного средства. Размазываясь тонким слоем, крем нагревался, впитываясь в сухую, раздражённую кожу, исчезал, и я понимала, что просто трогаю его лицо, будто изучаю. Я снова изучала, каково это, быть с кем-то так близко физически и при этом не шарахаться в страхе, не закрываться, не сворачиваться в скорлупу, помня о собственной неполноценности. Эта близость будоражила меня: было страшно и одновременно хотелось больше. Я чуть наклонилась, подцепляя пальцами его подбородок, чуть повернула его лицо в сторону, чтобы ближе рассмотреть повреждения, заметила, как Дэм тяжело сглотнул и прикусил изнутри щёку.

— Флоренс, — он взял меня за запястье и убрал мою руку от своего лица. Ничего больше не сказав, он отвёл взгляд в сторону и весь будто бы сжался, закрылся, спрятался куда-то внутрь себя.

Я поняла, что не только изучаю свои чувства, но и играю с чужими. Играю по-крупному. Человек, которого ты хочешь, но которого нельзя… Я была для него этим человеком. Проблем с эмпатией у меня не было никогда, и я вдруг очень чётко осознала, что он испытывает.

Взвыла сирена. Я вздрогнула, сделала шаг назад. Дэмиан же, напротив, выдохнул с облегчением, сосредоточенно принявшись размазывать остатки крема по ладоням. Мне же хотелось снова заткнуть себе уши, таким пронизывающим и жестоко отрезвляющим был этот звук. Меня словно облили холодной водой и выставили на мороз, я завертелась в поисках укрытия, но не придумала ничего лучше, чем влезть едва ли не по пояс в шкаф с медикаментами, якобы чтобы разобраться там.

Когда сирена отгремела, я с трудом, но вернулась в реальность. Дэмиан справился с растерянностью лучше и быстрее, чем я. Ни следа неловкости, будто минуту назад ничего не было. Конечно же, идеальный умник, куда уж мне.

— Испугалась? — он бросил короткий насмешливый взгляд наверх, туда, где предположительно были установлены громкоговорители. Я закатила глаза. Пугаться сирены мне, инспектору Отдела, не пристало от слова совсем.

— Дэм. Тебе стоит поспать, — предвосхищая то, как он будет отбрыкиваться, я добавила. — В условиях ЧС я формально становлюсь выше тебя по званию, так что… — я точно так же насмешливо повела бровью, копируя его, и Дэмиан, хлопнув себя по бёдрам, улыбнулся и встал.

— Ладно. Не буду спорить.

Он прошёл мимо меня в сторону комнаты отдыха, такой высокий, незыблемый, как скала, и мне захотелось придержать его за руку, только зачем? Что я скажу? Что я идиотка и передумала? «Я уверена, если ты объяснишь ему всё, он поймёт» — мне вспомнилась Нэлл. Но я не могла подобрать слов.

— Спасибо тебе, Дэм, — единственное, на что меня хватило. Я успела сказать это до того, как он исчез в комнате отдыха. Дэмиан задержался на пороге, взглянул на меня и улыбнулся. Ни слова. Наверное, говорить ему было так же сложно, как и мне. Когда за ним закрылась дверь, я поняла, что учиться говорить придётся. Потому что после восстановления щитов нам предстоит провести вместе как минимум 21 день. Пока не закончится карантин.

Глава 7

Время близилось к восьми вечера. Солнце уже коснулось горизонта где-то там далеко, у кромки океана, бедно-рыжий свет его заливал пустынные улицы, и они казались равномерно покрытыми толстым слоем пыли. По этим улицам почти сутки никто не ходил, и ещё долго не выйдет: на третий день после восстановления щита начнётся глобальная чистка тяжёлыми химикатами. На улицу снова выйдут дезинфекторы, но теперь у них будет гораздо больше работы. Скорее всего, у нас снова не хватит рабочей силы и мы будем звать на работу добровольцев, предлагая им огромные оклады — подобный прецедент уже был за пять лет до моего рождения, я находила подробное его описание и видеоматериалы в сводках. Добровольцы — не профессионалы, весомый процент их окажется в числе заражённых и проведёт остаток своих дней в изоляторе, надеясь, что отравление окажется не смертельным.

Но заражение почти всегда оказывалось смертельным. Процент излечившихся составлял 0.88 — на 113 заражённых приходится 1 выздоровевший, и дело было не в иммунитете или вакцине, а в банальном везении. Состав крови, фаза менструального цикла, отсутствие сопутствующих заболеваний или, наоборот, их присутствие, срок вакцинирования могли повлиять на исход заболевания. Закономерности не было, а, значит, не было стопроцентного противоядия. Та концентрация токсина, которая была сейчас за этими окнами, была смертельна. И вакцинация на которую уповали главный врач госпиталя Саам Али и Хоуп Стельман, еженедельно вещающая о её необходимости по радио, здесь не работала.

Я подошла к окну. Погода за ним соответствовала позднему ноябрю: как всегда тихо, безветренно, но уже холодно — все мои тёплые вещи дома в шкафах и, когда мы выберемся отсюда, я наверняка продрогну до костей. Ещё днём я заметила, что солнечный свет стал приглушённее, а небо, менявшее только оттенок синего в разное время года, будто бы померкло и подернулось белым прозрачным покрывалом. Позже, оторвавшись от мониторов, я увидела облака. Они расползались по небу, словно пенка капучино, и я не могла оторвать взгляда от этого зрелища. Видеть это явление на кинохрониках это одно, а вживую — совсем другое…

Мне захотелось пройтись. Хотя бы по зданию. Я вышла в коридор — без привычной толпы снующих туда-сюда аналитиков, техников, стажёров, дезинфекторов и ребят из боевой группы он казался пустым и безжизненным. Стало тревожно. Коридор был гулким и тёмным — Управление городским хозяйством приостановило подачу света в пустующие здания и помещения на время карантина. Подсвеченные зелёным таблички о направлении выхода в темноте были похожи на фосфорисцирующие гнилушки. Я и сама казалась себе заточенной в саркофаг из бетона и стали. Полностью герметичный саркофаг с замкнутой системой вентиляции и фильтрации воздуха, с шестикамерными стеклопакетами и разноуровневой входной группой с несколькими этапами дезинфекции — ни капли токсина не попадёт внутрь. Но и я теперь не могла выбраться. Недавнее ослабление поля щита было детским лепетом по сравнению с полным его отключением. Масштабы были ужасающими.

Я взяла в руку комм, чтобы освежить в памяти протокол действий после запуска щита, как он зажужжал у меня в руке.

«Могу позвонить?»

На экране высветилось имя Соноры Максвелл, жены Иена. Я ответила, что можно. Звонок не заставил себя ждать.

Я улыбнулась, увидев на экране её красивое лицо: насыщенная, кофейного цвета кожа, казалось, не воспринимает возрастные изменения, только светло-карие, внимательные глаза выдавали, что передо мной взрослая женщина, преподаватель в школе и мать троих детей. Она и мне однажды заменила мать и добрую старшую подругу. Всё-таки хороших людей больше, чем плохих… Сколько времен мы не виделись? Мне вдруг стало стыдно, что я больше полугода не находила времени просто позвонить…

— Привет, Флор, — Сонора расплылась в белозубой улыбке. Через секунду оглушительное девчачье «Приве-е-ет!» едва не сбило меня с ног — младшие дочери Иена Аура и Амелия, попытались втиснуться в эфир, загородив мать своим пухлощёкими личиками. Они подросли за тот год, что мы не виделись. Амелия схуднула, Аура всё также подволакивала левую руку и склоняла шею в противоположную сторону — всё ещё сохранялась дистрофия мышц, её маленькое милое лицо начало деформироваться, как бы ни старались это поправить опытные доктора-дефектологи. Но скорее всего, без медпомощи всё было бы ещё хуже…

— А мы больше не ходим в школу, Флор! — радостно поделилась Амелия. Сонора позади неё выразительно закатила глаза, могу только представить, каково ей целыми днями с этими непоседами. — Ты тоже больше не ходишь на работу, да? — с надеждой спросила Аура, а я только прыснула в ответ. Как объяснить шестилетке, что я на работе живу?