Помоги проекту - поделись книгой:
- Джаспер...
Она прикусила губу, не веря, что чуть не сказала
Ее затошнило, и она облизала пересохшие губы. Женщина уставилась на худого, скрюченного человечка в инвалидном кресле, на большие, водянистые голубые глаза, еще больше увеличивающиеся за стеклами очков, и маленький курносый нос, который был совершенно не к лицу парню.
Она знала, что должна ответить на его вопрос, знала, что это, возможно, самый важный вопрос, который ей когда-либо задавали в жизни.
- Да? Продолжай.
Он пришел к ней в порыве, который был почти физическим по своей интенсивности, выбивая из нее дыхание.
- Джаспер Блэк.
- Очень хорошо. На мгновение я подумал, что ты собираешься сказать "Морковка". Я всегда ненавидел это прозвище. Хотя я не помню, чтобы ты его когда-нибудь использовала.
- Почему я здесь?
Она удивилась тому, как спокойно прозвучал ее голос; должно быть, это врач в ней взял себя в руки.
- Ах, да, вопрос на миллион долларов, так сказать. Ты не узнаешь никого из своих школьных друзей?
Ее желудок налился свинцом, когда она посмотрела на незнакомцев. Впервые она заметила, что все они были одеты в черное, как и она. Она просто знала, что они тоже были одеты "по случаю". Две другие женщины, одна толстая, а другая худая с чрезмерно большой грудью, были одеты в черные коктейльные платья, такие же, как у нее. Трое мужчин были одеты в белые рубашки и черные пиджаки.
На краю сознания плясало недоступное понимание: теперь, когда он упомянул об этом, в них было что-то знакомое, особенно в парне прямо напротив нее. Что-то в его прямой линии роста и густых черных волосах всколыхнуло давно похороненные воспоминания.
Как будто мужчина, на которого она смотрела, мог прочитать ее мысли, его голова вздрогнула, сопровождаемая гортанным стоном. Он поднял голову.
Кендра задохнулась. Его лицо было старше, линия челюсти тяжелее, черты лица утратили мальчишескую мягкость, но его нельзя было ни с кем перепутать. Этот мужчина, сидевший напротив нее, мог быть не кем иным, как ее самым первым, настоящим парнем, Кевином Хендриксом.
- Думаю, можно с уверенностью сказать, что ты узнала его, не так ли, Кендра? Кевин Хендрикс, твоя первая любовь. Парень, которого ты выбрала вместо меня.
Кендра в немом благоговении уставилась на Кевина. Он смотрел на нее через блестящий стол, его большие, как у щенка, карие глаза были бледными, расфокусированными и растерянными.
- Кендра? Та самая Кендра? Где я? Что происходит? - пролепетал он.
- Кевин. Я не знаю, что происходит, я только что очнулась, как и ты. Джаспер Блэк похитил нас.
- Что? Кто? Я не...
- Молчать!
Кендра вздрогнула, но все же почувствовала мгновенный укол победы. Чутье подсказывало ей, что Джаспер собирался испытать Кевина на прочность, задав вопрос "как меня зовут", и помоги ему Бог, если бы ему не повезло запомнить, как это удалось ей.
- Есть несколько вопросов, которые мы должны прояснить.
- Игра? Что ты имеешь в виду под игрой? - сказала Кендра, прежде чем смогла остановить себя.
Очевидно, Кевин был на той стадии, на которой она была несколько минут назад; на стадии "дергать за металлические наручники, пока я не сделаю себе больно".
- Да, что это за хрень? Когда я выберусь отсюда, я сверну тебе шею.
Кендра поморщилась.
- Мой дорогой друг, скоро ты научишься следить за своим языком.
Кендра смотрела, как Джаспер потянулся в щель между своим бедром и подлокотником кресла-каталки. Он вытащил маленькую черную коробочку, и ее сердце сжалось от ужаса. Она понятия не имела, что это такое, но что бы это ни было, она точно знала, что ничего хорошего это не сулит.
Ее худшие подозрения подтвердились, когда Кевин начал биться в конвульсиях на своем металлическом стуле, его рот был открыт в беззвучном крике откровенной агонии.
Конвульсии продолжались менее трех секунд, затем он затих и обмяк.
- Не выгляди такой встревоженной, милая Кендра, это был всего лишь небольшой болевой шок. Но поверь мне, я могу сделать его гораздо сильнее, - Джаспер повернул голову, чтобы посмотреть на Кевина, и повысил голос: - Я могу поджарить твои мозги прямо у тебя в голове. Но это ничего не изменит, Кевин, ведь ты и сам справляешься с этим, выпивая по литру виски каждый день.
- Оставь его в покое! - сказала Кендра, трясясь почти так же яростно, как и Кевин.
- В чем дело, Кендра? Неужели ты до сих пор неравнодушна к Кевину, даже после стольких лет? Даже после двух неудачных браков за спиной. Неужели ты наконец-то действительно хочешь завести детей?
- Пошел ты.
Слова вырвались сами собой, она ничего не могла с этим поделать. Несмотря на все, что происходило с ней сейчас, это было личное.
По ее щеке скатилась слеза, и она возненавидела себя за это.
- Оставь ее в покое, - сказал Кевин.
- О, как трогательно. Я вижу, огонь все еще горит ярко.
С ее губ сорвался горький, лишенный юмора смех, и она не знала, почему. Все это было даже отдаленно не смешно.
- Не смейся надо мной, - сказал Джаспер, его большие голубые глаза были как лед. - Никогда, черт возьми, не смейся надо мной.
Она смерила его взглядом, и резкий смешок замер на ее губах. Она не успела сформулировать ответ, как их внимание привлек стон.
- Как раз вовремя, - сказал Джаспер. - Похоже, Джин просыпается. Остальные тоже скоро придут в себя, и тогда мы сможем приступить к играм.
Кендра и Кевин переглянулись за столом, и у нее екнуло сердце. На мгновение она снова перенеслась в шестнадцатилетний возраст и влюбилась. Но неуместный трепет исчез так же быстро, как и появился, и все, что осталось - это мрачная ситуация, в которой она сейчас оказалась.
ГЛАВА 3
Голова Крейга Эллисона пульсировала как сука. Он чувствовал себя дерьмово - каждая косточка в теле болела, а внутренности сводило судорогой.
Он отказывался открывать глаза, боясь увидеть, какую блядь он подобрал прошлой ночью. В прошлые выходные он проснулся от того, что рядом с ним в кровати лежал чертова свинья. Он ненавидел свиней. В ночном клубе он запомнил ее как кривоногую светловолосую красавицу, но в свете утра она была похожа на гребаного хряка.
Но самое странное было то, что он не помнил, что было прошлой ночью. Обычно, когда он просыпался в таком состоянии, прошедшая ночь вспоминалась ему фрагментарно, и он лежал в постели, собирая воедино разрозненные воспоминания пазла, из которого состояли события предыдущей ночи...
В этот раз воспоминаний не было. Ничего. Просто большая, жирная пустота. И теперь, когда он вспомнил об этом, он понял, что даже не лежал. Неприятное чувство зашевелилось в его и без того расстроенных внутренностях, и он открыл глаза.
Его тут же вырвало. Волны тошноты сотрясали его тело, оставляя после себя сильную дрожь. Он продолжал извергать содержимое своего желудка, даже если в нем осталась только кислота. Рвота обжигала его грудь и бедра, быстро становясь холодной и влажной. Он лишь смутно осознавал, что не может пошевелиться.
Звон в ушах пронзил его мозг, и он боролся за то, чтобы оставаться в сознании.
- ...аллергия на хлороформ, - говорил голос, доносясь до него с приливом болезни.
Крейг дрожал то от холода, то от жара, пытаясь уловить голос. Он не мог. Он чувствовал, что погружается в забытье, и боролся с этим, изо всех сил пытаясь упорядочить свои мысли. С большим трудом он открыл один глаз, не обращая внимания на острую боль, которая вонзилась прямо в центр его пульсирующего мозга.
То, что он увидел через полузакрытый глаз, не поддавалось пониманию.
- Что, черт возьми, происходит? - пролепетал он.
Первой мыслью было, что эти уроды на работе разыгрывают его, чтобы отомстить ему за то, что он привязал самого молодого рабочего голым к фонарному столбу за то, что тот плохо подмел. Но почему-то это не было похоже на какую-то детскую шутку.
Это было как-то неправильно.
Он попытался встать, но это привело лишь к тому, что его и без того ноющее тело затряслось.
- Не сопротивляйся, Крейг, ты только навредишь себе.
Тот же спокойный голос. Крейг узнал властный голос, когда услышал его, и повернул голову, чтобы встретиться взглядом с его хозяином. Он не ожидал увидеть какую-то сморщенную пизду в гребаном инвалидном кресле, припаркованном прямо рядом с ним.
- Что это за дерьмо? Кто ты, блядь, такой?
- Ты хочешь сказать, что не узнаешь меня? Оглянись вокруг, Крейг, ты на
- Что?
Туман в его мозгу рассеивался с каждой секундой. Впервые он осмотрелся как следует. Он увидел, что находится в комнате неопределенного размера из-за того, что периметр был поглощен тенями. На высоком потолке был установлен огромный прожектор, светивший на большой овальный стол, вокруг которого сидели он и еще пятеро.
Он нахмурился в замешательстве.
- Кто вы все такие, мать вашу? - рявкнул он на пятерых других, которые были пристегнуты к таким же металлическим стульям, как и его собственный.
Никто из этих ублюдков ему не ответил. Женщина прямо напротив него, толстуха с вьющимися волосами, уставилась на него огромными, испуганными, водянисто-голубыми глазами.
- Эй, свинорылая, ты оглохла? Я спросил тебя, что происходит.
- Не говори с ней так.
Крейг повернул голову при звуке женского голоса. Она была пристегнута к стулу слева от него, и глубоко запрятанное воспоминание всколыхнулось.
- А кто ты, блядь, такая?
- Кендра. Кендра Болл. А ты - Крейг.
- Ты меня знаешь?
- Да, к сожалению. Как я могла забыть такого очаровашку?
Он пристально посмотрел на нее.
Давно забытое воспоминание предстало перед ним во всей своей красе. О, да, он прекрасно помнил ее, он был неравнодушен к ней в те времена, но эта заносчивая стерва не хотела иметь с ним ничего общего. Она была мила с этим уродом - Боже, как же его звали - Кевин какой-то.
Он позволил своему взгляду открыто остановиться на ее широких грудях в облегающем коктейльном платье, вбирая в себя ее сочные изгибы.
- И как я мог забыть эти сиськи? Теперь я спрошу еще раз для тех, кто плохо слышит - что, блядь, здесь происходит?
- Ты - свинья, - тихо сказала Кендра.
Вспышка ярости закрутилась в груди Крейга - никто не разговаривал с ним подобным образом, и он никому не позволит так разговаривать, особенно женщине.
- Когда я встану со стула, сучка, я дам тебе в морду.
- Не смей так с ней разговаривать, ты, гребаный подонок.
Новый голос раздался справа от него, мимо придурка в инвалидном кресле и справа от стонущей, тощей, немытой щетки с фальшивыми сиськами.
Говоривший с ним мужчина выглядел не в себе. Он невнятно произносил слова и закатывал глаза, словно ему было трудно сосредоточиться. Он также выглядел знакомым. Крейг злился с каждой секундой все больше.
- И когда я научу эту сучку хорошим манерам, я набью морду и тебе.
- Хватит! - сказал тот, кто сидел в инвалидном кресле рядом с ним.
И без того болезненное тело Крейга вдруг ожило от агонии. Она поглотила его, и его зубы клацнули. Было слишком больно даже кричать, и он беспомощно бился в конвульсиях от невыразимой боли.
Жестокая боль прекратилась, и его тело обмякло в кресле. Он был ошеломлен и, к его стыду, по его щекам катились слезы. Он едва слышал калеку из-за звона в ушах:
Поделиться книгой: