Мезолит СССР

Мезолит СССР

Введение

(Л.В. Кольцов)

Мезолит — наименее изученная эпоха каменного века. Впервые этот термин для обозначения комплексов каменных орудий, занимающих промежуточное положение между палеолитом и неолитом, был употреблен Алленом Брауном (Clark, 1980) в 1893 г. В советскую археологическую литературу он был введен в современном значении М.Я. Рудинским (Рудинський, 1928). Однако закрепился он только в 50-х годах, после посмертной статьи М.В. Воеводского (Воеводский, 1950). Тем не менее, до сих пор можно встретить эквиваленты этого термина — эпипалеолит, голоценовый палеолит и т. д. Больше того, в нашей литературе дебатировался вопрос о правомерности выделения мезолитической эпохи как таковой (см., например: Рогачев, 1966).

В настоящем томе мы поставили своей задачей не только дать исчерпывающие сведения о раннеголоценовых памятниках каменного века, но показать, какие специфические черты определяют самобытное лицо мезолитической эпохи, что делает необходимым выделение мезолита как самостоятельной эпохи каменного века. Для этого необходимо оценить мезолит с четырех позиций (как, впрочем, и всякую другую эпоху), проанализировав: 1) особенности материальной культуры мезолитических комплексов (включая характер жилищ и поселений); 2) основные экономические признаки; 3) вероятную социальную структуру коллективов, оставивших мезолитические инвентари; 4) хронологическое положение мезолита.

В области материальной культуры мезолит выделяется прежде всего высочайшим развитием техники отделения ножевидных пластин, включая получение микропластинок. В это же время получает наибольшее в каменном веке распространение изготовление орудий на ножевидных пластинах. Широко употребляется производство различных микролитов, в том числе орудий геометрических форм — сегментов, трапеций, треугольников, прямоугольников, параллелограммов. Развивается микрорезцовая техника, применявшаяся для изготовления микролитов. Широко распространяется изготовление рубящих орудий — топоров, тесел, долот, макролитических специализированных орудий — мотыг и кайл. В ряде мезолитических культур появляется техника шлифовки каменных орудий, а также техника сверления и пиления.

Более разнообразной по сравнению с палеолитом становится костяная индустрия. В стоянках мезолитического времени встречаются разнообразные костяные и роговые гарпуны, наконечники стрел и копий, кинжалы, ножи, топоры и тесла, муфты для них и т. д. Ряд форм этих орудий был изобретен только в мезолите.

Происходят изменения в характере искусства. Менее распространены наскальные росписи, столь характерные для позднего палеолита. Искусство приобретает схематизированный характер. Широко развиваются геометрические узоры. Основными элементами орнамента являются линии, точки, штрихи, елочки, зигзаги, сетки и т. д. Очень часто для нанесения орнамента используется техника прорезания и сверления. Распространена мелкая пластика, состоящая из зооморфных и антропоморфных изображений.

Меняются и жилища, и сами поселения по сравнению с позднепалеолитическими. Большинство мезолитических поселений временные, чаще всего это сезонные стоянки с тонким культурным слоем, бедным находками. Крупные поселения встречаются крайне редко. Остатки жилищ, найденные при раскопках, как правило, представлены временными шалашевидными постройками, жилища типа позднепалеолитических землянок или полуземлянок встречаются только в северных, холодных регионах.

Таковы особенности мезолитической материальной культуры. Она характеризуется как развитием и видоизменением некоторых палеолитических технических и технологических приемов, так и появлением новых, изобретенных в мезолите форм орудий и способов их изготовления.

Основой экономики, как и в позднепалеолитическое время, остается охота (в этом есть несомненная преемственность с предшествующим временем). Однако ее характер резко меняется, прежде всего потому, что меняется по сравнению с поздним палеолитом способ адаптации человека к изменившейся природной среде. Лук, изобретенный еще в позднем палеолите, утверждается в качестве основного охотничьего вооружения. Разнообразны формы вкладышевого охотничьего вооружения, почти неизвестные в позднем палеолите. Объекты охоты в мезолите зависят от экологической ниши, в которой размещалось население той или иной мезолитической культуры. Загонная охота, столь распространенная в палеолите, сохраняется, вероятно, только как ее эпизодическая форма. Возникают новые, специфические формы охоты, как, например, специальная охота на птицу в позднем мезолите. Такое развитие различных форм охотничьего хозяйства незнакомо палеолитическому человеку. Оно предполагает расцвет присваивающего хозяйства, что, в свою очередь, привело в конце концов к созданию предпосылок получения избыточного продукта, характерного для неолита, уже на этом уровне развития экономики.

Именно в мезолите целенаправленным, а не эпизодическим становится рыболовство, что подтверждается изобретением лодок, сетей, верш и т. д. Возможно, в мезолите получают начало некоторые формы доместикации животных, во всяком случае распространены домашние собаки. Усложняется собирательство, получая при этом в зависимости от экологической ниши обитания той или иной культуры своеобразный характер.

Таким образом, и в экономическом аспекте мезолит отличается от позднего палеолита как способами и приемами охоты, так и появлением и началом развития новых отраслей хозяйства.

Изменяется, по-видимому, по сравнению с поздним палеолитом и социальная организация мезолитического населения. Прежде всего бросается в глаза увеличение количества мезолитических культур. Если, например, на территории современной лесной зоны Европы в конце палеолита можно выделить не более пяти культур, то в раннем мезолите их здесь уже 12, а в позднем число их становится еще больше, доходя по крайней мере до 25. Это явление объясняется не только экологическими причинами, т. е. расселением разных групп мезолитического населения в различных микроэкологических условиях, что вызывало бурное развитие одних элементов культуры и деградацию или затухание других. Объяснение увеличению количества культур в мезолите следует, наверное, искать и в области собственно социальных явлений. Одним из таких объяснений может служить внутреннее численное сокращение в раннем мезолите по сравнению с поздним палеолитом первичных социально-производственных ячеек (может быть, от родовой к семейной общине). Вместе с тем увеличивается число более крупных социальных объединений. Разумеется, и экологические, и социальные причины этого явления тесно переплетены и ни в коем случае нельзя их разрывать. Более полное освоение природных ресурсов в результате максимального развития присваивающего хозяйства в позднем мезолите приводит, вероятно, к демографическому скачку в это время, что, в свою очередь, вело к дальнейшему дроблению крупных социальных единиц и появлению большего количества археологических культур.

На современном уровне наших знаний о мезолите кажется более реальным оперировать термином «социально-производственная ячейка», чем употреблять широко известные определения, принятые для отражения социальных отношений в первобытном обществе, — семья, род, племя, группа племен и т. д. Археологические материалы не всегда могут дать действительное отображение социальных отношений в мезолите. Поэтому мы предпочитаем осторожные определения более точным. Тем не менее, применительно к мезолиту можно говорить только о первобытно-общинном общественном устройстве.

Проблема хронологии отдельных мезолитических культур более подробно будет освещена в соответствующих разделах. Здесь мы только хотим подчеркнуть промежуточное между палеолитом и неолитом хронологическое положение мезолита, а также раннеголоценовое (преимущественно) развитие большинства мезолитических культур.

В советской археологической литературе намечаются два подхода к пониманию мезолита. Одни специалисты расценивают его как культурно-исторический промежуточный этап между палеолитом и неолитом. Другие рассматривают его только с хронологических позиций. Думается, что самым правильным было бы объединение этих двух точек зрения с учетом культурно-исторических изменений в эпоху мезолита по сравнению с палеолитом на фоне глобальных изменений климата, растительности, животного мира и других экологических проявлений. Начало мезолита должно, вероятно, совпадать с началом голоцена или быть несколько раньше его. Конец мезолита в разных районах СССР, видимо, будет попадать на разное время. Формы перехода к неолиту в разных природных зонах различны. Если в степной зоне это переход от присваивающего хозяйства (охота, рыболовство, собирательство) к производящему (земледелие, животноводство), то в лесной зоне это дальнейшее, на более высокой ступени развитие присваивающего хозяйства, но уже с уклоном в сторону рыболовства, а не охоты (в ряде мест и в лесной зоне намечается переход к скотоводству). И там и тут основным результатом хозяйственной деятельности в неолите становится создание избыточного продукта, т. е. части продукта, не поступающего непосредственно в сферу потребления. Это одно из главных, если не самое главное, отличий мезолита от неолита. Если в позднем мезолите только создаются предпосылки для этого, то в неолитическую эпоху этот существенный вклад в экономику первобытного общества осуществляется на деле.

Отличия между неолитом и мезолитом прослеживаются и в других позициях, характеризующих эти эпохи. В области материальной культуры это проявляется в сокращении роли производства ножевидных пластин и микролитов, в замене этих технологических операций техникой двусторонней обработки; этот процесс начинается местами уже в мезолите. Почти повсеместно начало неолита совпадает с появлением керамики. В области социальной структуры изменения сводятся к укрупнению социально-производственных коллективов в неолитическом обществе и увеличению оседлости. Несколько сложнее обстоит дело с хронологией. Это объясняется запаздыванием перехода от мезолита к неолиту в северных частях Евразии по сравнению с южными. Поэтому обнаруживается сосуществование северных мезолитических и южных неолитических культур.

Исходя из всего сказанного, мы предлагаем следующее определение мезолита: мезолит — это раннеголоценовая эпоха каменного века, характеризующаяся особыми чертами адаптации человека к природной среде, определяющимися всесторонним и дифференцированным развитием присваивающего хозяйства, которое выражается в наибольшем развитии микролитизации в каменном инвентаре, усовершенствовании экономики применительно к способам присваивающего хозяйства, создающем предпосылки для получения впоследствии избыточного продукта, дроблением социальных коллективов при подвижном образе жизни.

Общей периодизации мезолитической эпохи в настоящее время практически еще не выработано. Однако на первом симпозиуме по мезолиту Европы в Варшаве в 1973 г. было принято двучленное деление мезолита — на ранний и поздний. Хронологически в значительной мере это деление совпадает с датами климатических периодов: памятники пребореального и бореального периодов относятся к раннему мезолиту, памятники антлантического периода — к позднему. Такое деление, как нам кажется, оправданно и культурно-исторически. В раннем мезолите в каменных инвентарях стоянок еще велика доля палеолитических элементов, в позднем — местами появляются элементы неолитической техники обработки камня. Поэтому в настоящем выпуске в основном принимается тоже двучленное деление мезолита.

Как уже говорилось, в мезолите СССР выделено значительное количество археологических культур. Под термином «археологическая культура» здесь понимается группа археологических памятников, имеющая культурное, хронологическое и территориальное единство. Социальное значение такого единства требует еще своего объяснения. Родственные археологические культуры, имеющие близкое территориальное и хронологическое распространение, объединяются нами в культурные общности. О признаках и причинах выделения культур и культурных общностей подробно говорится в соответствующих разделах выпуска.

Необходимо кратко остановиться на истории изучения мезолита СССР. Первые мезолитические памятники на территории нашей страны были практически одновременно открыты в двух регионах в 70-х годах прошлого века — в Крыму К.С. Мережковским и в Волго-Окском бассейне известным русским почвоведом В.В. Докучаевым. Уже в первой сводке по каменному веку России, написанной А.С. Уваровым, приводились материалы некоторых из них (Уваров, 1881). В конце XIX — начале XX в. был открыт ряд памятников мезолитического времени в разных регионах нашей страны.

Накопление данных о мезолите Европейской части страны позволило П.П. Ефименко сделать первую попытку обобщения имевшегося материала (Ефименко, 1924). Правда, он называл тогда мезолит ранним неолитом. Это вполне объяснимо, поскольку в то время в нашей литературе не употреблялся термин «мезолит». Но уже в те годы П.П. Ефименко правильно понял разницу между описываемыми материалами, с одной стороны, и известными палеолитическими и неолитическими находками — с другой. Он верно оценил и различия между мезолитическими материалами разных районов Восточной Европы, разделив эту территорию на три основные зоны. К первой южной зоне им были отнесены памятники с геометрическими микролитами, ко второй — западных районов нашей страны, к третьей — известные к моменту написания статьи в Волго-Окском междуречье. Эта схема имела в то время очень большое значение. Она совершенно правильно показывала различия в характере материальной культуры мезолитических памятников разных областей.

Огромный размах социалистического строительства в годы первых пятилеток и развертывание в связи с этим новых полевых исследований привели к открытию и исследованию ряда мезолитических памятников Восточной Европы. Здесь в первую очередь следует отметить работы Г.А. Бонч-Осмоловского, О.Н. Бадера, С.Н. Бибикова, Д.А. Крайнова в Крыму, О.Н. Бадера, П.Н. Третьякова в центре Русской равнины, К.М. Поликарповича в западных областях РСФСР и Белоруссии, И.Ф. Левицкого, М.Я. Рудинского, Н.В. Сибилева на территории степной и лесостепной Украины. В числе исследованных в то время поселений такие важные стоянки, как Скнятино, Соболево, Коприно, Шан-Коба, Мурзак-Коба, Фатьма-Коба, Сюрень II, Кукрек.

Эти открытия позволили М.В. Воеводскому выступить с двумя статьями, в которых он обобщил все накопившиеся до того времени материалы по мезолиту (Воеводский, 1934, 1940). Была четко сформулирована мысль о выделении между палеолитом и неолитом определенного пласта памятников, отличающихся от памятников двух указанных эпох каменного века. М.В. Воеводский называл эти памятники эпипалеолитическими. В свете господствовавших в то время представлений он предложил назвать эту группу памятников свидерско-азильской стадией каменного века Восточной Европы. Ученый впервые дал краткий очерк способов ведения хозяйства мезолитического человека, подчеркнув, что создавшаяся в Восточной Европе после отступления ледника экологическая обстановка вынуждала людей вести подвижный образ жизни для удовлетворения своих насущных бытовых нужд. М.В. Воеводским были сформулированы положения о социальном устройстве первобытных людей в послеледниковое время. Он считал, что создавшиеся экологические условия и способ ведения хозяйства в мезолитическое время вызвали к жизни дробление социальных коллективов и формирование мелких социальных ячеек как основы социальных отношений.

В третьей статье М.В. Воеводского, незаконченной и опубликованной после его смерти, но писавшейся на материалах, полученных в основном между мировыми войнами, впервые сформулировано положение об археологических культурах эпохи мезолита (Воеводский, 1950). Даже на относительно небольших материалах, имевшихся в его распоряжении, М.В. Воеводский сумел блистательно показать существование ряда мезолитических культур на территории Восточной Европы, их различия между собой. Он пытался построить первую периодизацию мезолитических стоянок СССР. Однако крайне незначительный материал, положенный в основу этой периодизации, придает ей в наши дни чисто исторический интерес. Тем не менее, эта работа важна, поскольку она ставит проблему культурного деления мезолитических памятников.

После Великой Отечественной войны размах работ по изучению мезолитических памятников Восточной Европы еще более возрос. На карте появилось сразу несколько новых мезолитических регионов: Предуралье, Среднее Поволжье, Северо-Восток Европейской части СССР. Увеличился объем работ по изучению мезолита и в ранее известных районах — Прибалтике, Волго-Окском междуречье, Белоруссии, на Украине. Среди полевых работ в это время следует отметить исследования Н.Н. Гуриной, Г.А. Панкрушева в Карелии, Р.К. Римантене, Ф.А. Загорскиса, Л.Ю. Янитса, Н.Н. Гуриной, В.Ф. Исаенко, В.Ф. Копытина в Прибалтике и Белоруссии, Д.А. Крайнова, Л.В. Кольцова в Волго-Окском междуречье, С.В. Ошибкиной на Северо-Востоке Европейской части СССР, О.Н. Бадера, Г.Н. Матюшина в Предуралье, А.Х. Халикова, М.Г. Косменко в Среднем Поволжье, Д.Я. Телегина, А.П. Черныша, В.Н. Станко и др. на Украине. Были выявлены и раскопаны десятки мезолитических стоянок и несколько могильников этого времени. Среди них следует отметить такие памятники, как Пулли в Эстонии, Звейниеки в Латвии, Несиловичи, Крумплево, Яново в Белоруссии, Ивановское, Бутово, Иенево, Дмитровское, Тихоново в Волго-Окском бассейне, Огурдино, Романовка, Ильмурзино в Предуралье, Веретье на Севере, Игрень 8, Таценки, Гиржево, Мирное, Фрумушика на Украине, Русско-Луговская II, Деуково II в Среднем Поволжье и др.

В 50-60-х годах создалась возможность обобщения вновь добытых материалов. Ряд работ вопросам мезолита посвящает А.А. Формозов, итоги которых подведены в монографии, посвященной этнокультурным проблемам каменного века (Этнокультурные области на территории Европейской части СССР в каменном веке. М., 1959). В ней он сопоставляет мезолит с «высшей ступенью „эпохи“ дикости» по периодизации Ф. Энгельса, определяя его границы от изобретения лука и стрел до появления керамики. В работе приводится характеристика хозяйства мезолитического времени и показывается его отличие от экономики эпохи палеолита. С изменениями в хозяйстве связываются изменения в социальной структуре общества. Подчеркивается мысль о сложении племенной организации в мезолитическую эпоху. Но основной упор в этой работе делается на попытке восстановления этнокультурной картины мезолитического времени на территории Восточной Европы.

Поддерживается идея П.П. Ефименко о существовании трех больших культурных областей в мезолитическое время. Новым является положение о делении этих крупных культурных общностей на ряд более мелких единиц, соответствующих понятию «археологическая культура», которые должны, по мысли автора, отражать племенную картину социальной организации. Эта работа положила начало новым направлениям в изучении мезолита — проблемам этноса применительно к этой эпохе и культурного деления мезолитического населения Восточной Европы.

В 60-70-х годах появились работы, обобщающие итоги изучения памятников ряда регионов Восточной Европы. Среди них следует отметить работы Л.В. Кольцова о мезолите Волго-Окского междуречья (Кольцов, 1965а, б) и Н.О. Бадера о мезолите Крыма и Кавказа (Бадер, 1966а), А.А. Формозова о Кавказе (Формозов, 1963). А.Х. Халиков предложил обобщение мезолита Среднего Поволжья (Халиков, 1969). Вышла в свет книга Р.К. Римантене о мезолите Литвы (1971). Вторично материалы Среднего Поволжья обработал М.Г. Косменко (Косменко, 1972б).

В 1970 г, мезолитические материалы, добытые до тех пор, подверглись еще одному обобщению. Это была работа Н.О. Бадера «Мезолит» в книге «Каменный век на территории СССР». В ней содержались оценка двух подходов в советской литературе к мезолиту, характеристика хозяйства в это время и социальной организации населения. Автор стоял на позициях племенной организации мезолитических людей, дал краткий очерк их идеологических представлений. Основное место в работе было уделено характеристике мезолитических культур и памятников отдельных регионов Советского Союза. Недостатком ее являлась неравномерность характеристики материалов эпохи мезолита разных районов: основное внимание автором было обращено на описание мезолита Юга Европейской части, в то время как остальные регионы характеризовались скупо.

Последняя работа А.А. Формозова, посвященная общим вопросам каменного века Восточной Европы, в основном базировалась на тех общих положениях, которые были высказаны автором раньше (Формозов, 1977). В ней в значительной мере повторены положения о больших этнокультурных областях в мезолите на указанной территории (Формозов, 1977).

Во второй половине 70-80-х годов было издано несколько больших работ, посвященных мезолиту ряда районов Восточной Европы: Г.Н. Матюшина (1976) о мезолите Южного Урала, Л.В. Кольцова (1977) о Прибалтике и Белоруссии, А.П. Черныша (1975), Д.Я. Телегина (1982, 1985), В.Н. Станко (1982), Л.Л. Зализняка (1984) об Украине, С.В. Ошибкиной (1983) о мезолите Севера Восточной Европы, Г.А. Панкрушева (1978а) о Карелии. Появление этих исследований еще более расширило наши представления о мезолите Европейской части СССР.

История изучения мезолита Кавказа связана с именами Б.А. Куфтина, С.Н. Замятнина, А.А. Формозова, В.Г. Котовича, А.Н. Каландадзе, Л.Н. Соловьева, Д.А. Крайнова, Л.И. Маруашвили, Н.З. Бердзенишвили, В.П. Любина, Л.Д. Церетели, М.К. Габуния и др. Обобщающие работы по Кавказу писали А.А. Формозов и Н.О. Бадер. В них были показаны различия мезолитических памятников отдельных районов Кавказа и своеобразие культуры Кавказа на фоне смежных территорий. Дальнейшие исследования позволили выделить несколько мезолитических культур в этом регионе.

Мезолит Средней Азии и Казахстана начал изучаться только после Великой Октябрьской социалистической революции. Первые памятники были открыты геологами в 20-х годах. Поскольку мезолитические поселения в этом обширном регионе известны в отдельных районах, целесообразно отметить вклад исследователей в изучение этих районов. В исследовании мезолита Прикаспия велика роль А.П. Окладникова, который раскопал такие важные памятники, как пещера Джебел и Дам-Дам-Чешме 2. Серьезные работы в прикаспийских пещерах проведены Г.Е. Марковым. Ряд памятников Прибалхашья исследовала экспедиция Мандельштама, в которой принимали участие Л.Я. Крижевская и Г.Ф. Коробкова. Несколько стоянок описал П.И. Борисковский. Усть-Урту посвятили свои работы А.В. Виноградов, Е.Б. Бижанов. Мезолитом Узбекистана и Таджикистана занимались А.П. Окладников, В.А. Ранов, Г.Ф. Коробкова, А.В. Виноградов, У.И. Исламов, Ю.А. Заднепровский, В.И. Тимофеев и др., они исследовали такие интереснейшие памятники, как, например, пещеры Обишир, Мачай, открытые стоянки в Гиссарской долине, стоянка Кушилиш, многочисленные памятники в Ферганской долине, поселения в Центральных Кызылкумах. При этом удалось выделить несколько самостоятельных мезолитических культур. Памятникам мезолита Памира посвятил свои работы В.А. Ранов, которому удалось исследовать ряд важных поселений в горных районах. Над изучением мезолита Казахстана работали Х.А. Алпысбаев и В.Ф. Зайберт, выявившие группу местонахождений.

Обобщающие работы по мезолиту Средней Азии принадлежат перу А.П. Окладникова и Г.Ф. Коробковой. В них ставятся вопросы о культурном членении мезолита региона, его происхождении, направлении культурных связей.

История изучения мезолита Сибири и Дальнего Востока тоже не очень длинна, хотя первые памятники были открыты еще в прошлом веке. До 60-х годов нашего столетия не было опубликовано ни одного серьезного труда о мезолите Сибири. Как трудно было осветить мезолитическое заселение Сибири в то время, видно по обобщающей работе А.П. Окладникова, где он мог только сказать, что мезолит Сибири уходит своими корнями в местный палеолит и не имеет ничего общего с европейским мезолитом (Окладников, 1966б).

В связи с обширностью территории Сибири целесообразно изложить краткую историю отдельных ее регионов. Первые мезолитические памятники были открыты во второй половине прошлого века в Приангарье. Это были Верхоленская Гора в окрестностях Иркутска и ряд поселений в районе сел Бадай и Каменка на Ангаре и ее притоке Белой. Открытия были сделаны М.П. Овчинниковым, А.Е. Еленевым и Н.И. Витковским. В 20-х годах нашего века Верхоленскую Гору и Улан-Хаду на Байкале исследовал Б.Э. Петри, который уже тогда понял особенность инвентаря этих памятников по сравнению с поздним палеолитом. В 30-х годах ряд поселений обследовал М.М. Герасимов. В 50-х годах небольшие раскопки на нескольких стоянках осуществил П.П. Хороших. Тогда же в этих местах работала экспедиция под руководством А.П. Окладникова, исследовавшая несколько памятников, в частности одну из важнейших стоянок мезолита Приангарья — Усть-Белую. Начиная с 60-х годов серьезные работы в Приангарье и Прибайкалье проводила группа иркутских археологов во главе с Г.И. Медведевым: М.П. Аксенов, В.В. Свинин, И.Л. Лежненко, Г.И. Михнюк, Н.А. Савельев, П.Е. Шмыгун, О.И. Горюнова и др. Результатом этих работ было первое обобщение памятников Г.И. Медведевым и целый ряд сборников, два из которых были целиком посвящены мезолиту, а в нескольких других содержались статьи, характеризующие отдельные памятники и общие проблемы прибайкальского мезолита. В итоге получили новое освещение такие важнейшие памятники, как Верхоленская Гора Усть-Белая, Сосновый Бор, Уляха и др.

Новый район мезолита был выявлен исследованиями Ю.А. Мочанова в Якутии, главным образом в бассейне Лены и Алдана. Были открыты стоянки Белькачи I, Сумнагин I, Усть-Тимптон и другие, которые позволили Ю.А. Мочанову выделить сумнагинскую культуру раннеголоценового времени. Правда, он называет ее «голоценовым палеолитом», но сути дела это не меняет (Мочанов, 1977).

Н.Н. Диков открыл несколько интересных памятников на Камчатке (Ушковские стоянки) и в бассейне Верхней Колымы (Диков, 1979). Они пока остаются отдельными точками на карте Северо-Востока СССР, но нужно учитывать, что археологические работы здесь фактически только начинаются.

Некоторые памятники в Забайкалье и в южной части Дальнего Востока исследовались А.П. Окладниковым. Это стоянки Ошурково, Устиновка, Олений I и др. Несколько стоянок в окрестностях Хабаровска изучал М.М. Герасимов. Однако серьезного освещения в литературе они в то время не получили. Правда, А.П. Деревянко вернулся к ним, и в его изложении эти стоянки введены в систему каменного века Дальнего Востока (Деревянко, 1983). Определенный вклад в изучение мезолита Забайкалья внес М.В. Константинов, раскопавший несколько интересных памятников. Краткий очерк мезолитических стоянок Сахалина дал Р.С. Васильевский (1971).

В Западной Сибири, особенно в Зауралье, работали Г.Н. Матюшин, выделивший янгельскую культуру Южного Зауралья (Матюшин, 1976), и Ю.Б. Сериков, изучавший мезолит Среднего Зауралья. В последнее время в Западной Сибири несколько мезолитических памятников исследовал Е.М. Беспрозванный. Эти работы открывают новые мезолитические районы на карте СССР. Несколько своеобразных памятников обнаружил на Таймыре Л.П. Хлобыстин.

Такова в общих чертах история исследования мезолита СССР. Надо еще упомянуть, что итоги исследований до начала 70-х годов были подведены на II мезолитическом совещании в Ленинграде в 1974 г., результатом которого был выпуск «Кратких сообщений Института археологии АН СССР», где публиковалась серия статей, посвященных в основном региональным проблемам.

Главная цель настоящего выпуска — сведение воедино всех известных к 1985 г. данных о мезолитических памятниках Советского Союза. Такая полная сводка в отечественной литературе предпринимается впервые. Поэтому мы стремились дать побольше сведений об отдельных мезолитических памятниках с тем, чтобы читатель смог при необходимости проверить выводы авторов тех или иных разделов книги. Вторая наша цель — дать представление об истории нашей страны в мезолитическую эпоху, об экономике и быте мезолитического человека с максимальным использованием тех довольно скудных фактов, которыми в настоящее время располагает археология.

Особенность мезолитических поселений и могильников в том, что подавляющее большинство их культурных остатков залегает в песчаных почвах, где не сохраняются изделия из органических материалов (из кости и дерева). Поэтому основным источником для восстановления истории первобытных коллективов являются изделия из различных пород камня. Трудности авторов тома заключались и в другой особенности мезолитических памятников: характер образа жизни и быта людей эпохи мезолита, выразившийся в постоянном передвижении и приводивший в конечном итоге к небольшой площади поселений и относительной бедности их культурных наслоений, вынуждает исследователя обрабатывать количественно незначительные комплексы находок, которые вместе с тем бывают иногда очень показательными в силу содержащихся в них отдельных изделий. По этой причине тоже мы старались давать достаточно полное, хотя и короткое описание материалов, найденных при исследовании того или иного памятника.

Основным методом обработки материалов, принятым в томе, является типологический. Статистический метод применяется не во всех случаях. Это связано с тем, что комплексы находок порой статистически несоизмеримы и их статистическая обработка и сравнение могли привести к серьезным ошибкам и искажениям как фактической стороны дела, так и исторической истины. Типология же каменных изделий, равно как и находок из других материалов, дается в сокращенном варианте, чтобы не затруднять читателю восприятие основных выводов авторов. Мы постарались, сколь это было возможно, привести типологические выкладки авторов в одной, повторяем, упрощенной системе, которую читатель легко усвоит при полном прочтении тома.

Глава первая

Природные условия эпохи мезолита на территории СССР

(П.М. Долуханов)

Как следует из современных палеогеографических исследований, на протяжении мезолитической эпохи происходили драматические перестройки всех основных элементов природной среды. Как известно, основные этапы верхнего палеолита совпали с максимальным развитием валдайского оледенения в умеренных широтах (23–13 тысяч лет назад). В это время на свободной ото льда территории Русской равнины удерживался холодный и засушливый климат. Приблизительно 13,5-13 тысяч лет назад началось глобальное позднеледниковое потепление. На фоне общего потепления происходили климатические колебания значительной амплитуды. Наиболее интенсивными потеплениями были фазы: бёллинг (13,2-12,3 тысяч лет назад) и аллерёд (11,9-10,3 тысяч лет назад). Современные палеоклиматические реконструкции, основанные на данных спорово-пыльцевого анализа, изотопно-кислородного анализа морских и пресноводных отложений, а также экологического анализа фауны насекомых, позволяют считать, что на протяжении бёллинга и аллерёда летние температуры в Европе приближались к современным, а зимние были близки к значениям, восстанавливаемым для максимума оледенения (Зубаков, Борзенкова, 1983, с. 169).

По территории Русской равнины на протяжении позднеледниковых потеплений распространялись березовые, сосновые и еловые леса; на юге Псковской обл. встречались теплолюбивые растения, например облепиха (Малаховский, Спиридонова и др., 1976, с. 46). В течение фаз похолодания (ранний, средний и поздний дриас) на территории Европы, включая Восточно-Европейскую равнину, восстанавливались климатические условия, близкие к тем, которые существовали в максимуме последнего оледенения, около 18 тысяч лет назад (июльские температуры не превышали 6–8 °C; Зубаков, Борзенкова, 1983, с. 167). Весьма любопытным обстоятельством является то, что значительные смены климатических условий происходили в позднеледниковое время почти мгновенно, по-видимому на протяжении первых десятилетий.

С конца позднего дриаса (10,3-10,2 тысячи лет назад), принимаемого большинством исследователей за нижнюю границу голоцена, начинается неуклонное потепление климата, приведшее около 8 тысяч лет назад к установлению климатического оптимума. Потепление было весьма значительным. По данным Мёрнера, полученным на основании кислородно-изотопного анализа пресноводных отложений на о-ве Готланд, за промежуток времени 9,7–9,0 тысяч лет назад температуры в этом районе повысились на 15 °C, достигнув современных значений (Mörner, 1980, p. 283–287).

Климатические изменения, происшедшие в начале голоцена, привели к перестройке растительного покрова, в первую очередь исчезновению холодных перигляциальных степей и широкому распространению лесных формаций. Изменения растительности непосредственно отразились на развитии животного мира. При переходе к голоцену вымерло не менее десяти представителей мамонтового фаунистического комплекса. Некоторые виды животных вымерли на юге, но размножились на севере, в зонах тайги и тундры. Широко распространенные в плейстоцене животные — лошадь, бизон, тур, благородный олень — значительно сократили свои ареалы; некоторые распались на лесные и степные формы. В то же время в бореальной зоне значительно увеличились популяции лося, утиных, тетеревиных, рыб и морского зверя (Верещагин, 1971).

Детальное изучение голоценовых отложений позволило значительно уточнить динамику растительности и климата на протяжении мезолитической эпохи. В течение пребореального периода (10,3–9,7 тысяч лет назад) на северо-западе и в центре Русской равнины преобладали березовые леса. Около 10 тысяч лет назад произошло кратковременное восстановление растительности перигляциального типа («переславское похолодание»; Хотинский, 1977).

На протяжении бореального периода (9,7–8,2 тысяч лет назад) происходит массовое распространение лесных формаций, которые начиная с этого времени занимают господствующее положение в растительном покрове (Хотинский, 1977). В бореальное время преобладающее положение занимали сосновые и березовые леса.

Начиная с 8,2 тысяч лет назад повсеместно в умеренной зоне Северного полушария устанавливаются условия климатического оптимума, сохраняющиеся вплоть до 5–4,5 тысяч лет назад. В это время в высоких широтах средние летние температуры превышали современные на 1,5–2 °C (Mörner, 1980, p. 283–287), а в центральных районах Русской равнины — не менее чем на 2,0–2,5 °C (Авенариус и др., 1978).

Атлантический период в целом, согласно Н.А. Хотинскому (1977), знаменуется значительным сдвигом природных зон Северной Евразии в северном направлении, достигающим 200–400 км. Это время соответствует наибольшему распространению ареала широколиственных лесов на Русской равнине. Полоса широколиственных лесов на западе Русской равнины достигала 1200–1300 км в меридиональном направлении. Широколиственные формации в составе широколиственно-хвойноподтаежных лесов распространялись на 500–600 км к северу от их современного положения (карта 1).

Карта 1. Природная обстановка на территории СССР в эпоху мезолита.

1 — зона тундры; 2 — бореальная зона; 3 — подзона широколиственных лесов; 4 — степная и лесостепная зоны; 5 — пустынная и полупустынная зоны; 6 — горная растительность; 7 — исчезнувшие водоемы; 8 — исчезнувшие реки; 9 — мезолитические стоянки.

Палинологические и геохронологические исследования, проведенные на территории Сибири и Дальнего Востока, свидетельствуют о том, что «термический максимум» на этой территории соответствует бореальному периоду (9–8 тысяч лет назад). В это время здесь происходит расцвет темнохвойной тайги. Еловые леса проникают далеко на север, в низовья Оби и Енисея, Лены и Яны, Индигирки, господствуют на Енисейском кряже и в Забайкалье. На Дальнем Востоке в это время происходит, по данным Н.А. Хотинского (1977, с. 159–162), максимальное распространение широколиственных пород[1].

В начале атлантического периода во многих районах Сибири и Дальнего Востока ощущалось похолодание, сопровождавшееся сокращением темнохвойных лесов. Во вторую половину этого периода (7–4,8 тысяч лет назад) произошло потепление, сопровождавшееся экспансией леса. Темнохвойные леса, в частности, покрывали ранее почти безлесный район среднего течения р. Алдана (Хотинский, 1977, с. 123).

Палинологические данные, полученные для степной и лесостепной зон Украины (Артюшенко, 1970; Артюшенко и др., 1980), свидетельствуют о том, что на протяжении атлантического периода (приблизительно между 8,2 и 6 тысячами лет назад) происходило значительное продвижение широколиственных лесов в южном направлении. Настоящие степи ограничивались узкой полосой побережья Черного моря.

Палеогеографические исследования, проведенные на территории Средней Азии, свидетельствуют о том, что атлантическому периоду здесь отвечает период значительного увлажнения. Выделенный для этого региона лявляканский плювиал сопровождался значительным увеличением суммарного количества осадков, возникновением лесной растительности в долинах рек (тугаи) и в предгорьях, появлением многочисленных постоянных и полупостоянных озерных бассейнов в низменных районах Кызылкумов и Каракумов, а также на плато Усть-Урт (Виноградов, Мамедов, 1975). Продолжительность плювиального периода определяется в 8–4 тысячи лет назад (Долуханов, 1980, 1985).

Изменение природной обстановки на северо-западе Русской равнины в голоцене во многом обусловливалось развитием бассейна Балтийского моря. За счет сочетания двух факторов — эвстатического изменения уровня моря и тектонических движений — очертания, глубины и соленость Балтийского моря на протяжении голоцена неоднократно изменялись.

Наиболее ранним бассейном было Балтийское ледниковое озеро, ограниченное на севере ледником; уровень этого бассейна был выше уровня океана. После прорыва перемычки в средней Швеции около 10200 лет назад Балтика соединялась с океаном: образовалось Иольдиевое море. Максимальный подъем уровня этого водоема произошел 9700–9500 лет назад (Кессел, Пуннинг, 1969а, б).

За счет гляциоизостатического подъема Скандинавии около 9200 лет назад Балтика вновь изолировалась от океана; возникло Анциловое озеро.

Около 7200 лет назад в Балтийском бассейне начинается трансгрессия Литоринового моря, вызванная эвстатическим подъемом уровня Мирового океана. Литориновая трансгрессия проявилась в виде ряда последовательных повышений уровня, отражавших общепланетарные колебания уровня Мирового океана.

На побережье Литовской ССР, характеризующемся низкими значениями послеледниковых поднятий, установлено (Gudelis, 1979) четыре литориновые трансгрессии. Максимальный подъем уровня (около 2 м) датирован временем около 5600 лет назад.

Значительное влияние на природную обстановку Северного Причерноморья оказывали колебания уровня Черного моря. На протяжении времени, соответствующего максимальному развитию последнего оледенения Северной Европы, уровень Черного моря понижался на 70–80 м ниже современного. В течение позднеледниковья, раннего и среднего голоцена происходило постепенное повышение уровня — новочерноморская трансгрессия. Максимальных значений (2–3 м над уровнем моря) эта трансгрессия достигала 4,5–4 тысячи лет назад (Федоров, 1978).

На побережье Северного Ледовитого океана сохранились береговые уровни с отметками 3–6 м над уровнем моря, соответствующие голоценовой трансгрессии. Наиболее ранние даты, полученные для этих уровней в районе Анадыря, — около 7 тысяч лет назад (Валпетер, 1982, с. 65).

Голоценовая трансгрессия Тихоокеанского бассейна имела пульсирующий характер. Максимальное поднятие уровня моря привело к образованию террасы с отметками плюс 3–5 м. Наиболее ранний уровень голоценовой трансгрессии датирован на Алеутских островах — около 8250 лет тому назад (Валпетер, 1982, с. 62; Хошберг и др., 1982, с. 924).

Большое значение для жизни первобытного поселения южных районов СССР имели колебания уровня Каспийского моря. После мощной верхнехвалынской трансгрессии (20–10 тысяч лет назад), в ходе которой были затоплены низменные районы Западной Туркмении, Куринская и Прикаспийская низменности, в начале голоцена наступила глубокая Мангышлакская регрессия. Следующее повышение уровня — Новокаспийская трансгрессия произошла около 9 тысяч лет назад. Новокаспийская трансгрессия проявилась в виде пяти последовательных повышений уровня, охвативших практически весь голоцен. Наибольшее повышение уровня (на 8–9 м выше современного, до отметки минус 19–20 м) произошло около 8 тысяч лет назад (Леонтьев, Рычагов, 1982, с. 151).

Существенным обстоятельством было то, что начиная с 9 тысяч лет назад по территории низменных Каракумов протекала мощная речная артерия — Узбой. Воды в эту речную систему поступали из Арало-Сарыкамышского бассейна, который, в свою очередь, питался Амударьей и Сырдарьей; водность этих рек в голоцене была значительно выше современных значений (Кесь и др., 1980; Квасов, 1980).

В течение голоцена происходили колебания уровня ряда озерных водоемов. При этом данные, полученные за последние годы, позволяют считать, что колебания уровней озер, удаленных на значительные расстояния, были синхронными. Более того, оказывается, что озерные трансгрессии на северо-западе Русской равнины происходили одновременно с трансгрессиями Литоринового моря в Балтике. Такие данные получены в настоящее время для трех озерных бассейнов, образовавшихся на месте обширных приледниковых водоемов: Лубанского на востоке Латвии, Усвятского и Жижицкого в Псковской обл.

Устанавливаются следующие колебания уровня: трансгрессия — 7200–6500 лет назад, регрессия — 6500–5000 лет назад, трансгрессия — 5000–4500, регрессия — около 4500, трансгрессия — 4500–4000, регрессия — 4000–3800, трансгрессия — 3800–3700, регрессия — 3700–2500, трансгрессия — 2500–1500 лет назад, регрессия — 1500 лет назад до настоящего времени.

Заселение человеком лесной зоны Европейской части СССР произошло в позднеледниковое время, вскоре после отхода льдов последнего оледенения. Как следует из наблюдений Р.К. Римантене, позднепалеолитические памятники, которые исследователь датирует временем аллерёда и верхнего дриаса, залегают в песчаных отложениях второй и третьей надпойменных террас рек бассейна Немана (Римантене, 1971). Эти террасы соответствуют береговым образованиям обширных водотоков, сбрасывающих воды приледниковых бассейнов в море.

Стоянки со свидерскими наконечниками обнаружены во многих пунктах на северо-западе Русской равнины. В пределах Усвятской котловины на юге Псковской обл. (Микляев, 1971) наконечники свидерского типа были обнаружены на дюнах, развитых на береговых образованиях позднеледникового бассейна, датируемого аллерёдом — верхним дриасом.

В течение пребореального, бореального и первой половины атлантического периода на территории лесной зоны существуют довольно многочисленные мезолитические стоянки. Памятники мезолита известны в бассейне Среднего Днепра, в частности в Киевском Поднепровье и в Полесье. В Поднепровье мезолитические стоянки располагаются обычно на дюнах, развитых на нижних террасах и на пойме (Телегiн, 1982).

Мезолитические стоянки многочисленны в Западном Полесье (Исаенко, 1966). Они располагаются на тыльных участках первой надпойменной террасы бассейна Припяти; на дюнных всхолмлениях в пределах низких террас; в отдельных случаях — на второй надпойменной террасе или на склонах коренных берегов. Многие стоянки расположены на останцах коренных берегов, в пределах низких террас верхнего течения Припяти.

Мезолитические памятники на территории Литвы, открытые и исследованные Р.К. Римантене (1971), обычно располагаются на низких террасовых уровнях (на первой надпойменной террасе и на пойме).

Довольно многочисленные мезолитические памятники и в других районах северо-запада Русской равнины. Мезолитические памятники, в частности, были обнаружены в Лубанской котловине, на востоке Латвии. Мезолитические материалы найдены на стоянке Оса, археологически изучены Ф.А. Загорскисом (1967). Стоянка эта находится в отложениях минерального берега обширного торфяного массива, в слоях, фиксирующих начальную стадию трансгрессии озера, происшедшей в начале атлантического периода. Согласно палинологическим данным (Долуханов, Левковская, 1971), в то время на берегах озера были распространены преимущественно сосновые леса, заросли ольхи покрывали более увлажненные участки.

Состав фауны мезолитического слоя Оса достаточно характерен для позднего мезолита Северной Прибалтики. Мезолитические обитатели Лубанской низины охотились преимущественно на лося и на кабана.

Крупные мезолитические стоянки существовали в приморской зоне области последнего оледенения. Ранний мезолитический памятник Пулли был обнаружен в юго-западной Эстонии, на правом берегу р. Пярну, близ г. Синди (Jaanits, 1965; Jaanits, 1975). Находки были сделаны в слое черноватого гумуса и вышележащего древесного торфа. В нижней части органогенных отложений преобладает пыльца березы; в верхней части — пыльца сосны. Образование вышележащих слоистых отложений, видимо, происходило в лагуне Иольдиевого моря. Образцы из контакта слоя гумуса и органогенной толщи были датированы: 9600±120 и 9575±115 лет назад. Образцы из верхней части органогенной толщи датированы 9300±75 и 9285±120 лет назад. В гумусированном слое обнаружена фауна (северный олень, медведь, бобр) и орудия из рога, кости и кремня.

Известная стоянка Кунда (Indreko, 1948) приурочена к обширному торфяному массиву на севере Эстонии. Южная часть массива ограничивается береговыми образованиями позднеледникового бассейна. К северу от г. Кунды, в районе Балтийского Глинта наблюдаются песчаные береговые валы более поздних стадий развития Балтийского моря.

Находки мезолитического возраста были сделаны в опесчаненном торфе, на холме Ламмасмяги, а также непосредственно в озере — в слое озерного мергеля. Находки эти датируются началом бореального времени. Радиоуглеродное датирование образцов обугленной древесины из второго культурного слоя позволило получить даты 8340±280 (ТА-14) и 6015±210 (ТА-16).

Обитатели мезолитической Кунды охотились преимущественно на лося (Паавер, 1965). Большое значение имела охота на тюленя. Огромное количество костей рыб свидетельствует об очень большой роли рыбной ловли в хозяйстве мезолитических обитателей северной Прибалтики.

Крупный мезолитический памятник, относящийся к более позднему времени, обнаружен в пределах г. Нарвы, на высоком коренном берегу р. Нарвы. Детальные раскопки позволили установить на стоянке наличие трех мезолитических культурных слоев, разделенных стерильными прослойками. В составе фауны преобладает лось (55–37 %), представлены также благородный олень, косуля, кабан, бурый медведь, тюлень (Паавер, 1965). Для памятника получена серия радиоуглеродных дат (Лийва, Ильвес, Пуннинг, 1974). Наиболее глубокая дата — 7640±180 лет назад (ТА-53); наиболее молодая — 5300±250 лет назад (ТА-7).

Интенсивно был заселен в мезолитическое время бассейн Верхней Волги (Кольцов, 1965б, 1974). Стоянки располагаются на аллювиальных террасах Верхней Волги и Оки. На ранней стадии развития местного мезолита основной охотничьей добычей здесь был северный олень. Поздние стадии мезолита развивались в условиях господства лесной растительности, основными промысловыми животными были лесные животные.

Значительное число памятников мезолита известно в бассейнах Средней Волги и Камы, где эти памятники приурочены преимущественно к первой надпойменной террасе и к песчаным всхолмлениям в пределах поймы (Косменко, 1977).

Известны мезолитические памятники в долинах рек лесного Зауралья (Старков, 1980). Памятники с инвентарем мезолитического типа залегают обычно на поверхности первой надпойменной террасы. Спорово-пыльцевой анализ, выполненный для стоянки Исток II, показал господство сосново-березовых лесов при участии некоторых широколиственных пород. Растительность такого типа характерна для первой половины атлантического периода, что соответствует в этом регионе V тысячелетию до н. э. (Старков, 1980, с. 192).

На территории степной зоны Русской равнины значительное число мезолитических памятников известно в пределах Северного Причерноморья (Станко, 1982). Стоянки приурочены к долинно-балочной сети. Выделяются поселения, расположенные на мысах и высоких площадках на бортах долин (Гиржево), и стоянки, лежащие на низких отметках на пойменных уровнях (Белолесье, Мирное).

Крупное мезолитическое поселение Мирное (Станко, 1982) расположено на высокой пойме р. Дракули, недалеко от впадения ее в лиман Карячка. Как следует из данных спорово-пыльцевого анализа (Пашкевич, 1982, с. 134), во время существования поселения в долине преобладали разнотравнозлаковые степи, образованные злаками, осоками и обильным разнотравьем.

Судя по данным изучения териофауны (Бибикова, 1982, с. 139–164), основными объектами охоты на поселениях Мирное и Гиржево были тур, сайгак и тарпан; охотились также на гидрунтинового осла, благородного оленя и кабана. В то же время в фауне другого мезолитического поселения того же региона — Белолесье преобладал тарпан. Здесь, помимо этого, присутствуют остатки тура и сайгака. Разница в составе фауны мезолитических стоянок Северо-Западного Причерноморья может быть связана с различиями в структуре ландшафтов, в хронологии или в сезонах обитания.

В пределах степного Крыма расположена стоянка Кукрек, культурные слои которой переслаиваются с аллювиальными отложениями р. Зуи. В составе фауны обнаружены только дикие животные: волк, благородный олень, кабан. В большом количестве представлены раковины Helix. Для нижних слоев стоянки получены радиоуглеродные даты: около 9600 и 7200–7300 лет назад (Телегiн, 1982, с. 46, 102–104).

Ряд мезолитических поселений открытого типа обнаружен на Керченском полуострове, в восточном Крыму (Мацкевой, 1977). Палинологическими анализами (Мацкевой, Пашкевич, 1973) установлено, что в мезолитическое время здесь была распространена степная растительность ксеротического типа. В составе фауны преобладали дикая лошадь, дикий осел. Установлено наличие газели, тура, зубра, благородного оленя, дельфина.

Многочисленные пещерные стоянки эпохи мезолита известны в горном Крыму. В составе фауны этих стоянок преобладают сайгак, пещерный лев, гигантский олень (Векилова, 1974).

Своеобразный тип хозяйства мезолитической эпохи, основанный на собирательстве «даров моря», представлен на стоянке Ласпи 7, расположенной на Черноморском побережье в Крыму. Культурный слой этого памятника представлен почти исключительно раковинами Helix. Для стоянки получена большая серия радиоуглеродных дат в пределах 9400–7000 лет назад (Телегiн, 1982, с. 46, 90–92). Напомним, что стоянки типа «раковинных куч» в это время были широко распространены на берегах Средиземного моря, Атлантического океана, Северного и Балтийского морей.

Эволюция культуры и хозяйства мезолитического поселения на западе лесостепной зоны прослежена на материалах многослойных стоянок в районе г. Сороки (Маркевич, 1974). Стоянки эти расположены на правом берегу Днестра, в среднем течении реки, где долина имеет каньонообразный характер, и приурочены к отложениям высокой поймы, на высоте около 6 м над уровнем воды.

Памятники сорокской группы археологически подразделяются на две группы: без керамики и с керамикой. К первой группе относятся слои 3 и 2 стоянки Сороки 2 и слой 2 стоянки Сороки 1.