Мятущаяся Украина. История с древнейших времен

Король Баторий воздал гетману и всему малороссийскому войску надлежащую справедливость, наградив их за заслуги подарками, почестями и другими привилегиями, которые отражают мужество. Гетману, у которого были польские клейноды – булава повелителя и знамя Белого Орла, он добавил бунчук – клейнод азиатский, который отражал победы над азиатским народом. Для резиденции гетмана и всего малороссийского трибунала построил за свой счет город Батурин, а в Черкассах повелел гетману иметь своего наместника, которого со временем стали называть Наказным гетманом.

Для короля Батория было присуще относиться с уважением к русскому народу. Он своей справедливостью и лаской вселял всем народам королевства дух единства и братского согласия. Не слышно было между ними никаких ссор или неприязни, в том числе и на религиозной почве. Признание и милость короля к воинству и русскому народу объясняется в его Привилее (законодательный акт), изданному в 1579 году: «Принимая во внимание большой труд русского рыцарства, который они показали и всегда оказывают в обороне и расширении общей родины от супостатов и вечных иностранных претендентов, особенно от тех треклятых иноплеменных магометанцев и басурман, уничтожающих отчизну и захватывая в неволю христианский люд, как это недавно за нашего королевства случилось, но милостью божьей и отвагой верного русского гетмана нашего Богдана и войсками его казаков это отражено и отплачено, утверждаем и подтверждаем все права, вольности и привилегии войска и всего русского народа, ранее установленные и утвержденные, и как из веков оно было, так пускай и пребудет на вечные времена, и пусть никто не осмелится нарушить их права и вольности…»

Вскоре после совершенного похода гетман Богдан умер. В 1579 году новым гетманом стал полковник Павел Подкова. Он сам был из волохов, из рода князей или господарей тамошних. Заслуги перед малороссийским войском и совершенные им подвиги в военных действиях дали право на избрание его гетманом.

При нем отняли звание волохского господаря у Петра Подковы, дяди гетмана, взбунтовавшиеся волохи. Петр Подкова прибежал к гетману и выпросил у него согласие на то, чтобы вернуть ему утраченное звание и власть.

Гетман, снарядив семь полков реестровых казаков и два полка охочекомонных, выступил с ними в Валахию. В двух битвах малороссийские войска разбили и разогнали волохов. Гетман приблизился к столице Валахии городу Бухаресту, чтобы взять его в осаду. Но жители города вышли ему навстречу и просили стать их господарем вместо его дяди, который при этом присутствовал и дал свое согласие. Гетмана после долгих раздумий убедили просьбы и клятвы волохов принять у них господарский титул и вступить для этого в город. По завершении по такому случаю обрядов и празднеств Подкова остался исполнять обязанности господаря Валахии, а войска с полковниками и другими чинами он отпустил в Малороссию с благодарственной грамотой ко всем чинам и казакам за их к нему уважение и старание. При себе Подкова оставил двадцать казаков, наиболее преданных ему, а с другими расстался, как с родными, в слезах и печали. Но не успели еще они вернуться домой, как узнали о смерти гетмана. Вернувшись с его телом, казаки рассказали, что его подло убили: один вельможа, пригласив господаря в свой дом на крестины ребенка, пригласил туда и его убийц из числа бунтовщиков. Они, напав неожиданно на Подкову, отрубили ему голову, положив ее на порог, а с ним убили одного старшину и двух казаков. Тело Подковы схоронили в Каневском монастыре.

На место убитого гетмана Подковы в 1582 году избрали гетманом Генерального есаула Якова Шаха. Первым его старанием было отомстить за смерть гетмана Подковы, который был большим другом Шаха и казакам очень любезный. Он доложил королю, что турки взял под свою протекцию Валахию и Молдавию и, особенно усиливаясь в Валахии, приближаются к польским и русским границам. Поэтому от короля Батория был выслан гетману приказ оберегать границы и приумножить на них войска и разъезды. Гетману этого только и надо было. Приумножив войска, он выслал их разъездом вниз Днестра, а сам с большой силой двинулся вверх той же реки и, поймав возле границы несколько турок воинского звания, отослал их королю как доказательство своей бдительности.

Между тем, сделавший неожиданный поход от границы, гетман напал на город Бухарест, разрушил и сжег его предместье, а крепость обложил и потребовал от горожан выдать тех, кто убил гетмана и господаря Подкову, угрожая в противном случае превратить все в пепел и кучу камней. Горожане исполнили его требование и выдали 17 человек виновных вместе с самим боярином, который отдал Подкову на смерть. Гетман обрезал им уши и носы, приказал повесить их на виду горожан с надписью, прибитой на церкви Никольской: «Так наказаны вероломцы и предатели, что проливают кровь невинную христианскую». Турецкое правительство не оставило без внимания нападение гетмана с войском на Валахию и Бухарест. Их султан потребовал от короля через посланцев своих возместить нанесенный ущерб и, кроме того, отдал приказ арестовать всех купцов польских и русских, которые вели торговлю в Молдавии, Валахии и в Крыму. Король польский, приступая к удовлетворению турецких требований, отдал гетмана под суд и отослал его в военный малороссийский трибунал с универсалом, повелев старшине генеральной и всему войску судить гетмана. Он был отстранен от гетманства и осужден на пожизненное заключение в Каневском монастыре, где с его согласия принял монашество и окончил в нем свою жизнь.

На место гетмана Шаха в 1583 году гетманом избрали из полковников Демьяна Скалозуба. В начале его правления крымские татары, в связи с недоговоренностью между правительствами Польши и Турции в отношении волохской операции казаков, по-злодейски напали на малороссийские границы и полонили несколько сотен людей возле местечек Опишня и Котельва. Гетман при первом известии об этом немедленно двинулся со своей конницей в Крымскую степь с намерением перехватить татар с пленниками, не допустив их до Орского Перекопа. Но он не успел. От пойманных «языков» он узнал, что татары забрались уже за Перекоп и сожгли всю степь на день пути до Перекопа. Гетман, отступивший к своим границам, докладывал королю о вражеских поступках татар. От короля гетман получил приказ не начинать войны явной, в которую турки, будучи теперь без дела, вмешаться могут, и старался вызволить пленников другим способом.

Не признавая в этом пункте другого искусства, кроме военного, отдал секретный приказ запорожскому кошевому Нечаю увеличить свои лодки до максимального числа и приготовить их и войско в секретную экспедицию. Прибыв с конницей в Сечь и спешив тут три полка реестровых казаков, посадил их с таким же числом запорожцев в лодки и отправил на море под командою войскового писаря Ивана Богуславца и полковника Карпа Перебейноса. Тем партизанам велел гетман пройти лиманом и морским берегом до крымских городов, закрыть их гавани и суда, которые будут выходить из них, просматривать и отбирать пленников, если они в них окажутся. Одному из отрядов было приказано подойти к гирлу Перекопской затоки. После этого сам гетман с достаточным числом конницы и пехоты двинулся к Орской линии и, приблизившись к ней, закрыл ее ворота, делая вид, что намерен переходить линию.

Тем временем прибыл в затоку первый отряд запорожских лодок, в которые пересел ночью гетман, не оповещая войска, а велев только генеральному обозному Якову Сурмиле командовать войском и продолжать попытки зайти за линию с тем намерением, чтобы татары, побаиваясь вступления казаков в середину Крыма, быстрее сбывали пленных в свои города, где их отбивать на лодках станет возможным.

Отплыв от берега, гетман соединился со своей флотилией и, назначив ей разные крымские гавани, сам поплыл в Керченскую затоку, отделяющую Крым от острова Тамань, где ожидал освободить наибольшее число пленников. Однако, войдя в затоку, он был атакован турецкими судами, вышедшими из Азовского и Черного морей, ими окружен и после длительного боя взят в плен со всем войском, что осталось после боя. Его отвезли в Царьград, где уморили голодом. Писарь Богуславец тоже был захвачен в плен возле города Козлова, но потом его освободили запорожцы при помощи Семиры, жены турецкого паши, которая отправилась в Малороссию и была женой Богуславца. Остатки казацких войск с обозным Сурмилою вернулись в свои границы.

Глава 4. Польские гонения русского народа

В 1592 году гетманом избрали Генерального есаула, служившего в малороссийском войске, натурального польского шляхтича Федора Косинского, в пору которого и началась эпоха уничтожения русского народа. Этому народу довелось испить самый горький кубок, какого со времен Нерона и Калигулы не приходилось пить христианам.

Папа Римский Климент VIII задумал так называемую Унию, т. е. объединение под своим началом католической и православной церкви. В 1595 году в Брест-Литовский были приглашены украинские епископы и митрополит киевский Михаил Рогоза с многочисленными архимандритами и протопопами на «братский» совет. Названо это собрание Духовным Собором Греческой церкви. Председательствовал папский нунций, который передал русскому духовенству папское благословение и призвал к единению веры, сопричастию славы властелина мира. Кроме того, он пообещал епископам и монастырям во владение сёла с подданными, а православным священникам по пятнадцать домов с рабами из их же прихожан. Это было утверждено и решением короля и Сената, которые слепо подчинялись папской воле.

Русское духовенство, за исключением всего лишь трех епископов, клюнуло на эту приманку и подписало согласие на Унию, подтвердив присягой. Несогласных епископов подвергли унижениям, обрезали им бороды, изгнали с собрания, объявив о лишении сана и должностей. Образно говоря, священники-перевертыши получили от папы римского своеобразный «Томас».

Гетман Косинский, узнав о важных брестских новостях, сразу же сделал от себя весомые послания, одно – к королю и Сенату, другое – к самому Брестскому Собранию. В первом он докладывал, как наместник королевский, «что перемена в вере и обычаях народных, которые в Бресте устанавливаются духовенством без согласия народа, являются препятствием очень опасным и к исполнению неудобным, и что усмирить умы людей и совесть каждого есть делом почти нечеловеческим, и он не надеется удержать народ в слепой покорности духовенству и своеволию правилам нововведений церкви и просит правительство отвернуть это зло или дать время народу на раздумья».

К собранию в Бресте гетман писал как вождь своего народа, «что собранное туда русское духовенство не имеет от чинов нации и от народа никаких поручений на введение в их веру и обряды перемен и новшеств, а без этого не имеет оно власти и тем отягощать народ своевольными их правилами и выдумками, что это духовенство, будучи избранным в их службу от чинов и народа и содержащееся за их счет, может все это потерять от тех же чинов и народа при их недовольстве, а он, гетман, ни за что здесь не ручается и советует собранию прекратить принимать постановления до всеобщего совета и обсуждения».

На эти обращения гетмана правительство и собрание, делая вид, что делают гетману уступку, пригласили его на совет в Брест. Но когда он туда приехал, то был немедленно арестован и отдан под суд Собора Рымского и Русского, которые, предъявив ему вину отступника, осудили на смерть и, замуровав в одном из замков в каменный столп, названный клеткой, заморили голодом.

Так гетман Косинский за преданность свою благочестию и спокойствию народа стал первой жертвой Унии. Казаки, узнав о его заключении, собрались числом в семь тысяч и двинулись к Бресту, чтобы его освободить. Навстречу им выдвинулись польские войска, которых казаки возле местечка Пятная разбили наголову и разогнали. Не застав Косинского в живых, они бросили клич к всеобщей борьбе.

После такого варварского убийства гетмана Косинского правительство Польши приказывает Коронному гетману занять Малороссию польскими войсками, ввести во все ее города гарнизоны и строго запретить чинам и казакам иметь право на выборы гетмана, а русскому духовенству, которое только вернулось с Бреста, всячески способствовать обращению церквей и народа в Унию. Духовенство начало эту работу своими посланиями до всех церквей и народа, в которых говорилось: «Мы, ревнители правоверия, отцы русской церкви, по изволению Святого Духа в Бресте, судивши и рассудивши неспокойную нынешнюю пору Иераршества церкви греческой, с нами единоверной, и затруднения наши в требах церковных с ним отношений, усложняющиеся дальностью пути и вредными наговорами варваров, здесь поселившихся, что известно всему миру, что все греческие и Иерусалимские патриархи, народы и церкви подпали с давней поры под иго неверных басурман, турок, и от них вводятся в невольный тот народ Агарянские обычаи, противные христианству, да и само их богослужение и христианские обряды насилуются теми проклятыми иноплеменниками частыми запрещениями и озлоблениями, от чего не слышно уже совсем церковных звонов, что зовут христиан на молитву, и не видно процессий, украшающих обряды и службу христианскую. А московское христианство, будучи с нами также единоверным, заразилось уже давно расколом Стригольщины, возникшего от жидовства, и ересью, недавно внесенной армянским монахом Мартином, осужденного в Константинополе и сожженного в Киеве. А поэтому не стоит нам, истинно верующим, иметь отношения с такими отсталыми народами. Покоряясь воле Святого духа и нам, отцам церкви, наследуя многие наши религии христианские – итальянскую, венецианскую, иллирийскую и греческую, – надо объединиться с церковью римской католической, то есть древней апостольской, с которой была наша религия на протяжении многих веков в полном единстве и согласии, но оторвана поклепами константинопольского Патриарха Фотия без уважительных причин. Поэтому призываем вас всех, отцов русской церкви, братию нашу во Христе, и вас, чада духовные, православных мирян, присоединиться к нашему единомыслию и приложиться к древней церкви нашей вселенской римской, где все апостолы и верховный из них Святой Петр живот свой за нее положили, а его преемник святой Папа сейчас со славой владеет, его же уважают все цари и властители земные и всей душой ему раболепствуют, и его святое благословение и на вас, православные христиане, будет и будет!»

После оглашения во всех селах и парафиях этого послания по всем церквям были развешаны особые эпистолы, сообщающие о тех изменениях и уговаривающие народ подчиниться власти, которая божьей волей и милостью так действует на его пользу, душевную и телесную. Непокорливым угрожали анафемой и отлучением от церкви.

Пока духовенство меняло церковные антиминсы и требники и придумывало формулировки прославления и уважения своего Папы, польские войска, получив приказ помогать духовенству в утверждении Унии, исполняли его тщательно. Будучи расставленными во всех важных церквях, прежде всего в городах и местечках, с оголенными саблями заставляли народ в церкви стоять на коленях и бить себя в грудь по-римски, а при чтении Символа веры добавлять известную молитву. При этом поднимались сабли над головами народа с угрозой рубить тех, кто не подчиняется их приказу.

Чины и малороссийские казаки, которых не пустили в главный их город Черкассы, занятый гарнизонам Коронного польского гетмана, собрались в городе Чигирине и после длительных совещаний постановили единогласно, что на основании стародавних прав и привилегий, которые королями, договорами и пактами утверждены, избрать гетмана с правом и привилегией предыдущих гетманов. В соответствии с этим решением в 1596 году был избран гетманом Генеральным есаул Павел Наливайко, и от него и от всех чинов и войска малороссийского через посланца своего полковника Лободу королю Жигмунту Третьему послано прошение такого содержания: «Народ русский, будучи в единстве сначала с Княжеством литовским а потом и с Королевством польским, не был никогда им завоеванный и подвластный, но, как союзный и единоплеменный, от единого корня славянского или сарматского возникший, по доброй воле соединился на одинаковых и равных с ними правах и привилегиях, договорами и пактами торжественно утвержденных, а защита и сохранение тех договоров и само состояние народа поручены помазанникам божьим, наияснейшим королям польским, как и вашему королевскому величеству, что поклялись в том во время коронации перед самим Богом, который держит в деснице своей весь мир и его царей и царства. Сей народ в необходимости общих усилий объединенной нации ознаменовал себя разносторонней помощью, братской и союзной верностью, а русское воинство прославило Польшу и удивило весь мир героическими подвигами своими в битвах и в обороне, в расширении пределов польского государства. И кто устоял из соседних государств против русского воинства? Загляни, наияснейший король, в отечественные хроники, и они то подтвердят. Спроси своих старцев, и скажут тебе, сколько потоков пролито крови русских воинов за славу и целостность общей польской нации и сколько тысяч русских воинов пало от мечей на ратных полях за ее интересы. Но недруг, который добро ненавидит, который вышел из ада, разорвал то священное единство народов на общую погибель. Польские вельможи, эти магнаты власти, завидуя нашим правам, потом и кровью добытых, и наученные духовенством, которое завсегда вмешивается в мирские дела, их не касающиеся, подвели наияснейшего короля, нашего пана и милостивого отца, лишить нас выборов гетмана на место покойного Косинского, недавно казненного неправедным, позорным и варварским способом, а народ возбудили наглым обращением его к Унию! При таких притеснениях, устроенных нам и народу магнатами и духовенством, мы не совершили ничего такого враждебного, нарушающего закон, поэтому, избравши себе гетмана согласно с правами и нашими привилегиями, отдаем его и себя самих наимилостивейшей опеке наияснейшего короля и отца нашего и просим покорнейше подтвердить право нашего выбора, а мы готовы проливать нашу кровь за честь и славу вашего величества и всей нации».

Отправленный с этим прошением Лобода имел у короля частную аудиенцию, на ней король удивлялся поступкам своего правительства и сказал Лободе, что он на первом же Сейме будет стараться упразднить затеи правительства и духовенства, а до того времени велел гетману и войску вести себя мирно с войсками и польскими чинами.

Гетман Наливайко отправил во все города чиновников и помощников, а до самых важных отправил самого полковника Лободу с универсалом, в котором сообщалось о его избрании в соответствии с существующими правами и привилегиями и о своем вступлении в управление с разрешения короля. При этом он советует чинам, войску и народу не предпринимать ничего враждебного против польского войска, расквартированного по городам и селам, ждать появления приказа об их выводе из верховной власти. Что касается Унии, то каждому вести себя спокойно, прислушиваясь к своей совести. Гетман также известил Коронного польского гетмана о своем правлении, согласно воле короля.

Но вскоре к гетману стали приходить известия из городов и сел, что посланные им урядники и помощники оскорблены и изгнаны, а многих поляки и убили, и что польские войска собираются в Черкассы и в Белую Церковь в полном вооружении. Стало ясно, что в планах поляков предусмотрено покончить с независимостью русского народа, лишить его своей веры и ополячить. Поэтому Наливайко вынужден был собрать свое войско в Чигирине и стал обозом над рекой Тясмин, где, укрепив свой лагерь окопами и артиллерий, стал ждать действий поляков. Они вскоре явились большим числом под руководством Коронного гетмана Жолкевского. Наливайко сперва выставил против них на возвышении три белых хоругви, т. е. знамена с крестами, с вышитым на них девизом: «Мир христианству, а на виновника – Бог и его крест». Поляки же напротив знамен, которые призывали к миру, выставили на виселице трех малороссийских урядников – Богуна, Войновича и Сутыгу, которых гетман послал в город. На их телах виднелась надпись: «Смерть бунтовщикам!»

Поляки начали атаку на казацкий лагерь. Наливайко заранее устроил в потайном месте за табором сильную засаду из отборного войска, выстроенного фалангой. Когда началась с обеих сторон сильная стрельба из пушек и мушкетов, он вывел свою фалангу из засады и ударил неожиданно по самому центру польской армии. Одновременно двинулись казаки из табора и, поставив поляков между двух огней, смешали их, нанеся им жестокое поражение. Убийство и сеча продолжались более семи часов. Казаки, имея перед глазами бесчестно замордованных своих товарищей, так ожесточились против поляков, что и слышать не хотели о согласии или извинениях. Раненых и поваленных на землю добивали, тех, кто бросался в реку, и утопающих вытягивали арканами и резали. Словом, спаслись бегством только те, которые имели быстрых коней, а остальные погибли. При разборе трупов подсчитано, что поляков погибло 17 330 человек. Мертвых поляков собрали вокруг виселицы, на которой висели товарищи казаков, и там зарыли, а своих товарищей торжественно погребли в Чигиринской церкви Преображения Господнего.

Гетман Наливайко после первой битвы с поляками, которая завершилась так удачно, разделил свои войска на две части, одну он отправил в заднепровские и задеснянские города с приказом изгонять оттуда поляков и духовенство, зараженное Унией, а сам с другой частью войска пошел той стороной, что между Днепром и Днестром. Проходя эти территории, войска имели много стычек и боев с поляками, которые находились в городах Малороссии или приходили на помощь из Польши, но каждый раз их разбивали и разгоняли, а добычей казаков были их обозы и оружие. Очищая Малороссию от поляков и Унии, гетман был вынужден два свои города, Могилев над Днестром и Слуцк над Случью, в которых были сильные польские гарнизоны и многие униаты там скрывались, делая сильные вылазки, добывать штурмом. Эти города были полностью сожжены и разрушены, а поляки убиты до последнего. И все эти походы и битвы продолжались в течение трех с половиной месяцев. Наконец сошлись гетман и полковник Лобода над рекой Сулой. Здесь они атаковали обоз с войсками двух гетманов – Коронного польского и Литовского, окружили его и уже часть даже захватили, но прибыли в это время посланцы из Варшавы от короля и остановили битву. Король писал всем трем гетманам, чтобы военные действия они прекратили немедленно и подписали с русским гетманом трактат о вечном мире с утверждением прав и свобод русского народа и скрепили его присягой. Король со всеми своими чинами и Сеймом дарит войску и русскому народу полную амнистию, забыв навеки все прошлое, подтвердив их права и привилегии на вечные времена. Таким образом, первая война с поляками закончилась, трактат подписан и присягою с обеих сторон утвержден. Войска, внешне проявляя приязнь, но косо поглядывая друг на друга, разошлись по домам.

Распустив войска и вернувшись в Чигирин, гетман Наливайко занялся восстановлением быта городов и сел, разрушенного войной, и очищением церкви от духовенства, зараженного Унией. Некоторые священники искренне отреклись от той заразы, а другие прикидывались такими, но на самом деле они жалели о потерянной власти над народом, данной им поляками в виде пятнадцати домов с прихожанами, превращенными в их рабов. Каждый прихожанин должен был договариваться с попами о плате им за христианские требы, в том числе Сорокоуст, субботники на мертвых и венчание молодых. В этих случаях были долгие и убеждающие просьбы прихожан перед попами, называлось это «еднать попа», и попы, обсчитав достаток просителя, требовали как можно большую плату, а те – о снижении, с земными поклонами, а часто и со слезами. Даже поговорка тогда родилась: «Жениться не страшно, а страшно попа еднать».

Между тем в 1597 году настало время посылать депутатов в Варшаву на Сейм. Их всегда посылали четыре от воеводств, трех от правления гетмана и во́йска и пять от важных городов и общества. В числе депутатов от войска выпало быть полковнику Лободе, полковому судье Федору Мазепе и киевскому сотнику Якову Кизиму. Они со всеми другими депутатами туда и отправились. Да и сам гетман пожелал с ними поехать, не столько ради Сейма, как ради принесения своему королю глубокого уважения и покорности, о которых он постоянно думал. По приезде гетмана и депутатов в Варшаву в первую же ночь они были арестованы и помещены в подземную тюрьму. Через два дня без каких-либо допросов гетмана и с ним Лободу, Мазепу и Кизима вывели на площадь и, объявив им вину, как гонителей веры Христовой, посадили живьем в медный чан и нагревали его медленным огнем несколько часов, пока не утихли стоны казаков. Тела их потом сожгли.

Такое нечеловеческое и жестокое варварство придумано римским духовенством по правилам и искусству их священной инквизиции, а реализовали его таким позорным способом польские вельможи, которые владели вместе с Примасом всем королевством. Важно знать, что власть короля, начиная с 1572 года, т. е. с момента первого избранного короля Генриха Валуа, вызванного в Польшу из Франции, который от своеволия поляков убежал снова во Францию, была очень ослаблена. А при следующем короле, Сигизмунде, который с детства посвятил себя духовному сану и был призван в короли из монастыря, власть короля и вовсе потеряла силу, присвоили ее себе вельможи или магнаты королевства и римское духовенство, которые держали короля ради проформы. Сами сеймы были ничем другим, как творением магнатов и духовенства, созданные ими и их партиями из так называемой нищей шляхты, которая в течение всех сеймов одевалась и содержалась на средства вельмож и монастырей. Польские историки, сколько бы ни преувеличивали вину казаков и ни прикрывали самовластных желаний вельмож и духовенства прибрать к рукам русскую землю, пишут, однако, что это «миссия римского духовенства, которое задумало провести в русской религии реформу для объединения ее со своей, но слишком поспешило реализовать ее в народе грубом и воинственном. А правительство, желая присвоить собственность русских урядников, еще больше допустило ошибок. Оно, амнистировав гетмана Наливайко и его сообщников в торжественных трактатах, закрепленных присягами, а духовенством незаконно освобожденных от исполнения, казнило их противно чести самым варварским способом и, вместо того, чтобы лечить болезнь народа, еще больше ее обострило».

После уничтожения гетмана Наливайко таким неслыханным варварством Сейм, а вернее вельможи, которые им управляли, вынесли такой же варварский приговор и всему русскому народу. В нем он провозглашен отступным, вероломным и бунтующим, осужденным на рабство, преследования и всякие другие гонения. Следствием этого нероновского приговора было полное отлучение русских депутатов от Сейма, а всего рыцарства от выборов и должностей правительственных и судебных, конфискация староств, сел и других ранговых усадеб всех русских чиновников и урядников. Русское рыцарство названо хлопами, а народ, который отвергал Унию, – схизматиками. Во все малороссийские правительственные и судебные учреждения направлены поляки с многочисленными штатами, города заняты польскими гарнизонами, а другие поселения их же войсками. Им дана власть делать все с русским народом, чего захотят, и они исполняли тот приказ усердно, что только может придумать наглый, жестокий или пьяный человек, устраивая издевательства над русским народом без всякого угрызения совести. Грабежи, изнасилование женщин и даже детей, побои, пытки и убийства превысили меру самых жестоких варваров. Они, считая и называя народ невольниками, или польским ясиром, все его добро забирали себе. Тех, кто собирался вместе для обычных работ или на праздник, немедленно побоями разгоняли, пытками дознавались о разговорах, запрещая навсегда собираться и разговаривать между собой. Русские церкви силой подчиняли Унии. Духовенство католическое, которое разъезжало по Малороссии для надсмотра за внедрением униатства, возили от церкви к церкви на возах, запряженных двенадцатью и более русскими людьми. В прислугу этим священникам выбирали самых красивых русских девушек. Церкви, которые не соглашались на Унию, отдавали евреям в аренду, которые устанавливали плату за богослужение. И такое издевательство продолжалось в течение нескольких десятков лет, наполняя души и сердца людей ненавистью и злобой. К этому добавилось еще и предательство собственной, так сказать, элиты. Боясь потерять должности, привилегии и собственность, она отвернулась от народа и разными подходами, обещаниями, подарками примкнула к польской шляхте, признав Унию. В дальнейшем она вообще отреклась от своих русских корней, выдавая себя за поляков. Так среди польской шляхты появились паны с русскими фамилиями: Проскура, Кисель, Волович, Сокирка, Комар, Ступак и многие другие, а с бывшего Чаплины появился Чаплинский, с Ходуна – Ходинский, с Бурки – Бурковский и т. д. Следствием этого стало то, что этим перевертышам и отступникам были возвращены собственность и должности навечно и они уравнены с польским шляхетством. В благодарность за это приняли они относительно русского народа всю систему польской политики, помогая угнетать его. Главным политическим намерением являлось обессилить казацкие войска, уничтожить их полки из реестровых казаков, в чем они и преуспели. Эти полки, понесшие значительные потери в последней войне, не пополнялись. Казне и казацким селениям запрещалось оказывать им какую-либо помощь. Командиры, превратившись в поляков, допустили в полках многие вакансии. Упала дисциплина военная и весь военный порядок, и реестровые казаки превратилось в каких-то амеб без пастырей и вождей. Курени казацкие, которые были ближе к польской границе, то из-за преследования, то из-за подкупа, наследуя знатную шляхту свою, превратились в поляков и обернулись в их веру. Бедные реестровые казаки, а особенно неженатые и мало привязанные к своим местам, а с ними и почти все охочекомонные, ушли в Запорожскую Сечь и тем ее значительно увеличили и усилили, сделав с тех пор ее местом сбора всех казаков, преследуемых на родине.

В то лихое для Малороссии время, когда все в ней дышало злобой, местью и растерянностью, родилось новое зло, как будто самым адом устроенное на погибель людей. В 1604 году некий проходимец, который жил в доме сандомирского воеводы Юрия Мнишека, назвал себя московским царевичем Дмитрием, о котором давно шли разговоры, что он еще ребенком был убит по указке боярина Годунова, который после этого стал московским царем. Но этот, что назвал себя царевичем, всячески убеждал, что он именно и есть настоящий царевич, который спасся от смерти, поскольку убили другого ребенка, сына попа, подставленного вместо него. В переписке с польскими послами Годунов утверждал, что тот царевич действительно убит, а проходимец, который выдает себя за царевича, на самом деле является лишенный диаконства монах Гришка Отрепьев. Но, несмотря на это, частные и польские интересы победили. Воевода Мнишек, желая видеть свою дочь Марину московской царицей, выдал ее за Самозванца, с которым у них это было договорено, и ради этого он хлопотал за него перед королем и Сенатом. А король с поляками, пользуясь такой возможностью, хотели, сделавши того претендента царем московским, поделиться с ним его царством и удовлетворить тем самым свою злую враждебность к московскому царству. Поэтому было решено выставить все польские силы против сил московских на пользу Самозванца.

Театром военных действий стала северная Малороссия. Московские войска, возглавляемые многочисленными воеводами, боярами, думными дьяками, окольничими и стольниками, первыми вошли в Малороссию и, пройдя приграничный город Севск, переправились через Десну возле города Сиверского Новгорода, минуя его, расположились табором на Новгородских горах на черниговской дороге. Жители новгородские и всей округи со времен их епископа Мжайского и протопопа Пашинского, униженных за благочестие на Брестском соборе, ненавистники униатства и его творцов, были снова обижены поляками тем, что у них отобрали два монастыря – мужской Успенский и женский Покровский, из которых первый преобразован в Базилианский монастырь, а второй – в Доминиканский. Поэтому они не имели никакого сочувствия к полякам и их интересам. Наоборот, врожденное чувство единой веры и единоплеменности вызывало всегда у них симпатию к московскому народу. И поэтому переходу московских войск они не только не препятствовали, а помогали в их нуждах дорожных, раскрыв тем самым свою враждебность к полякам.

Войска польские с Самозванцем шли от Чернигова под командованием Коронного гетмана Калиновского и сиверского полковника Ивана Заруцкого, назначенного королем Наказным гетманом над казацким войском. Они, приближаясь к Новгороду Сиверскому, расположили свой табор у Соленого озера в верховьях глубоких рвов, заросших лесом, которые когда-то наполнялись водой и окружали город.

В первые дни между армиями были небольшие стычки и перестрелки. Наконец поляки начали генеральное сражение. На рассвете поляки ударили с трех сторон по лагерю московских войск. После продолжительного сражения поляки ворвались в него и устроили бойню, выбили войска из лагеря и погнали их к Десне. Здесь московское войско разделилось на две части. Одна пошла вверх рекою и переправилась через Десну, а вторая часть вошла в Новгород и закрыла за собой ворота города. Поляки, преследуя их, подошли к городу начали его осаду. Малороссийские войска с полковником Заруцким, отступив к Преображенскому монастырю, послали к городскому голове Березовскому и ко всем горожанам своих чиновников уговорить их объявить вбежавших в город московских военных пленными и открыть ворота. Однако горожане выпустили их нижними воротами к реке и дали возможность переправиться на другой берег. Поляки же, ворвавшись в город в поисках московских воинов, уничтожали все на своем пути, а узнав, что их выпустили из города, обратили весь свой гнев на горожан. Было учинено всеобщее убийство, не обращая внимания ни на пол, ни на возраст, мордовали и убивали всех без пощады. Несчастные горожане, не имея оружия, не могли сопротивляться, а только молились богу и своим убийцам, которые в лютой ненависти кололи свои жертвы. Изнасилованные женщины и девушки были перебиты, маленькие дети ползали возле своих убитых матерей и тоже были подняты на копья, или их хватали за ноги и разбивали головы о стены. Одним словом, кровь лилась рекой, а трупы валялись грудами. Некоторые из молодых жителей укрылся в замке на горе, но он не был готовым к обороне, и поляки, войдя в него без сопротивления, убили всех там находившихся, завершив все грабежом города и церкви, пожаром превратив все в пепел.

Самозванец, уничтожив город, пошел на город Севск, оттуда далее московской дорогой. Но, не доходя до города Кромы, был окружен и разгромлен московскими войсками. Малороссийские войска с командиром своим Заруцким, будучи озлобленными на поляков за новгородское побоище, помогли им слабо, а только спасли Самозванца и привезли его в Батурин, где он снова вооружился.

В ответ на польское притеснение несколько малороссийских полков, объединившись с запорожскими казаками, в 1598 году избрали себе гетманом Генерального обозного Петра Конашевича-Сагайдачного. Он первый стал называть себя как гетман Запорожский, чему следовали потом все другие гетманы, добавляя в свои титулы Войско Запорожское. Следом за ними таким же образом титуловались малороссийские полковники и сотники, да и само малороссийское войско часто называлось Запорожским. Название это закрепилось как для выделения тех полков, которые не находились в подчинении у коронных гетманов, так и для сохранения прав на выборы, которые при каждом удобном случае поляки запрещали.

Тем временем гетман Сагайдачный, узнав, что крымские татары, воспользовавшись раздраем между казаками и поляками, совершили нападение на приграничные поселения и забрали в Крым очень много пленных малороссиян, отправился с пешим войском лодками на Черное море. Там одна половина войск ушла к городу Кафа, а другая с самим гетманом, выйдя в Сербулацкой пристани на берег, прошла мимо гор к тому же городу Кафа; предприняв атаку с моря и с гор, они штурмом овладели им. Пленных, которые находились здесь, освободили, а жителей полностью уничтожили, город ограбили и сожгли. Гетман, перейдя горами до города Козлова, сделал с его предместьем то же самое, что и с Кафой. Жители, закрывшись в замке, просили пощады, и выпустили всех пленных с большими дарами для гетмана, который так счастливо закончил свою экспедицию и вернулся с пленными и большой добычей в свои границы.

Идя против гетмана Сагайдачного, а больше для разжигания вражды и междоусобицы в малороссийских войсках, поляки вместе с верными им полками избрали гетманом сотника Демьяна Кушку. А он, задумав прославить себя военными успехами и заслужить всеобщее уважение, отправился с войсками своими в Бессарабию для освобождения пленных христиан, захваченных тамошними татарами, собравшихся на границах Подолья. Но, приблизившись к городу Аккерман, был атакован турками и татарами, взят ими в плен и убит. Вместо этого Кушки, с той же самой целью во вред Сагайдачному, избрали гетманом казацкого старшину Бородавку, но Сагайдачный, поймав его в разъездах по Малороссии, отдал под военный суд, который и засудил его, как самозванца и бунтовщика против своего народа, на смерть, и расстреляли его перед войском. Поляки, видя, что все малороссийские войска склоняются к Сагайдачному, и имея потребность в его помощи, чтобы отбивать турок, которые пошли войной на Польшу, вынуждены были подтвердить Сагайдачного гетманом на всю Малороссию.

Гетман Сагайдачный, взяв под свое командование все войска Малороссии и имея указание короля Жигимонта III, отправился вместе с польскими войсками против турок и, встретив их за Днестром на Буковине, предпринял против них фальшивую атаку самыми легкими войсками, а пехоту тем временем со своей конницей и артиллерией спрятал на высотах, закрытых кустарниками. Турки со своим азиатским запалом гнали легкие войска в полном беспорядке, а те, отступая назад с легкими перестрелками, завели турок в середину спрятанных польских и малороссийских войск между высотами и кустами. Войска те неожиданно, сделавши с двух боков сильные залпы артиллерии и мушкетами, сразу убили несколько тысяч турок, а конница, обхватив с тыла и боков, перемешала их и полностью расстроила. Так что турки, мечась в панике то в одну сторону, то в другую, были все перебиты и переколоты, а спаслись только те, которые бросили оружие и знамена на землю, сбежались в овраг, где легли лицом вниз, прося пощады. Победителем досталась, как добыча, вся артиллерия турецкая, весь их обоз с запасами и все оружие, собранное у живых и мертвых. Мертвых при погребении оказалось 9715 человек, в плен взято более тысячи, в том числе семеро пашей и семнадцать других чиновников.

Гетман, отправив всех пленных и все лишнее с запасами и амуницией в Каменец-Подольский, продолжал свой поход между Молдавией и Валахией, преследуя турок, которых встретил несколько отрядов и корпусов по пути, разбил их и вынудил к бегству с большими потерями. Наконец он приблизился к главной армии турецкой, расположенной возле города Галаца под командою сераскира паши Силистрийского Топал-Селима. Гетман, посмотрев ее расположение и укрепивши свой табор окопами и артиллерией, ждал турецкого нападения. Но заметив, что по реке Дунай к турецкой армии на судах прибывает свежая подмога, решил сам атаковать турок. Утром на рассвете он выступил из своего табора, построив пехоту двумя фалангами и прикрыв ее конницей, повел на турецкий табор, который одним фасом и тылом упирался в реку и строение форштадта города. Первый выстрел турецкой артиллерии, направленный на конницу гетмана, нанес ей немалые потери. Но вскоре за выстрелом конница неожиданно разошлась в стороны, а пехота одной фалангой спустилась к реке и, обойдя по самому берегу турецкую фланговую батарею, не дав ей снова зарядить пушки, ворвалась в табор и форштадт. Сделавши выстрел из мушкетов, она начала орудовать пиками, а другая фаланга со всей силой бросалась на шанцы турецкие и, стреляя из мушкетов по туркам, которые обороняли их, тоже ринулась на них с пиками. Конница тем временем совершала давление с других сторон на табор турецкий, распыляя его силы, и после долгой кровопролитной схватки турки наконец были побеждены и убежали в город. Погоня за турками продолжалась только до реки и замка, а далее продолжать ее казакам было запрещено. Они захватили себе как добычу весь табор турецкий с многочисленной артиллерией, запасами и богатствами. Наконец подвезена была тяжелая артиллерия под замок и начата из нее стрельба. Но турки убежали за Дунай, бросив город с жителями, которым, как христианам, никакого вреда казаками нанесено не было.

Гетман, оставив Галац, направил свой поход на Бессарабию. Но подоспевший к нему гонец из Варшавы привез приказ короля, чтобы он возвращался с войсками к своим границам, а турок оставил в покое, потому что с их правительством заключено перемирие и они соглашаются на вечный мир. Гетман, приближаясь к своим границам, отпустил польские войска домой. На пути в Малороссию он встретил другого гонца, присланного из Запорожской Сечи, который сообщал ему от Кошевого Дурдыло, что крымские татары, пользуясь заграничным отсутствием гетмана и малороссийских войск, прошли своими таборами за реку Самару для грабежа Восточной Малороссии. Гетман, приказав пехоте двигаться обычным маршем на родину к своим очагам, с конницей форсированным маршем поспешил к Днепру, переправившись через него, спрятался в днепровских лугах над гирлом Конских Вод и стал часто посылать к реке Самаре разъезды для разведки, чтобы узнать, возвращаются ли с Малороссии татары. Через несколько дней прибежали к нему разъезжие казаки и сообщили, что татары с большим ясиром и многочисленным скотом переправляются через Самару и над ней расположатся на ночлег. Гетман, отправившись на целую ночь с войском своим к Самаре, напал на рассвете на татарский табор, который широко раскинулся по течению реки. Первые выстрелы из пушки и мушкетов и поднятые крики разогнали верховых татарских лошадей, а самих татар обезумили и страшно напугали. Они, мечась по табору, не знали что делать, а казаки, проходя лавой через весь табор, кололи и рубили их почти без никакого сопротивления. Пленные, увидевшие неожиданную себе помощь, развязывали один другого и также принялись уничтожать татар с самой жестокой ненавистью. Копья и сабли татарские, оставленные на ночь в куче, были для пленных готовым оружием, и татары гибли от собственного оружия тысячами. Таким образом татары были уничтожены все без остатка, так что не осталось из них никого, кто бы сообщил в Крым об их гибели. Весь табор татарский со всем тем, что они имели, достался победителям как добыча. А русские пленные в несколько тысяч обоих полов не только что освобождены из неволи, но и награждены лошадьми и вещами татарскими, и вернулись они к своим очагам так же, как и гетман со своим войском прибыл в свою резиденцию благополучно и с великой славой.

После этих удачных походов гетман Сагайдачный никаких других сам не начинал, а при обычных и повседневных тревогах и вражеских приграничных набегах направлял наказного гетмана своего Петра Жицкого, генеральных старшин и полковников с корпусами и командами в зависимости от потребностей и мощи вражеских сил. Будучи способным и удачным правителем гетманства, он налаживал внутренний порядок правительства и войска, воевал постоянно с униатством, возвращая из-под него церкви, в том числе и Киевскую соборную Софию, строил заново церкви. В частности, построил Братский Киевский монастырь на Подоле под управлением того же наказного гетмана Петра Жицкого, который разбирался в архитектуре, передал тому монастырю богатые села и обновил в нем с помощью Митрополита Киевского Петра Могилы древнюю Киевскую Академию, основанную еще во времена Крещения Руси, но из-за нашествия на Русь татар спрятанную по разным монастырям и пещерам. Прожив в полной великой славе и уважении более 20 лет, гетман Малороссии Сагайдачный умер в Киеве в 1622 году и похоронен в церкви им же построенного Братского монастыря, которого считался главным ктитором.

Поляки, уважая храбрость и заслуги Сагайдачного, не смели при нем совершать наглые враждебные действия против народа малороссийского. Да и сама любимая их Уния немного притихла и охладела. А поскольку высшее русское шляхетство обратилось в католичество и в русской религии из народа осталась только средняя и мелкая шляхта, то поляки дали Унии новое имя, назвав ее «хлопская вяра».

После смерти Сагайдачного они возобновили гонение русского народа и политику разжигания розни среди малороссийских войск. Реестровых казаков подчинили Коронному и Литовскому гетманам. Выборы малороссийского гетмана строго запретили, а его ранговые поместья разобрали и поделили между собой польские магнаты.

На народ, кроме обычных налогов, подымных и поземельных, наложили еще индукту и евекту, т. е. пошлину на покупку и продажу всех продовольственных товаров и всех других товаров и скота, которые шли на продажу или покупались. И все те поборы были всеобщими, стягивались со всех жителей Малороссии. А для тех, кто придерживался православия или греческой веры, была особенная сверх того подать, подобная Апокалиптической, описанной в дни Антихриста. Для этого накануне праздника Воскрешения Христова по всем городам и торжищам продаваемые мирянам обычные на пасху хлеба были под наблюдением польских урядников. Униат, который покупал пасху, должен был иметь на груди надпись «униат», и он покупал ее свободно, а кто такой надписи не имел, платил дань в половину стоимости хлеба.

В больших городах и торжищах тот пасочный сбор был отдан в аренду или на откуп евреям, которые, стягивая дань эту нещадно, назначали и число пасок, которое должна иметь семья, а потом силой заставляли это число выдерживать. Оценивали они пасхи при их освящении, метя их мелом или углем, какие куплены, а какие домашние, чтобы хозяин не избежал уплаты дани. И так евреи издевались над христианами на их же земле, в то время как сами праздновали свою пасху свободно и проклинали христиан и их веру в своих синагогах, построенных на русской земле тоже совершенно свободно. А поляки этим потешались, делая евреям всякие послабления.

Турецкий султан Осман Второй, узнав о возобновлении между поляками и казаками давней вражды и надеясь, что казаки не станут помогать своим врагам, повелел турецким войскам напасть на польскую границу, сам оставаясь в Бухаресте. Со стороны Польши против турок был направлен Коронный гетман Станислав Жолкевский с польскими войсками, при которых было и шесть полков малороссийских с Генеральным есаулом Потребичем, остальные разместились со стороны Крыма для удержания татар от их набегов. Польский король Сигизмунд находился рядом со своей армией на Волыни. Польские и турецкие войска сошлись в урочище возле села Цецора в жестоком бою с мощным напором с обеих сторон. Он длился более 5 часов с переменным счастьем и, наконец, завершился победой турок над поляками, которые были разбиты и рассеяны. Казаки малороссийские, будучи при том между двумя врагами тайными и явными, конечно же отбывали свое участие как на панщине или как невольники, но, когда дошло дело до польского поражения, тут они себя как следует показали, организовав бесстрашное наступление, и в порядке с сильною своей батавою спасли многих поляков, которые спрятались за их лавами. Среди многочисленных убитых и раненых войска польского и казацкого убит там и сотник Черниговского полка Михайло Хмельницкий, а сын его молодого Зиновий Хмельницкий взят в плен и отправлен в Турцию.

Михайло Хмельницкий был потомком Венжика Хмельницкого, бывшего малороссийского гетмана. Считаясь боярином, или ранговым малороссийским шляхтичем, он имел в своем владении местечко Субботов с хуторами и значительными угодьями, а в нем каменную церковь и монастырь, построенные им и его предками. В военной службе он имел чин сотника в реестровом Черкасском полку, но по характеру, усиленному достатком, значился как местный вельможа. Женат он был на дочери гетмана Богдана, Анастасии, и от этого брака родился сын Зиновий Хмельницкий, который получил при крещении и второе имя деда по материнской линии, Богдан, данное ему обычаем римских католиков от крестного отца его, князя Сангушко. Зиновий Хмельницкий, как единственный сын, был воспитан в Варшаве на деньги отца. Все тогдашние классы высших наук Зиновий прошел с лучшими учителями. Врожденные острота ума и сметливость оправдали заботы отца и учителей. Кроме других знаний, особенно удачлив он был в европейский языках, в первую очередь в латинском и греческом, за что очень любили его и уважали римское и польское духовенство и польские вельможи, да и сам король Сигизмунд лично его знал и всегда отличал между ровесниками. А поэтому, когда Зиновий, будучи волонтером при своем отце в битве Цецорской, оказался в турецком плену и ими продан крымскому мурзе Ярису, то король выкупил его из Крыма за свои деньги, оставив его в своем кабинете и в рангах своей гвардии. В 1629 году, будучи с войсками королевскими в походе против валахов и венгров, Зиновий взял в плен двух князей валахов и представил их королю.

Зиновий, служа при короле, посетил однажды родину свою, Малороссию, и узнал здесь, что польское правительство за распоряжением Чаплинского, гетманского наместника, по плану и проектами французских инженеров в 1638 году построило мощную крепость над Днепром, которую назвали Кодаком, между землями малороссийскими и запорожскими с политическим замыслом, чтобы мешать тем самым общению между единокровными народами, а особенно между их войсками, помогающими друг другу. Зиновий пожелал посмотреть строения. На том месте его спросил Чаплинский на латинском языке: подтверждает ли он мысли всех знатоков, что эта крепость является неприступной? На это вежливо ответил Хмельницкий также на латинском, что он еще не слышал и нигде не читал, чтобы созданное руками человеческими не могло быть теми же руками человеческими разрушено, и только творенье божье является неразрушимо. Чаплинский, посчитав это выражение за слова бунтовщика или замысел какой-то более значительный, тут же арестовал Хмельницкого и отослал его под стражей в Чигирин. Но дочь Чаплинского, Анна, тайно освободив Хмельницкого из-под стражи, дала возможность уехать ему и вернуться в Варшаву. Здесь Зиновий пожаловался на Чаплинского королю и был удовлетворен тем, что Чаплинскому в наказание за этот наглый и унизительный поступок в отношении гвардейского офицера отрезали один ус.

Приумноженные различные налоги, притеснения и всякого рода насилия от поляков малороссиянам вынудили в 1623 году князя Константина Ивановича Острозского, Киевского воеводу, подать убедительные жалобы королю и Сенату о тяжелом положении русского народа, доведенного до предела польскими урядниками и войсками, которые управляли Малороссией, и что мера их своеволия переходит всякое терпение. За удовлетворение этих жалоб очень хлопотал Владислав, польский королевич, который не раз командовал малороссийскими войсками и уважал отменные их военные заслуги при походах на ливонцев, в Померанию и Гданьск в поддержку союзной Швеции, чрезвычайно важные и очень полезные всему польскому королевству, которое так мало им за это платило. Друг Владислава Густав Адольф, король шведский, также вступился за русский народ, направив королю и в Сенат через министра своего в Варшаве послание, в котором, в частности, было сказано, что «достижения и подвиги обоих союзных королевств – Польского и Шведского, на их обоюдную пользу всегда дополнялись постоянной отвагой и мужеством русских войск, которые часто составляли основную силу польской армии. Беспримерное их послушание начальству и терпеливость в нуждах и тяготах военных всегда удивляли и восхищали его, как очевидца и участника тех их подвигов. А поэтому он, будучи перед ними в очень большом долгу, не может спокойно смотреть на чинимые тому войску и народу нечеловеческие насилия и варварство от своеволия распущенных поляков, которые часто не подчиняются своим правительствам и дошли почти до полной анархии. Правительство польское также попустительствует анархии в армии, а шляхта, владельцы и вельможи погружены в неограниченный деспотизм, пренебрегая правами частными и общенародными, подвергая сомнению в необходимости союзов, заключенных с дружескими странами».

На такие важные послания и жалобы польское правительство обнадежило русский народ и казаков своим вниманием и скорой помощью, выполнив все то, конечно же, по-польски, то есть до первого Сейма, который прошел в банкетах и самовосхвалениях. Видя это, казаки, объединившись с запорожским казаками, в 1624 году избрали себе гетманом корсунского полковника Тараса Трясило. Собравшись в городе Переяславе, казаки свои войска расположили между реками Трубеж и Альта и стали ждать действий поляков. Поляки собирались со всей Малороссии, частично даже из Польши, и, сколотив огромную силу под командой Коронного гетмана Конецпольского, начали атаку на табор казаков, укрепленный обозом и артиллерией с окопами. Атаки поляков повторялись и всегда отбивались в течение нескольких дней с большими потерями для польской армии. Наконец, казаки, дождавшись польского праздника, который называется Папским телом и который поляки празднуют с банкетами и пальбой, ночью значительную часть пехоты отправили в одно из ближних урочищ и на рассвете ударили с двух сторон на польский табор. Они ворвались в него, застав многих поляков полуголыми, перебили всех, кто им сопротивлялся, а остальных утопили в речке и разогнали, захватив их лагерь со всеми запасами и артиллерией.

После этого польского поражения, которое назвали Тарасовой ночью, казаки разделились на много корпусов и партий и были направлены гетманом для очищения от поляков и евреев, их любимцев, малороссийских городов и сел. Себе Тарас взял самую тяжелую работу – очищать Малороссию от евреев. Вся месть казацкая пала тогда на неверных, их уничтожали целыми тысячами без всякой пощады, только приговаривая да напевая о налогах пасхальных и том, как они издевались над христианами своими угольными метками и значками. Польское правительство, узнав о поражении своих войск и об изгнании поляков со всей Малороссии, и что евреи, их помощники и шпионы, тоже не были забыты и получили за свое издевательство достойное отмщение, не предприняло ничего враждебного против русских. Они испугались короля шведского, который, считая за оскорбление все то, что было сделано поляками казакам, привел свои войска в движение, угрожая нападением на польские границы. Остерегались поляки и Московского царства, которое, несмотря на междоусобицу и смуту, порожденные вмешательством поляков с их самозванцами, отвоевало себе город Смоленск со всей округой и удерживало эту добычу всеми силами.

А Тарас, пробыв со славой гетманом девять лет, спокойно умер.

После смерти Тараса в 1632 году казаки избрали гетманом полкового обозного Семена Перевязку. Но политика этого гетмана сопровождалось лукавством и предательством интересов казаков и всего народа Малороссии. Это лишило его рыцарского достоинства, и он, будучи задаренным польскими вельможами, которые присваивали себе ранговые поместья гетмана и других урядников, перешел на их сторону и тайно помогал им в их грабительских действиях. Вскоре постепенно поляки снова установили те же порядки в Малороссии, с которыми Тарас боролся, а для закрепления этих порядков были введены и польские войска в главные города Малороссии. Казаки обратили внимание на поведение гетмана Перевязки, которое было подозрительно и вредно, лишили его гетманства и отдали под военный суд. Но он при помощи портного еврея Лейбовича, который подкупил охрану табаком, сбежал из-под стражи и затаился в Польше.

На место лишенного гетманства Перевязки в 1633 году казаки избрали гетманом Генерального хорунжего Павлюгу. Но когда он вскоре после избрания начал собирать и приумножать войска для подкрепления прав своих и народных, то Коронный гетман Конецпольский с многочисленными польскими войсками напал на Павлюгу и на его войско под селом Кумайки, разбил их и выгнал из табора, который достался полякам как добыча. А казаки с гетманом, обороняясь, пошли пешком к местечку Боровицы, где, укрепившись в замке, стали ждать помощи от рассеянных своих войск.

Поляки не стали атаковать замок. Гетман Конецпольский предложил казакам мир с подтверждением всех их и народа прав и привилегий с условием признать гетманом ранее избранного Перевязку, а Павлюгу, исключив из войска, оставить в покое в его поместье. Мир был подписан и утвержден присягами, но продолжался он до того времени, пока казаки были в крепости. Но как только они вышли из замка и стали расходиться по своим дорогам, поляки сразу проявили свое вероломство. Они напали на разобщенных казаков, многих из них зарубили и перестреляли, а других ограбили, забрав все их оружие и отрезав усы и чубы. Гетмана Павлюгу, обозного Гремича и есаулов Попедила, Летягу, Шкурая и Путила взяли под стражу и заковали в железные кандалы, отправили в Варшаву с сообщением, что они плененные во время боя. Польское правительство без всяких о том расследований и справок повелело с головы гетмана живьем содрать кожу и набить ее гречневой половой, а старшинам его отрубить головы и вместе с чучелом головы гетмана отослать на позорище в малороссийские города. По этому приговору головы казаков были выставлены на кольях в Нежине, Батурине, Умани и Черкассах, а чучело гетмана – в Чигирине, а потом всенародно сожжено во время ярмарки.

Нового гетмана избрали в 1638 году, им стал неженский полковник Стефан Остряница. Советником у него был Леон Гуня, рассудительность которого очень уважали в войсках.

Коронный гетман Лянцкоронский с польскими войсками не переставал нападать на города и села Малороссии, на войска казаков, которые их обороняли, сопровождая эти нападения грабежом, убийствами, контрибуциями, другими бесчинствами и насилием. Гетману потребовалось включить все свое умение и искусство, чтобы собрать свои войска, разбросанные и преследуемые поляками и их шпионами. Наконец собрались они потайными тропами и по ночам в городе Переяславе, и первым их действием стало освобождение приднепровских городов от поляков, расположенных по обоим берегам Днепра, и обеспечение безопасного общения и соединения жителей и войск обеих сторон. Все это было выполнено с большим успехом. Польские войска, бывшие вокруг и внутри городов, не ожидали со стороны казаков никаких действий в связи со страхом, нагнанным на них жестокой казнью Павлюги и других старшин, тешились в полной безопасности, поэтому были повсеместно разбиты, а те, что сопротивлялись, полностью уничтожены. Их амуниция и артиллерия достались казакам, которые, собравшись в одно место, наилучшим образом вооруженные, пошли искать гетмана Лянцкоронского, который с главным польским войском расположился и укрепился в таборе над рекой Старицей. Гетман Остряница здесь его обнаружил и атаковал своим войском.

Атака и сопротивление обоих войск были жестокими и превышали всякое представление. Лянцкоронский знал, какое мщение ждет его от казаков за преступление, которое совершено его вероломством и предательством гетмана Павлюги и казацкой старшины, а потому сопротивлялся отчаянно. А казаки, держа в памяти недавно виденные ими на позорище в городах отрубленные головы своих побратимов, были злые на поляков и Лянцкоронского и поэтому атаковали противника с невероятной жестокостью, похожей на что-то страшное и нечеловеческое. Наконец, сделавши залп из всех мушкетов и пушек и напустив дыма, который почти все скрыл от взора, пошли и поползли казаки на польские укрепления с удивительной отвагой и бесстрашием. Ворвавшись в их лагерь, ударили пиками и саблями, уничтожая все на своем пути. Крик и стон человеческий, треск и бряцание оружия напоминали какую-то все уничтожающую грозу. Поражение поляков было повсеместным и самым губительным. Они оборонялись саблями, не успевая набивать мушкеты и пищали. Пятясь к реке Старице, здесь они падали и топились целыми толпами. Их гетман Лянцкоронский с лучшей, но немногочисленной конницей вовремя бросился в реку и, переплыв ее, пустился в бега, куда кони несли.

Табор польский с огромной добычей, которая состояла из артиллерии и всяких других полезных вещей, оружия и запасов, достался казакам. Казаки после этой славной победы поднимали руки к небу и благодарили бога за нее, который вступился за них, за невинных и непрерывно преследуемых. Потом, отдавая надлежащее человеческое, похоронили тела убитых. Польских убитых было 11 317, а казаков 4727 человек, и среди них был убит и советник гетмана Гуня. Совершив похороны, гетман погнался за Лянцкоронским, догнал его в местечке Полонном, где тот дожидался помощи из Польши, намереваясь атаковать замок, в котором Лянцкоронский спрятался. Но атака не состоялась. К казакам навстречу вышла из замка церковная процессия с крестами, хоругвями и русским духовенством, которая предложила мир от имени гетмана Лянцкоронского и от всей Польши, просили и заклинали богом гетмана Остряницу и его войско, чтобы они согласились на мирные предложения. После долгих совещаний, проведенных с обеих сторон, собрались в церкви представители от обоих гетманов и написали трактат вечного мира и полной амнистии, по которой предавалось забвению все прошлое, подписали его с присягой на Евангелии о вечном сбережении написанных артикулов и всех прав и привилегий казацких и общенародных. Казаки по простоте душевной и доброте в очередной раз поверили в добрые намерения польской шляхты. С этим и разошлись войска по своим домам.

Гетман Остряница, разослав свои войска часть по городам и гарнизонам, остальных по своим очагам, сам с генеральной старшиной и многими полковниками и сотниками заехал в город Канев, чтобы принести благодарственные молебны в тамошнем монастыре. Поляки, которые всегда отличались непостоянством и вероломством, остались верны себе и на этот раз по отношению к трактату, подписанному в Полонном, равно как и ко всем предыдущими договорам и трактатам, что у них были с казаками, – то есть только лишь вероломство и презрение. Духовенство их, присвоив себе власть на дела Божьи, считало, что соблюдение присяги возможно только лишь между самими католиками, а с другими народами эти присяги исполнять не обязательно. По этим удивительным правилам, которые сопровождались подлым предательством, узнав через евреев, шпионов своих, о поездке Остряницы со штатом без особой охраны в Канев, здесь же в монастыре его окружили большой толпой войск, которые тайком пришли ночью до самого Каневского монастыря.

Гетман узнал о предательстве только тогда, когда монастырь уже наполнился польскими войсками, и поэтому сдался им без сопротивления. Поляки, связавши весь штат гетмана и самого гетмана, всего 37 человек, положили их на простые повозки. Монастырь и церковь тамошние полностью ограбили и зажгли со всех сторон. Сами с пленниками тайными тропами пошли в Польшу, боясь погони и нападения из городов. Приближаясь к Варшаве, они выстроили захваченных по два вместе связанных и каждому из них накинули на шею веревку с петлей, за которую их вели лошадьми по городу с триумфом и барабанным боем, сообщая народу, что схизматики побеждены и схвачены. Потом казаков закрыли в подземной тюрьме и заковали в кандалы. Жены многих захваченных в неволю старшин, забрав с собой малолетних детей, тоже отправились в Варшаву, надеясь на милость и жалость местной знати. Но они этим только увеличили кровавым тиранам поживу и никак и ничем не помогли. Казаков и гетмана через несколько дней содержания в тюрьме потащили на казнь без всяких судов и разбирательств. Это была первая в мире и в своем роде неслыханная по своей жестокости и варварству среди людей казнь. Потомки вряд ли поверят в такое, ибо никакому дикому и самому изощренному уму не придет на ум подобное изобретение, а приведение его в действие напугало бы самих кровожадных зверей и чудищ.

То зрелище открывала римская процессия с многочисленными ксендзами, которые уговаривали казаков, ведомых на казнь, чтобы они ради своего освобождения от грехов приняли их закон. Но те, ничего им не отвечая, молились Богу по своей вере.

Место казни было наполнено народом, войсками и палачами с их орудием казни. Гетмана Остряницу, генеральных обозных Сурмило и полковников Недригайло, Боюна и Риндича колесовали, им переломали руки и ноги, тянули из них жилы до тех пор, пока они не умерли. Полковники Гайдаровский, Бутрим, Залий и обозные Кизим и Сучевский были пронизаны железными прутьями насквозь и подняты живыми на колья. Полковые есаулы Постилич, Гарун, Сутига, Подобай, Харкевич, Чудак и Чурай, сотники Чуприна, Околович, Сокальский, Мирович и Ворожбит были прибиты гвоздями к доскам, облитых смолою и сожжены на медленном огне. Хорунжие Могилянский, Загреба, Скребило, Ахтырка, Потурай, Бурлий и Загнибеда растерзаны железными крючьями, похожими на медвежью лапу. Старшины Ментяй, Дунаевский, Скубрий, Глянский, Завезун, Косир, Гуртовый, Тумар и Тугай были четвертованы на части. Жены и дети, видя творимую казнь, наполнили воздух криками и рыданиями, но скоро умолкли. Женщинам, за неимоверным зверством, обрезали груди, а самих порубили саблями, их сосками били мужей по лицу, которые были еще живыми. Детей же, которые остались без матерей и ползали вокруг их трупов, спалили всех на глазах их отцов на железных прутьях, под которые подбрасывали жар и раздували шапками и вениками.

Части тел, отрубленные у казненной малороссийской старшины, – головы, руки, ноги, были развезены по всей Малороссии и развешаны на кольях по городам. При этом разъезжали войска польские, которые заполонили всю Малороссию и творили над народом русским что хотели и могли только придумать – всякого рода бесчинства, насилия, грабежи и тиранства, которые не поддавались никаким человеческим понятиям и описаниям. Они несколько раз повторили варшавскую казнь по своей жестокости над несчастными русскими, несколько раз варили в казанах и сжигали на огне детей на глазах родителей, доставляя им самые лютые муки. Наконец, ограбили все русские церкви и отдали их в аренду евреям, а утварь церковную: потиры, дискосы, ризы, стихари и все другие вещи распродали и пропили тем же евреям, которые из церковного серебра сделали себе посуду и украшения, а ризы и стихари пошли на юбки еврейкам. И те перед христианами хвастались, выставляя нагрудники и юбки, на которых видны были отпечатки крестов, ими сорванных. Таким образом Малороссия была доведена поляками до полного разорения и хаоса, что угрожало окончательным уничтожением. Никто из жителей не знал и не был уверен, кому принадлежит усадьба, его родина и сама их жизнь, и долго ли она продлится. Каждый с потерей своей собственности искал опеки то у римских попов униатских, то у евреев, их единомышленников, а своих недругов, и не мог понять, к кому склониться.

Войска малороссийские, разогнанные из своих очагов и квартир, были в крайнем расстройстве и бессилии. Тем не менее они еще раз собрались над речкой Мерлею, и там вместе с запорожцами в 1639 году избрали гетманом полкового есаула Карпа Полторакожуха, который всячески пытался увеличить свое войско и освободить Малороссию, но так и не успел. Поляки перекрыли все пути, чтобы с ним не соединились войска заднепровские и задеснянские, которых подчинили себе коронные гетманы Польши и Литвы. В Малороссию поляки направили для управления своих воевод, каштелян, комиссаров и старост из известных польских родов, которые для народа были хищными волками, а не пастырями, и народ испил от них горькую чашу лютости и мщения. Поляки не один раз пытались убить Полторакожуха, но он, придерживаясь приграничья с крымскими степями, всегда их попытки отбивал и многих урядников польских войск, которых он переловил в наездах, подарил татарам в Крым, за что зимой татары снабжали его продовольствием. По приглашению крымского хана ходил Полторакожуха со своим и татарским войском отбивать многочисленные калмыцкие орды, которые вышли из китайских границ и нападали на татарские земли. Победив во многих битвах калмыков, выгнал их за Волгу, оказав значительную услугу хану и его татарам. Пожил Полторакожуха таким промыслом три года и умер в военном таборе в степи, а похоронен в брошенном городе Каменном Затоне, гробом для него стала пустая бочка из-под водки.

В 1642 году гетманом избрали полкового обозного Максима Гулака. Но и этот гетман имел ту же судьбу, что и Полторакожуха, и его попытки приумножить войска и освободить Малороссию от польского ярма были напрасными. Когда же он решился выйти с войсками к реке Тясмин для сражения с поляками, то польские войска, численность которых значительно превышала казаков, под командованием Чернецкого, разбили казацкое войско гетмана и рассеяли его, а обозы с запасами и артиллерией были потеряны. Поэтому гетман с остатками своего войска оставался все в тех же приграничных землях, где и Полторакожуха держался, и имел при себе реестрового войска всего лишь 7000 человек. Ходил гетман к соседним народам за помощью. Когда крымцы его приглашали, то воевал за их деньги с черкесами, волжскими ханами, калмыками и тем очень был угоден татарам. А когда приглашал его московский царь, то воевал он вместе с ним против заволжцев и донцов. Приглашал его и турецкий султан воевать против персов, которые тогда вели войну с турецким султаном Джезаром, доходил с войсками турецкими до города Еривана, побеждая персидские корпуса, с которыми встречался, и на них нападал всегда удачно. А когда завоевали Ериван, султан объявил мир, и гетман вернулся из этого похода счастливо, был обдарован султаном очень богато. Кроме всего прочего, жаловал султан гетману войсковые свои императорские клейноды, бунчук, пернач, обсыпанный драгоценными камнями и жемчугом.

Гетман Гулак прожил в таком звании 5 лет и умер. По смерти гетмана его войска, что были при нем, значительно уменьшились числом от походов и долгого недоукомплектования, объединились с запорожскими казаками и разошлись по своим зимовкам, сохранив, однако, своих начальников и курени.

Глава 5. Воссоединение русского народа

Польское правительство, которое всегда запрещало выборы малороссийских гетманов, надумало наконец учредить в малороссийском войске Наказного гетмана из их Генеральных старшим и полковников, тех из них, кто будут наиболее преданны польской стороне, чтобы удерживать тем самым казаков от запрещенных для них выборов. В соответствии с этим планом в 1646 году был определен и провозглашен Наказным гетманом малороссийского войска Генеральный есаул и чигиринский полковник Иван Барабаш, а при нем Генеральным писарем – Зиновий Богдан Хмельницкий, который задолго перед этим женился на дочери дозорца Чаплинского Анне, освободившей его когда-то из-под ареста. От нее он имел двух сыновей – Тимофея и Юрия.

Хмельницкий, будучи человеком умным и сметливым, в 1647 году подговорил Наказного гетмана Барабаша подать королю прошение от имени всей Малороссии, в которой он теперь верховный начальник, а значит, и опекун народа, о творимых народу от польских войск и начальников нетерпимые преследования, насилие, чрезмерное угнетение и разрушения. Королем тогда был Владислав Четвертый, известный патриот, который когда-то защищал русское воинство перед королем, своим отцом, вместе с Густавом, королем шведским. Послание Барабаша Владислав принял благосклонно, предложив его для обсуждения и внимания Сенату и польским чиновникам, доказывая в сильных выражениях и взятых из жизни примеров разных народов, «что всякое правление насилием и тиранством, каким оно является теперь на Руси, никогда не было долгим и терпимым, но как что-то вынужденное и взаимными интересами и согласием не скрепленное, всегда разрушается и с грохотом уничтожается. А то, что русский народ с городами и селами, землями своими объединился с Польшей добровольно как равный с равным на одинаковых с ней правами и привилегиями, против того мы ничего возражать не можем, поскольку это утверждено торжественными соглашениями и пактами, в привилегиях и архивах сохраненными. Если возражать против этого той причиной, что народ бунтует, то в оправдание можно сказать о его преследованиях, которые нарушают права и свободы этого народа».

Магнаты и чиновники королевства, которые в большинстве своем находились на стороне королевского Примаса, как самой первой духовной особы, которая все разрешала, придерживались его советов и взглядов. Они давно уже, ослабив королевскую власть и сделав ее обычной проформой, разворовали и поделили между собой многочисленные национальные усадьбы польские, русские, и потому на перемены против их корыстолюбия и эгоизма никак не соглашались. И король, после долгих дебатов и уговоров, видя, что он ничего решить не может, был вынужден об этом сказать послам казаков и написать Наказному гетману войска казацкого вот такие знаменитые слова: «Поскольку вы воины, имеете у себя мушкеты и сабли, то что вам запрещает стать за себя и за свою свободу? Ибо видимо такова ваша судьба, чтобы иметь все от меча, и даже саму свободу. А я помочь вам не в силе, будучи связан партиями и другими фракциями».

Наказной гетман Барабаш, получив королевский рескрипт, ознакомил с ним только Генерального писаря Хмельницкого, да и то по необходимости, как канцлера нации, а от других старшин спрятал его, придерживаясь стороны поляков, которыми был богато обдарован и имел с ними тесную дружбу. Хмельницкий много раз уговаривал Барабаша огласить королевскую волю урядникам, народу и войску, чтобы поддержать их дух симпатии к такому справедливому и милостивому монарху. И тем самым дать знать полякам, чтобы они знали мысли короля о поддержке народной невиновности, насилуемой своеволием, и боялись бы защиты, разрешенной самим монархом. Но Барабаш, упоенный дарами польскими и убаюканный их комплиментами, не обращал на это внимания и вынудил Хмельницкого исполнить самому обязанность начальства, которую он, Барабаш, должен был сделать. Самому Хмельницкому пришлось прибегнуть к хитрости, чтоб достать у Барабаша королевский рескрипт, который он очень тщательно хранил. Вскоре ему помог благоприятный случай. Для новорожденного ребенка в семье Хмельницкого надо было иметь крестного отца. Для этого Хмельницкий пригласил Барабаша. И тот со всей своей свитой выехал в родовой дом Хмельницкого в местечке Субботов, где, по завершении над ребенком таинств крещения, начались обычные в таких случаях банкеты, на которых угощали Барабаша с особым вниманием. Ночью Хмельницкий снял у спавшего Барабаша с руки перстень и, забрав пернач и шапку с кокардой, которые подтверждали титул Барабаша, отправился с ними среди ночи в Чигирин. Явившись к жене Барабаша, он показал ей знаки мужа и потребовал у нее выдачи важных бумаг из кабинета Барабаша, вроде как понадобившиеся гетману для срочных дел. Жена Барабаша, увидя знаки мужа и зная обязанности Генерального писаря, которому письменные дела и принадлежали, открыла Хмельницкому кабинет мужа, и он нашел там известный королевский рескрипт и другие важные документы, относящиеся к русскому народу, забрал их и отправился прямо из Чигирина в Запорожскую Сечь, прибыв туда 7 августа 1647 года.

В Запорожской Сечи Хмельницкий обнаружил готовых и годных к военной службе всего лишь триста казаков, а остальные были рассеяны по их промыслах, рыбалкам и охоте на зверину. К ним созвал он реестровых казаков 3115 человек, которые остались после гетмана Гулака, и перед ними огласил волю короля как разрешение на оборону родины и призвал поднять оружие против поляков, общих своих супостатов. Казаки, не дождавшись окончания выступления Хмельницкого, единогласно проявили свою готовность на все его предложения в интересах родины, и тогда же накрыли Хмельницкого своими шапками, как знак того, что они выбирают его гетманом. Но он отклонил избрание до всеобщего согласия всех военных чинов, согласившись стать во главе войска в прежнем своем чине.

Вскоре после этого Хмельницкий решил овладеть городом Кодак, наполненным польскими войсками, чтобы тем самым восстановить возможность связи Малороссии с запорожскими урочищами. Наступление на Кодак Хмельницкий предпринял неожиданно, и штурм крепости был очень удачным. Казацкая пехота делала фальшивые приступы со стороны степной и, подняв стрельбу и крик, лежа на земле, обратила на себя все внимание и оборонные действия польского войска, а вторая половина пеших казаков подползла по берегу Днепра под самую крепость и водными воротами вошла в нее при малом сопротивлении. Внутри крепости казаки ударили в тыл польским войскам со всей отвагой и устроили среди них страшную резню. Поляки поверили в захват недругом крепости только тогда, когда были уже побежденными. Действующие со степи казаки, узнав, что товарищи их бьются внутри крепости, сменили фальшивые приступы на настоящие и прорвались в крепость также при слабом сопротивлении, и там довершили поражение польских войск, так что не осталось от них ни одного, кто сообщил бы роду своему об их гибели. Оставленная в городе войсковая амуниция со многими всякого сорта запасами достались победителям как добыча и значительно помогли вооружить казацкую армию.

После захвата города Кодак Хмельницкий назначил его сборным пунктом для малороссийского войска и послал в ближайшие города и села письма с извещением о своем намерении оборонять родину с письменного согласия короля и чтоб войска малороссийские, отвернувшись от Наказного гетмана Барабаша, признанного предателя, который тайно и явно находится в сговоре с поляками на народную погибель, собирались к нему в Кодак для дальнейших советов и конкретных действий. Скоро после этого оповещения прибыли в Кодак 3000 реестровых казаков, а именно Полтавский, Миргородский и Гадяцкий полки и часть других полков, которые отошли от Барабаша в тот момент, когда он снова приводил к присяге войска ему подчиняющиеся на верность службе при поисках Хмельницкого и его сообщников. Барабаш, узнав о намерениях и успехах Хмельницкого, сразу же дал знать об этом Коронному гетману Павлу Потоцкому, тот как можно быстрее послал на помощь Барабашу сына своего Стефана с девятью тысячами польских войск, которые, объединившись с Барабашом в городе Черкассах, приготовились к наступлению на Хмельницкого. Барабаш, будучи тогда провозглашенным королем гетманом малороссийском, имел при себе пять тысяч реестровых казаков, которые присягнули ему на верность, сели с ним в лодки и двинулись Днепром вниз с тем, чтобы обложить Хмельницкого в Кодаке и с реки сделать в город высадку. А гетман Потоцкий с 13 тысячами реестровых и польских войск должен был обложить Кодак со стороны степи и сделать невозможным для Хмельницкого любое отступление.

Хмельницкий, узнав о намерении Барабаша и о его планах с Потоцким, сделал и свои распоряжения относительно обороны. Он для флотилии Барабаша построил на одной из кос днепровских, которая выступала далеко в реку, мощную батарею и, обеспечив ее тяжелой артиллерией и пехотой с длинными пиками, спрятал все это насаждением вокруг батареи камыша и кустарника. Оставил небольшое число пехоты в городе, приказав им всегда стоять на валах и батареях городских и перемещаться непрерывно с места на место, тем самым как бы увеличивая свое количество. Сам же со всем конным и пешим войском спрятался в балках за несколько верст от Кодака. Польские войска шли степью вровень с флотилией Барабаша, которая двигалась Днепром. Как только она приблизилась и надвинулась на батарею, оттуда раздался залп пушек, очень удачно наведенных на лодки, из которых много было разбито и повреждено, а остальные, перегруженные людьми, которые навалились в них из разбитых лодок, стали в беспорядке приставать к берегам. Хмельницкий при первом выстреле пушек вышел со всем своим войском из укрытия и ударил по флангам и в тыл польских войск, которые не ожидали такого нападения. Битва была тяжелой и кровавой. Хмельницкий, врезавшись со своими войсками в середину польских войск, перемешал их, захватил всю вражескую артиллерию, а потом, поражая врага стрельбой и пиками, против которых поляки всегда трусят и устоять не способны, загнал их между городом и Днепром в узкое место и там драгунов и воинов польских всех уничтожил, а урядников польских и всех реестровых казаков заставил сложить оружие и сдаться в плен. И таких урядников оказалось 43 человека, в том числе и гетман Потоцкий.

После уничтожения польских войск Хмельницкий бросился к реестровым казакам, которые приплыли с Барабашом на флотилии. Он застал их на берегу Днепра, готовых к обороне. Хмельницкий, не нападая на них, приказал выставить против них белое знамя с надписью: «Мир христианству». Потом он пригласил к себе под знамя всех старшин и многих казаков, которые отложили свое оружие, и так сказал им: «Подумайте, братья и друзья, подумайте и рассудите, против кого вы вооружились и за кого хотите с нами в бой вступить и кровь свою и нашу зря пролить. Я и товарищество, которое меня окружает, есть единокровная и единоверная ваша братия, интересы наши одни и те же, что и интересы ваши. Мы подняли оружие не ради корыстолюбия или пустой славы, а только ради обороны нашей родины, жизни нашей и жизни детей наших, как и ваших. Все народы, что живут на свете, всегда защищали и будут защищать вечно жизнь свою, свободу и свой очаг, и даже самые мелкие на земле твари, звери, скот, птицы охраняют свое жилище, гнезда, птенцов своих до последнего, и природа по воле творца и господа дала им разные средства для этого и возможности в членах их. Зачем же нам, братья, быть грубыми и не чувствовать, как тащим тяжелые кандалы рабства в дремоте и в позорной неволе, да еще и на собственной своей земле?.. Поляки, которые вооружили вас против нас, есть непримиримые враги наши, они уже всё забрали у нас – честь, права, собственность и саму свободу разговаривать и верить в Бога нашего, остается при нас только жизнь, но и она противна нам самим. Так что это за жизнь такая, когда она переполнена грустью, страхами и постоянным отчаянием?

Предки наши, известные всему миру славяне, или сарматы и русь, объединившись с литовцами и поляками по доброй воле и ради обоюдной обороны от чужеплеменных народов, пришли к ним с собственной своей родной землей, со своими городами и селами и своими даже законами, и со всем необходимым для жизни. Поляки ничего им и нам не дали ни на грош, а заслуги наши и предков наших в обороне и расширение их королевства известны всей Европе и Азии, да и сами поляки своими хрониками, безусловно, то подтвердят. Но пролитая за них кровь наша и погибшие на полях битвы тысячи воинов наших награждаются поляками только презрением, насилием и всякого рода тиранством. И когда вы, о братья и наши друзья, когда вы не видите унижения своего от поляков и не слышите унизительных титулов вам от них присвоенных – хлопа и схизматика, то, по крайней мере, вспомните недавние жертвы предков наших и братьев наших, преданных вероломством и предательством и казненных поляками самым жестоким варварством. Вспомните сожженных живьем в медном быке гетмана Наливайко, полковника Лободу и других; вспомните ободранные и отрубленные головы гетмана Павлюги, обозного Гремича и других; вспомните, наконец, гетмана Остряницу, обозного Сурмила, полковников Недригайла, Боюна и Рындича, которых колесовали и у живых вытягивали жилы, а многих с ними старшин ваших живых же наткнули на колья и другими самими лютыми муками лишили жизни. Не забывайте, братья, и тех невинных малюток ваших, которых поляки на прутьях жарили и в казанах варили. Все те страстотерпцы замучены за родину свою, за свободу и за веру отцов своих, униженную и оплеванную поляками на глазах ваших. И те мученики, что безвинно потерпели, взывают к вам из гробов своих, требуя за кровь свою отмщения, и зовут вас на защиту отчизны и самих себя».

Едва завершил Хмельницкий свое обращение, наступило движение в войске и поднялся шум большой, все стали бросать оружие и кричать: «Готовы умереть за родину и веру православную! Повелевай нами, Хмельницкий, повелевай, веди нас, куда честь и долг нас зовут. Отомстим за мучеников наших и за унижение веры нашей или умрем со славой! Пусть не увидим больше позора нашего, не услышим стона потомства нашего. Одно только нас теперь беспокоит, что мы клялись перед богом и приняли присягу на Евангелии о верном послушании Барабашу, этому врагу родины и предателю!»

«Вынужденные клятвы ничтожны, – ответил Хмельницкий, – и всевидящий Бог обратит их на голову того, кто к ним вынуждал, называя имя божье всуе. Законы божественные, природные и общественные всегда такие клятвы отвергают, и вы от них свободны, а более всех присяг вы обязаны своей родине – самою природой и верой святой, символом ее, который вы исповедуете. Об этом думайте и за это стойте, и кроме этой жертвы ничего больше от вас не потребуется».

Казаки бросились искать Барабаша, чтобы отдать его на суд войска, нашли его спрятанным в одной из лодок, но как только вывели его на берег, он вырвался из рук казацких, бросился в реку и утонул. И тогда казаки воскликнули: «Погиб нечестивый! Пусть же погибнет и память о нем!»

Хмельницкий, объединив войска Барабаша со своими, 1 октября 1647 года был ими провозглашен и утвержден гетманом Малороссии. Первой заботой гетмана стало возродить организацию реестровых полков по давно принятому порядку еще со времен гетмана Ружинского и расставить их по квартирам в Черкассах, Чигирине и Умани с их округами, откуда поляки и евреи заранее сбежали к польским границам. А в полки Хмельницкого ежедневно приходили новые войска с Малороссии, здесь они формировались и вооружались. Тем временем гетман Хмельницкий отправил пленных польских урядников и самого их гетмана Потоцкого в Крым к хану Ислам-Гирею, чтобы тот получил за них хороший выкуп. При этом он просил хана о заключении с ним союза против поляков, напоминая о прошлых союзах и услугах гетманов Гулака и Полторакожуха с войсками малороссийскими, оказанных Крыму. Объяснял при этом, что нисколько поляков и их войск не боится, а опасным для него являются подкуп и предательство, какими они многих гетманов и старшин малороссийских заманили и замучили. Этим оружием поляки и сегодня продолжают пользоваться, объявив о значительной сумме за предательство гетмана.

Хан Ислам-Гирей, поблагодарив Хмельницкого за подарок, однако отказался от союза с Малороссией, представив уважительную причину, заключающуюся в том, что турецкий султан, его император, находился в состоянии мира с Польшей и в ссоре с могучими соседними государствами Европы и Азии, в разрешении которой и татарские войска непременно будут задействованы. Он советовал Хмельницкому принять к себе в качестве гвардии друга своего, мурзу Тугай-бея, с его ордой численностью 4000 человек, в качестве наемника, на что этот мурза имеет исключительное право и особую привилегию. А он, хан, за поведение и верность мурзы и за его войска ручается и отвечает, обещая во всем другом быть верным приятелем Хмельницкого и опекуном, ибо сам не раз испытал непостоянство поляков и знает досконально их двуличный характер, за что поклялся быть вечным их врагом.

Хмельницкий, будучи опытным политиком, только того и желал, чтоб узнать помыслы хана относительно поляков, а корреспонденция его с ним для того и начата, чтобы склонить на свою сторону, опередив поляков. Он знал, что не забудут они подарками своими и обещаниями склонить хана на свою сторону, чтобы тот при необходимости совершил своими войсками вторжение в Малороссию. Поэтому, согласившись на ханские предложения, Хмельницкий послал в Крым сына своего Тимофея, чтобы заключить договор с Тугай-беем и чтобы он там был с тайным поручением при дворе хана на положении посла.

Гетман Хмельницкий, всю зиму воюя с поляками, отправил свои войска во все поселения Малороссии, которые находились за его позициями, и очистил от поляков и евреев значительную часть юга Малороссии, доходящую до Киева и Канева. Те из поляков, кто охранял начальство и заставу, на которой взымали пошлину за провоз товаров, были уничтожены полностью, а их собственность и вооружение обращено на пользу войска. Знатные же поляки, польская шляхта, то есть их вельможи, такие как Вишневецкий, Яблонский, воевода Кисель и много других, которые жили в городах и местечках Малороссии, а именно в Лубнах, Золотоноше, Трахтемирове и в других, в бывших ранговых поместьях гетманов и казацкой старшины, ими захваченных нагло и присвоенных себе навечно, как будто бы по просьбе Сената и самой Польши, которыми они полностью владели, выселены с миром, принимая во внимание, что некоторые из них были русскими по происхождению и обратились в поляков после первых преследований русских поляками и католичеством. Другим чинам, находившимся на должностях в Малороссии и управлявшим народом без притеснений, никакой обиды не нанесено, а только за присвоение малороссийских усадьб с них взята контрибуция деньгами, лошадьми, военным снаряжением и хлебом на пользу войска. Также и евреи, которые жили с народом дружно, без надругательств над верой православной, откупились серебром и вещами, необходимыми для войска, и отпущены за границу без всякого вреда.

В начале 1648 года у Хмельницкого уже было 43 720 хорошо вооруженного и подготовленного войска, в том числе 35 тысяч реестровых казаков, 4900 охочекомонных и 3820 запорожских казаков.

В апреле, узнав, что Коронный гетман Павел Потоцкий с многочисленной польской армией, собравшись под Каменец-Подольским, идет вниз по Днестру к Уманьщине, Хмельницкий выступил против него с 25 тысячами своего войска, оставив остальных в лагере над рекою Буг резервным корпусом. Идя вниз рекою Ягорлык, он выслал против польской армии несколько отрядов легких войск, приказав им, нападая на авангард польской армии, отступать от него, делая вид, что они их боятся и поэтому все казацкие войска бегут к татарским границам.

Тем временем Хмельницкий со всем войском подошел к реке Желтые Воды, где, укрепив на возвышении свой обоз окопами и тяжелой артиллерией и оставив в нем немного пехоты с вьючными лошадьми вместо конницы, спрятался ночью рядом с обозом за камышами и в балках. Гетман Потоцкий с польскими войсками, преследуя отряды Хмельницкого, наткнулся на казацкий обоз, за которым эти отряды спрятались. Думая, что все от него убегают и прячутся, Потоцкий без раздумий и подготовки, не укрепив даже своего обоза, с ходу начал атаку на казацкий табор. Разразившаяся с обеих сторон стрельба из пушек и мушкетов вызвала гром и шум, а дым от выстрелов закрыл горизонт, накрыв сражающихся. Хмельницкий в этот момент со всем войском вышел из укрытия и, пойдя к польским обозам до самого тыла их войск, ударил по ним со всей неожиданностью: сделав первый, очень меткий выстрел из пушек и мушкетов, пустил в дело пики. Поляки, обнаружив нападение врага, начали к нему разворачиваться, но были уже побеждены и смешаны. Убийство было жестоким и повсеместным. Поляки, совершив выстрел по казацкому обозу, не успели перезарядиться и защищались саблями, но сабли против пик – защита очень слабая, и казаки закололи ими около 20 тысяч поляков, среди которых были дети сенаторов Шембека и Сапигы и много полковников и других видных чиновников. Битва закончилась тем, что остатки польского войска разбежались в панике, кто куда мог, бросив свой обоз как добычу казакам. При преследовании схвачено в плен 49 польских чиновников, среди них и сам гетман Потоцкий.

Битва эта состоялась 8 апреля, в субботу. Хмельницкий здесь же совершил благодарственный молебен в честь славной победы над недругом, схоронили мертвых своих и польских. А живых пленных и их гетмана Потоцкого отправил как новый подарок крымскому хану, от которого получил благодарственное письмо с заверениями о неизменной дружбе его к Хмельницкому и ко всему народу Малороссии, и с обнадеживанием о готовности оказать свою помощь при необходимости, если появится такая возможность.

Гетман Хмельницкий, выйдя от Желтых Вод, поспешил с казацкими войсками к городу Каменец-Подольскому, который считался поляками, как Кодак, неприступной крепостью и являлся сборным пунктом польских войск, направлявшихся в Малороссию. Резервному корпусу своему, который был под командою Генерального писаря Максима Кривоноса, он велел идти с правой стороны от армии над рекою Бугом. Приблизившись к Каменец-Подольскому, Хмельницкий обнаружил здесь нового гетмана польского Калиновского со свежими польскими войсками, разместившимся под батареями крепости. На глазах у врага он обустроил и укрепил свой табор и в течение первых дней делал объезды и осмотр польского табора и крепости с легкими с обеих сторон перестрелками. А 16 мая на рассвете Хмельницкий начал атаку на польский табор со стороны крепости, под которую еще в полночь подползла со стороны реки значительная часть его пехоты с мушкетами и пиками. И когда со стороны казаков началась по польскому табору сильная пальба из пушек и мушкетов, нарочно поднялся сильный крик от войска и шум, то в ту же минуту пехота казацкая, открыв себе проходы в крепость со стороны воды, ворвались внутрь крепости. Гарнизон, не ожидая с той стороны никакого нападения, как со стороны неприступной по самой природе, укрепленной каменной стеной, повернувшись к тому месту спиной, наблюдал внимательно бой, который шел внизу за крепостью. Казаки, напав неожиданно, убили большинство солдат гарнизона пиками, остальные повернулись к врагу и начали обороняться, но было поздно, все перемешалось, они были уничтожены казаками все до единого. Очистив крепость гарнизона, казаки обернули батарею ее пушек на польский табор, нанося в нем ядрами и картечью огромные разрушения. Поляки, чувствуя свою погибель от той крепости, которую считали своей защитой, были в панике и начали в полном беспорядке бежать из табора. Хмельницкий, увидев издали действия пехоты своей в крепости и бегство поляков из табора, наступил на него всей мощью, заняв его при малом сопротивлении, погнался конницей своей за бежавшими поляками, из которых немногим удалось спастись, остальные были убиты, а табор достался как добыча победителям – с многочисленной артиллерией и многими запасами. При похоронах убитых поляков насчитано в крепости и за ее пределами 12 713 тел, а казаков только 377 тел. Это огромное неравенство отразило удачный захват крепости и табора при слабом сопротивлении поляков и их небрежность в организации обороны.

В Каменец-Подольском Хмельницкий, оставив достаточный казацкий гарнизон, разослал многие корпуса и подразделения войска своего по всей Малороссии, граничащей с Польшей и Литвой. Он велел начальникам тех команд изгонять и уничтожать поляков и евреев, где бы только они их не обнаружили, но прежде всего следить за движением польских и литовских войск внутри их земель и отбивать их на границах, информировать об этом самого гетмана для оказания помощи. Направленные отряды возглавляли Генеральный обозный Носач и полковник Дорошенко в Галичине и княжестве Острожском; Генеральный писарь Кривонос и полковник Лукаш Шаблюка – от Киева до города Слуцка и реки Случь; Генеральный есаул Родак и полковники Остап Нестелий и Федор Богун – от реки Припяти и далее в Литву; Генеральный хорунжий Буйнис и полковники охочекомонные Яков Гладкий и Кондрат Худорбай – Чернигов в Полесье и Сиверию. Сам же Хмельницкий с главным войском, проходя Малороссию срединой, остановился под городом Белая Церковь, и оттуда 28 мая 1648 года разослал по Малороссии свой универсал следующего содержания:

«Зиновий-Богдан Хмельницкий, Гетман славного Войска Запорожского и всея по обеим сторонам Днепра сущей Оукрайны Малороссийской. Вам, малороссиянам, по обеим сторонам Днепра, шляхетным и посполитым, большого и меньшего всякого чина людям, а особливо шляхетно урожденным казакам из той братии нашей знаменитым сим универсалом нашим ознакомляем, что не без причин наших неотложных вынуждены начать войну и поднести оружие наше на поляков, благодаря которому при всесильной помощи божественной на Желтой Воде мая 8 дня, а потом под Каменец мая 16 дня, над ними, поляками, стало то, что вам всем уже совершенно есть ведомо. Теперь, по двух оных над ними, поляками, генеральных битвах, мы получили известие, что они, будучи тем несчастием своим разгневаны, не только сами панове княжата около Вислы и по за Вислою многие свои на нас стягивают и совокупляют войска, но и самого наияснейшего короля своего Владислава, пана нашего милостивого и отца ласкового, на нас же подговаривают и возбуждают, чтобы, со всеми силами своими пришедши в Оукрайну нашу Малороссийскую, легко нас огнем и мечом завоевать, разорить наши жилища, в прах и пепел обернуть и нас самих всех убить, а других в немилостивую неволю забрать в далекие места за Вислу, запродавши славу нашу, известную не только в части света европейского, но и в далеко за морем Черным странах азиатских. Мы утвердились в нашем намерении не против короля, милостивого пана нашего, но против поляков гордых, которые пренебрегают его королевскими привилегиями, как и привилегиями, нам казакам и всем малороссиянам данным, нашими древними правами и вольностями, завоеванных мужеством небоязненным при помощи Божией предками нашими.

Для этого, придя от Каменец-Подольского и став обозом нашим войсковым здесь, под Белою Церковью, пишем до вас сей универсал, через который, взывая и заохочивая вас, малороссиян, братию нашу, к нам до компании военной, прикладываем это и извещаем, что они, поляки, в соответствии со свидетельствами польских хроник, от нас, сарматов и руссов, уродившись и будучи сначала заодно с самовластною братией нашей, сарматами и руссами, по несытому желанию славы и богатства, для души временного, от совместного пребывания с предками нашими древних оных веков отдалились и, другое именование (ляхи и поляки) себе учинивши и за Вислу отправившись, на чужих грунтах и землях там, между знаменитыми реками Одером и Вислою сели, многим окольничим землям и панствам немецким и иным западным и северным нанеся ущерб, и древние державы их с людскими населениями военным и разбойническим способом завладели, а потом, за прошествием многих времен, в селениях своих по-над Вислою и за Вислою в пространных тамошних чужих землях расплодившись и умножившись, напали бессовестно, как Каин на Авеля, на руссов или сарматов – с древности природную братию свою, – и за предводительством короля своего, Казимера Третьего Великого, року от Рождества Христова 1333 либо 1339, благодаря оскудению тогда Киевских и Острожских и иных истинных Русских князей, завоевали нас и к своей ненасытности приобщили, и подчинили истинные из древних веков земли и провинции наши Сарматские и поселения наши русские от Подола и Волох по Вислу аж до самой Вильни и Смоленска, дальние и обширные границы свои имущие, а именно: Киевскую, Галицкую, Львовскую, Холмскую, Белзскую, Подольскую, Волынскую, Перемышлевскую, Мстиславскую, Витебскую и Полоцкую. И не только в поименованных землях и провинциях наших Русских славное имя наше казацкое испоганили, но, что еще хуже всего, братию нашу, роксоланов, в невольническое ярмо запрягши, от веры честной православной, душеспасительной греко-русской отринули, а до пагубной Унии, римского заблуждения, силою, гвалтом и многими над совестью христианской мучениями и тиранством привлекли и приневолили, всех прежних князей и королей своих польских, благочестие наше греко-русское не хуливших, присягами и привилегиями утвердивших, привилегии и мандаты презревши и уничтоживши, уничтожили совсем против политики шляхетской и доброй совести. Когда и того вредного душе, в погибель влекущего схизматического их и ненасытного поступку (Благочестие святое на Унию обернули и честь казацкую в нечестие и незнание претворили) мало было для их зависти и гордости, то, наконец, было решено, мимо воли короля, пана нашего милостивого, чтобы в Чигирине, Трехтемирове, Переяславе, Полтаве и иных многих городах и селах, расположенных по обеим сторонам реки Днепра, Оукрайны малороссийской предковечной отчизны нашей, от святого и равноапостольного князя Киевского Владимира, святым крещением Русь просветившего, благочестием истинным и непоколебимым сияющи, знатнейших людей и казаков погубить и искоренить, а самим, посполитым народом нашим завладевши, и не только в ярмо невольническое их запрячь, но по своей безбожной воле в душе вредную правилам священным и святых отец наших противную внедрить Унию, для чего уже были знаки и документы, когда не только многих казаков и мещан, братию нашу, псы, сторожа польские мерзкие, поели и когда плетьми фальшивое панам своим доказывали, и на лишение жизни их отправляли, и добром и имениями их завладели, что и мне, Хмельницкому, от развратного сына и вруна Чаплинского, дозорца чигиринского, пришлось терпеть, рискуя головой. И веру нашу православную они всегда ругали и бесчестили, священников наших благочестивых, при всякой, самой незначительной причине, бесчинствуя, ругали, били, рвали волосы и резали бороды. Так же и вам самим, всем малороссиянам, от них, поляков и жидов, их арендаторов и любимых торговцев, по сие время являют обиды, тяготы, озлобления и разорения, здесь мы их всех не именуем, поскольку вы сами их знаете и помните. То только здесь вам напоминаем, до какой пришли неволи у поляков, что двоим или троим, которые в городе на улице или в своем доме сошлись, запрещено и несвободно было вам с собою говорить и о делах своих хозяйственных побеседовать, без чего и акты христианские и свадебные не могут быть. Бог дал человеку уста для разговора, но те же поляки строгими указами своими запретили вам разговоры, и было приказано молчать вопреки природе всемирного обычая. Какая это невыносимая тяжесть и бремя замыкания уст, но милость всемогущая бога позволила и помогла нам оружием нашим военным отомкнуть их знаменитыми победами в двух битвах с поляками, нашими супостатами, и да будет о том присно хвалимо и превозносимо имя его божественное, яко не презрел бед, притеснений, воздыханий и слез наших, через поляков пролитых и проливаемых. А что мы нынешнюю с поляками зачали войну без ведома и совету вашего всенародного, за то вы нас не пугайтесь, потому что учинили так для лучшей пользы вашей и нашей, научившись осторожности и лучшего воинского управления с примера прежней братии нашей, которые под Кумейками и в устье реки Тясмин с поляками недавно войну имевших, когда до начала войны универсалами своими, засланными до вас в Малороссию, уведомили о своем против поляков намерении; тем уведомлением предупрежденные, поляки як надлежало приняли меры и приспособились, чтобы противостоять казакам. Мы, от такого несчастливого случая уберегаемся и удерживаемся аж до сего времени с сим универсалом и о начатом с поляками деле военном уведомлением нашим. А теперь, как вам известно и вообще всем малороссиянам, о том доносим, так и до компании воинской на предстоящее с ними ж, поляками, дело военное вас вызываем и приглашаем. Кому мила вера благочестивая, от поляков на Унию претворенная, кому из вас любима целость отчизны нашей, окрайны Малороссийской, и честь ваша шляхетская, поляками ругаемая, уничтожаемая, высмеиваемая и попираемая, тот, если не выродок, а заботливый и любезный сын отчизны своей, после выслушивания сего универсального нашего к нам в обоз под Белую Церковь на добрых конях и с исправным оружием немедленно прибудет, и тому с нами по примеру многих старых славных битв со многими народами соседних стран предков наших, стать мужественно и смело, при всемогущей помощи божьей, против поляков, своих грабителей, злобствующих супостатов. Но если не изволите нам помочь в настоящей военной компании, то, если поляки нас одолеют, знайте наверняка – и вас всех, малороссиян, без всякого исключения и респекту, в соответствии с давним злым своим намерением, огнем и мечом изринут и опустошат, как и нашу благочестивую и святую веру искоренят и уничтожат, и вас до последнего, и чад ваших для погибели завернут в несчастливую всегдашней неволе одежду. Лучше и благороднее полезнейше нам за веру святую православную и за целостность отчизны на поле военном от оружия бранного умереть, чем в домах своих как снохачом быть побитым. Если же умрем за благочестивую веру нашу, то не только слава и отвага наша рыцарская во всех европейских и других странах и далеких землях славно провозгласится, но и упование наше за благочестие умереть будет бессмертия исполнено и страдальческими венцами от бога венчано. Не бойтесь тогда, вашмосць, братья наши, шляхетно рожденные малороссийские, поляков, пусть бы и было их войск больше, но примером славных и великих руссов, предков своих, при своей правде за благочестие святое, за целость отчизны и за охрану древних прав и вольностей своих, станьте вместе с нами против их, своих обидчиков и разорителей, с несомненной надеждою своею освобождения от обид настоящих. А всемогущая благодать божья в наступающем случае военном на супостатов наших помощь нам оказать готова, и той благодати божественной уже и знаки есть: первое – двукратная вышеупомянутая победа над поляками; второе – искренняя приверженность всего Войска Низового Запорожского, готового нам помочь, при том, что уже есть при нас тысяч восемь с лишком запорожских казаков; третье же – наияснейший хан крымский со всеми ордами помочь нам готов против поляков, при котором для лучшей уверенности и сына старшего Тимоша оставил там, а теперь уже при нас находится данная нам от его ханской доброй милости орда крымская в 4000 человек с паном Тугай-беем, мурзою знатным; четвертое же – и казаков реестровых, братии нашей, 5000, которых от гетманов Коронных с Барабашом, полковником Черкасским, и с немцами отправлены были на суднах водных против нас Днепром к Кодаку, отдавши Барабаша, недруга отчизны, прихлебателя польского, и немцев днепровским глубинам, к нам пристали и во обоих разах военной экспедиции оказали нам помощь, присягу сломавши, которую на верность гетманам Коронным в Черкассах перед посадкой в судна водные с оружием польским, как пленные невольники, были принуждены учинить, когда сами поляки к слому той присяги являются изначальной виною, сами первые ее сломавшие, помимо воли королевской, права и вольности древние казацкие и малороссийские, присягу свою на приязнь, при ненарушимой целости давних прав и вольностей, казакам и всем малороссиянам, взаимно учиненную; пятое – из их людей три тысячи драгун перед битвою, будучи в передней страже, верность и присягу свою сломив и оставив гетманов Коронных, к нам добровольно присовокупились, потому что были обиженными в своих заслугах, как и по той причине, что узнали ненависть, немилость и злобу гетманов своих Коронных и всех панов польских, ведомые и нам, малороссиянам, направленные на искоренение и истребление веры нашей православной, изволили лучше последовать за нами, малороссиянами, при правде и истине сущим, права и вольности свои хранящим, нежели с полякам, неправедно на искоренение наше восставшим и гордыней яростной воспаляемым; шестое – для этого ласка божья и помощь его всесильна при нас есть, так как мы при обидах наших зачали войну сию с поляками не без ведома и позволения пана своего, наияснейшего королевского величества Владислава Четвертого, который в 1636 году, будучи во время счастливой своей коронации, нам при оной с Барабашом и иными знатными Войска Запорожского товариществом, по примеру прежних наияснейших князей и королей польских, предшественников своих, все наши войсковые и малороссийские права и вольности древние, при особенном утверждении нам веры нашей православной, новым своим, на пергамине красно писанным, королевском, при подписи властной рукой и при весомой Коронной печати, утвердив привилегии, отправил нас, как отец, ласково, отметив каждого знатными подарками. А при расставании нашем, будучи наедине, устно его величество нам сказал, чтобы мы по-прежнему гетмана себе избрали и за свои права и вольности крепко стояли, не отдавая оных в попрание, защищаясь его королевскими и иными давними привилегиями. А если бы панове польские или дозорцы к тем привилегиям не прислушивались, то „имеете, – сказал его королевское величество, – мушкет и саблю, то ими можете защищать свои, от поляков повреждаемые, права и вольности“. После этого, в течение нескольких лет, поляки продолжали наносить злобные обиды и крайние разорения. Тогда снова мы все вместе с Барабашем направили нарочных послов наших до его королевского величества, Владислава, пана своего милостивого, который при расставании с ними, как словесно, так и приватным письмом своим королевским, до Барабаша и до всех нас, казаков, писанным, те же слова королевские, прежде нам самим сказанные о защите своих прав мушкетами и саблями, подтвердил и повторил. Но поскольку Барабаш, полковник Черкасский, как уже было сказано, являлся недругом и не желал добра отчизне нашей, это королевское милостивое слово и разрешение, как и привилегии королевские, таил и без никакой пользы прятал у себя, не заботясь об избрании казацкого гетмана и об освобождении от обид ляхов всего народа малороссийского, тогда мы, Хмельницкий, взявши Господа бога на помощь и отобравши искусственным путем у Барабаша привилегии королевские, вынуждены были сие военное с поляками зачать дело, из-за которого его королевского величества войны против нас мы не ожидаем, так как начали мы сию войну с поляками с разрешения короля, как и потому, что поляки, не уважая его королевскую превысокую персону, мандатов и приказов его не слушали и непрестанные Малороссии утеснения налагали. А если король, как всему войску глава, сам с войском польским против нас не пойдет, то мы панов польских и их много собранные войска, как тело или глаз без головы, меньше всего боимся, ибо ежели ветхий Рим, который можно назвать матерью всех европейских городов, многими государствами владевший и гордившийся своим шестисотсорокапятитысячным войском, был завоеван гораздо меньшей силой воинственных русов из Руссии под началом их князя, и они владели Римом более четырнадцати лет, то нам теперь, по примеру оных древних руссов, предков наших, кто может возбранить деятельность воинскую и уменьшить отвагу рыцарскую?

Вам, братья наши, всем малороссиянам, это предложивши и к здравому рассуждению подавши, ждем вашего прибытия к нам в обоз под Белую Церковь и вам же желаем от господа бога здоровья и благополучно во всем узнать поведенья.

Дан в обозе нашем под Белою Церковью, 1648, месяца мая 18 дня».

От отправленных гетманом Хмельницком командирами корпусов им были одержаны под Белой Церковью донесения: первое – от Генерального писаря Кривоноса о том, что гетман польский Калиновский, сбежавший из Каменец-Подольского, собрал новую армию из польских и литовских войск и двигается с ними на Подолье; из слов пойманных «языков» Кривонос узнал, что Калиновский уже переправился через реку Случь. Второе – от Генерального есаула Родака о том, что, будучи на реке Припять, ему стало известно о походе князя Литовского Радзивилла со своими войсками в Сиверии. Двинувшись вслед за ним со своим корпусом, обнаружил его возле местечка Городни, где Радзивилл праздновал свою победу над хорунжим Буйносом и полковниками Гладким и Худорбаем, среди которых Буйнос, Гладкий и полковой есаул Подобай со многими казаками были убиты, а их припасы и артиллерия достались врагам, как добыча. Полковник Худорбай и остатки войск соединились с ним, Родаком, встретив его на Гомельщине. Родак с невероятной поспешностью направился к Радзивиллу и, через свои разъезды и пойманных «языков» узнав, что войска Радзивилла, хмельные от своей победы, стоят не заботясь и без всякой осторожности и подготовки отдыхают, а местами и банкетуют, напал на них всеми своими войсками, выйдя неожиданно из леса. Первым же движением разогнал своей конницей всех вражеских лошадей, что были на пастбище, а потом спешившимися казаками сделал выстрел пушками и мушкетами и атаковал своими войсками с пиками войска литовские, солдаты которых, будучи полуголыми и не вооруженными, просто бросались с места на место и хватали то одежду, то оружие. Однако казаки, не давши им опомниться и построиться, всех их перекололи и перебили, спаслись лишь те, что разбежались по лесам, и командир их, князь Радзивилл, который с малочисленной конницей спрятался в лесах за рекой. Огромный обоз с прекрасными королевскими экипажами, сервизами и буфетами, военный обоз со всеми запасами и артиллерией достались, как добыча, казакам и их обогатили, а мелким оружием и лошадьми наделила много тысяч новых воинов. Корпус Родака с Худорбаем отправился к Новгород-Северскому для дальнейших поисков поляков и евреев.

На донесение писаря Кривоноса Хмельницкий ему приказал, возвращаясь со своим корпусом на Подолье, держаться стороной правого фланга вражеской армии и дать знать от себя обозному Носачу, чтобы тот поспешил с Галичины к нему, гетману, на сближение. А сам Хмельницкий с войском, которое было при нем, выступил от Белой Церкви, направив свой поход к городу Корсунь, и, минуя его, получил весть о приближении польской армии. Поэтому, оставив свой обоз возле Корсуня, разместил пехоту по садам городским, спрятал в окопах, а ночью отправил небольшую команду, чтобы она приблизилась к польской армии, но никаких военных действий не предпринимала, ожидая первых выстрелов со стороны города, и тогда бы атаковала врага с тыла. После этого распоряжения 27 июня в пятницу выступил Хмельницкий только с конницей против поляков. Те же, узнав по дороге, что казацкие войска разошлись многими корпусами в разные стороны, и надеясь застать и атаковать Хмельницкого, который прячется в Корсуне с малыми силами, торопились на него напасть. Хмельницкий, встретив поляков своей конницей, начал с ними перестрелку, выступая перед врагом обычным своим ходом маятника, наступая и отступая, подался при этом назад, изображая, что убегает в город. Поляки, со всем запалом налегая на конницу казаков, не осматриваясь по сторонам, гнали конницу Хмельницкого самым центром своим на пехоту казаков, спрятанную в садах и в окопах. Сделанный пехотой неожиданный и с близкого расстояния выстрел из пушек и мушкетов образовал огромную стену из тел поляков в самом их центре, а повторяемые выстрелы совсем их перемешали и опрокинули. Пехота, которая вышла из окопов, завершила поражение поляков своими пиками, и они побежали в полном беспорядке, бросили на месте всю артиллерию с ее боеприпасами. Отступающих перехватил Кривонос со своим корпусом, и когда он им загородил дорогу и начал по ним стрелять из пушек и мушкетов, Хмельницкий догнал их своей конницей, устроил то же самое, и поляки были разгромлены и окончательно рассеяны. Так что спаслись из них только те, что разбежались на быстрых лошадях поодиночке на все стороны. Обозы, их артиллерия и все запасы достались как добыча казакам. При похоронах насчитали более 11 тысяч польских тел. Гетман Калиновский с малым числом своего штата спасся бегством, и когда казак уже было коснулся пикой его спины, то он бросил на землю кошелек с деньгами и золотые часы, тем и избежал смерти.