На пути «Тайфуна» 4

Калмыков Александр Владимирович

На пути «Тайфуна» 4

Глава 1

о. Кауаи

Привалившись спиной к пальме, сержант Тимоти Вэнс флегматично поглощал свой немудреный завтрак. Как Тим и предсказывал две недели назад, все меню сузилось до вареного риса с минимум приправ и символическими крошками мяса. Как не экономили солдаты продукты, но все консервы, которые они прихватили с собой, давно закончились, а полковой склад опустел еще раньше. На нем не осталось ни кофе, ни сахара, ни сухого молока, ни яичного порошка или сушеных овощей. Только мешки с рисом и то, что удавалось собрать на окрестных плантациях.

Но могло быть и хуже, а на этом острове, по крайней мере, в окрестностях Ваимеа, был чудесный климат. И не жара, как на Оаху, и, в то же время, не зима со снегом, как в северных штатах. Правда, тут почти каждую ночь капает дождик, но не сильный, а вот на востоке острова, где засели джапы, ливень идет, не переставая уже вторую неделю.

Первые два дня после высадки рота "Си", как и весь батальон, успешно оборонялась, отбивая все натиски джапов. Правда, подвоз так и не возобновился, и командиры регулярно напоминали рядовым о необходимости беречь патроны, но оставшихся в наличии боеприпасов американцам вполне хватало для обороны, тем более, что "чарли" тоже сидели без снабжения.

Но потом в сражении за остров наступил перелом – джапы смогли оперативно привести конвой транспортов, и положение американцев стало угрожающим. Первые сутки после получения подкрепления японцы вели себя тихо, видимо перегруппировывая силы и получая боеприпасы. Но потом посреди ночи на восточной оконечности острова началась адская пальба, гораздо более сильная, чем раньше, а к утру все стихло. Стало ясно, что восточное, самое заселенное, побережье Кауаи полностью захвачено врагами. Вскоре капитан Коди собрал весь комсостав роты и мрачно обрисовал ситуацию:

— Как установила разведка, японские транспорты не только доставили продовольствие и снаряды, но еще привезли часть седьмой пехотной дивизии генерала Които Коичи, базирующейся на Хоккайдо. Видимо, последние успехи русских на германском фронте заставили япошек окончательно отказаться от плана захвата Сибири, и они решили отправить свои резервы на Тихий океан. На Кауаи японцы высадили седьмой артиллерийский полк, двадцать восьмой пехотный полк под командованием Ичики Кийонао, и начинают высаживать свой двадцать седьмой пехотный полк. Противостоять же вторжению должен только наш двадцать седьмой полк неполного состава. Все остальные отряды разбиты и спешно отходят.

Капитан испытующе посмотрел на сержантов и офицеров, слушавших новости с хмурым видом, но без страха и нервозности, и продолжил:

— Дальнейшие действия противника вполне очевидны. Окончательно подавив оборону в тех восточных поселениях, где еще остались очаги сопротивления, его основные силы будут продвигаться вдоль побережья на запад, к Порт Алену, а затем и к Ваимеа. К счастью, обходному маневру препятствует местность в глубине острова, изобилующая каньонами, непроходимыми для лошадей и техники. Однако, учитывая, что вся артиллерия джапов, ранее занятая на востоке, уже освободилась, и недостатка боеприпасов японцы больше не испытывает, нашим в Порт Алене придется туго. Одновременно с ударом главных сил, небольшие подразделения джапов с легким вооружением продолжат обходить нас с севера. Их целью будет не столько попытаться сбить наш батальон с занимаемых позиций, сколько просочиться дальше и, скрытно выйдя в тыл, нанести внезапный удар.

Порывшись машинально в кармане в поисках сигарет, Коди чертыхнулся и вполголоса заметил, что сейчас самый подходящий момент, чтобы бросить курить, а затем закончил свою речь бесхитростным вызыванием:

— Вся надежда на вас, ребята. Нужно удерживать япошек как можно дольше, и тогда там, на Оаху, успеют хорошенько закрепиться и все-таки дождутся наших авианосцев. Помните, с кем мы воюем, вы все в курсе, что макаки делают с нашими ранеными, и также помните, сколько мирных жителей осталось в Гонолулу.

Красивые слова и воодушевляющие призывы были не нужны, все и так знали, зачем они здесь. Всегда легче воевать, защищая кого-то, чем просто сражаясь за себя. Если бы речь шла только о своей жизни, солдаты непременно начали подумывать об отступлении или даже о сдаче в плен. Но когда за спиной солдата остались целые города, куда ни в коем случае нельзя пускать врагов, он будет стоять насмерть. Пехотинцы и держались. Даже легкораненые не уходили в тыл и оставались на позициях. Конечно, плацдарм, занимаемый американскими войсками, потихоньку съеживался, но войска отступали лишь по приказу. Однако, когда в батальон пришло известие о падении Порт Алена, в душе у солдат что-то надломилось. Хотя наступило Рождество, настроение в роте царило отнюдь не праздничное, и джи ай ходили понурые и равнодушные, словно зомби из знаменитого фильма. Никто не пел песен и не дарил друг другу немудреных подарков. Никогда за всю историю полка в нем не случалось такого грустного Рождества.

Вэнс, как мог, поддерживал бодрость духа в своем взводе. Личный состав был тщательно выбрит, обмундирование заштопано, а в глазах у всех читались не отчаяние, а твердая решимость. Даже такие новички, как рядовой Гарри Симэн, не ныли и держались стойко. За свою недолгую службу Гарри уже привык терпеть лишения, и приспособился даже к суровому казарменному быту, когда до захода солнца не дозволялись никакие развлечения. Конечно, на Кауаи развлечений не было вообще, так что даже наряды на кухне, чистка оружия и уборка палаток, не говоря уже о патрулировании, считались увеселениями. Но Симэн не унывал, и даже подтрунивал сам над собой:

— Н-да, вот я мечтал повидать мир, райские острова, пальмы и красоты природы. И что же? Кауаи самый красивый остров архипелага, а возможно, и во всем мире. Будь я на месте голливудских продюсеров то, как верно подметил Тим, все фильмы снимал бы здесь, особенно приключенческие. Тут встречаются такие внеземные пейзажи, что можно хоть кино про другие планеты снимать, с синекожими аборигенами. В общем, любуйся, сколько влезет. Вот только как любоваться пейзажами, если живот к спине прилип? Тут уже как-то не до красот природы.

— А я мечтал о новых туземках, — сокрушенно вспомнил капрал Билл Фармер.

Тщательно выскребя ложкой металлический контейнер, и убедившись, что ничего съестного там не осталось, Билл вздохнул и решил за неимением пищи телесной перейти к пище для ума:

— Тим, а почему перед войной наша разведка ничего не знала о действительных силах япошек? Конечно, к сражениям мы готовились. И новые корабли строили, и закон о воинской повинности Рузвельт в том году подписал, и вот еще одну дивизию на Гавайях сформировали. Но нам внушали, что Япония слаба, а ее авиация – просто нуль, а теперь у нас над головами летают только самолеты джапов, а наших орлов что-то не видно.

Прежде, чем ответить, сержант постарался взвесить свои слова. Это не обычный треп от безделья, и ребята хотят знать правду – имеет ли вообще смысл сопротивляться.

— Да, японская армия хорошо вооружена и натренирована, но у нас в десять раз больше заводов, а потому все победы чарли сугубо временные. Да и побед тех пока маловато. Сами посудите, они высадили на Кауаи целую бригаду морской пехоты, против двух наших рот, но не смогли с ними управиться, а потом один наш полк отбивался от целой дивизии. Нам, конечно, придется отступить с острова, но макаки умоются кровью.

— А ведь вторжения можно было избежать, — заметил капрал Фрэнк Брэдли. — Десять лет назад нашему президенту предлагали ввести санкции против Японии, но Гувер отказался, испугавшись войны. Но япошки-то знали, что столкновения не избежать. Они даже писали книги о будущей войне. Я читал роман Киосукэ Фукунага, и в нем на полном серьезе утверждалось, что макаки легко возьмут в плен весь американский флот.

— Кстати, о флоте, — крикнул неожиданно подкравшийся посыльный с командного пункта. — Капитан велел предупредить, что напротив Ваимеа появился японский линкор, и явно не для того, чтобы устроить салют в нашу честь.

Про линкор Вэнс не поверил – пехоте любое корыто, начиная от эсминца, покажется линкором, однако приказал всем немедленно спрятаться в укрытии.

До сих пор наступление чарли на позиции батальона не сопровождалось артиллерийским огнем сухопутных батарей и, тем более, авиацией. Но джапы интенсивно использовали огонь корабельной артиллерии, хотя точность ее стрельбы оказалась невысокой и, несмотря на солидный калибр орудий, японские крейсера оборону подавить не смогли.

Но, похоже, на этот раз подошел действительно большой корабль с огромными пушками, да еще взял на прицел именно их роту. Внезапно грохнуло так, что земля дрожала, и даже не было слышно свиста осколков. Воздух вдруг сделался настолько горячим, что дышать стало трудно. Окопы стали осыпаться, и в воздух взметнулась пыль.

Полуоглушенный Тим скорчился на дне траншеи, ожидая полного залпа, но больше столь ужасающих выстрелов не последовало и, переждав пару минут, он отправился поискать следы жуткого обстрела. Сержанту казалось, что тяжелый снаряд лег где-то рядом, но небольшое поле позади окопов осталось целым и нетронутым. Его лишь засыпало сломанными ветками и ворохами листьев. Зато в роще неподалеку появилась широкая просека, заваленная сбитыми пальмами. Осторожно зайдя в пострадавшую рощицу, Тимоти остановился на краю огромной ямы и замер, пораженный. Диаметр воронки был не меньше шести ярдов, а ее глубина достигала четырех. Это значило, что по ним лупили из, как минимум, двенадцатидюймового орудия. Калибр явно не крейсерский, то есть стрелял по ним действительно линкор.

Если линкор вздумает их обстрелять всерьез, то всему батальону конец. Но в этот раз, кажется, пронесло. Япошки пальнули разок для острастки, а затем ушли куда-то на восток. Ну что же, опять повезло, уже в который раз. Надо признать, что первому батальону, в целом, отчаянно везло. Он все время оставался на второстепенном направлении, в то время, как другие подразделения постепенно перемалывались японскими войсками. А в роте "Си", к примеру, потери не превышали четверти личного состава, да и то, в основном, ранеными. Правда, командному составу доставалось больше всего. Выбыл по ранению и лейтенант Пайпер. Его зацепило сразу двумя пулями в бедро, но санитар оперативно перевязал раны, а позже лейтенанта удалось вывезти с острова. Вместо него обязанности командира пришлось временно выполнять взводному сержанту Вэнсу. Провалялся недельку в полковом лазарете и здоровяк Билл Фармер, правда, не с ранением, а с простудой. Но капрал уже вполне оклемался и вернулся в строй, о чем многие успели пожалеть, потому что чертов ирландец постоянно ноет, что ему нечего пить, нечего есть и нечего курить. Можно подумать, что все, кроме него, купаются в роскоши, курят гаванские сигары и каждую ночь снимают новых шлюшек.

Конечно, даже без выпивки и при нехватке провианта полк свою задачу выполнял. Однако, после потери восточного побережья ситуация сильно изменилась. Чарли напирали все сильнее. Япошек становилось все больше, у них появились танки, и пехоте начала активно помогать авиация. Первый батальон двадцать седьмого полка, прикрывавший северный фланг американского плацдарма, без особого труда отбивал все наскоки джапов, но, в конце концов, его все же обошли сзади.

На тропическом острове с его большим количеством осадков, реки и ручьи размыли немало каньонов и оврагов, и по одной из таких глубоких ложбинок японцы смогли прошмыгнуть ночью незамеченными. Но, лучше бы они этого не делали. Еще до рассвета американцы засекли появление непрошеных гостей, и сейчас же комбат приказал установить на гребни высот, господствующие над оврагом, станковые пулеметы. С другой стороны ложбинки артиллеристы выкатили на высокую гряду полковые орудия, и японцы оказались в огненном мешке. Пулеметы работали без перерыва, посылая вниз короткие очереди, а после к ним присоединились стрелки, засыпавшие овраг гранатами и палившие без остановки в мельтешившие внизу смутные тени. Хотя японский отряд имел при себе минометы, но без корректировки точность их стрельбы была невысокой, а вскоре джапы и вовсе перестали отвечать огнем.

Утром всех подранков добили. Сначала из винтовок, а после штыками. Приобретшие уже немалый опыт пехотинцы действовали осторожно, чтобы какой-нибудь притаившийся чарли внезапно не напал с саблей или пистолетом. Лишь одному японцу удался такой фокус, однако он нарвался на мускулистого Фармера, который был раза в два тяжелее своего противника. Билл просто двинул японского офицера прикладом, отбросив его на несколько ярдов, и никакое джиу-джитсу и умение фехтовать самураю не помогли. Он упал спиной на камень и задергался, не в силах подняться, пока его милосердно не пристрелили в голову. На этом неудачный рейд японцев и завершился. Однако, батальону все равно приказали оставить позиции, чтобы сократить линию фронта и закрепиться южнее, ближе к берегу.

Передислокация, представлявшая собой, по факту, отступление, Вэнса обеспокоила. Но имелась в этой ситуации и хорошая сторона – солдаты хоть немного отвлеклись от кровавой рутины. Побывав в настоящем бою, а не просто на учениях, все стали думать о смерти. Большинство отчаянно мечтали выжить, кто-то обреченно уверил себя в том, что живым с этого острова уже не выберется, а некоторых солдат волновала перспектива остаться калекой. Но, так или иначе, боялись все, что, в общем-то естественно. Все нормальные люди страшатся смерти, кроме сумасшедших и дураков, конечно, которых медкомиссия не пропустит. А так бойцы хоть на время отвлеклись от печальных мыслей. Им предстояло сворачивать лагерь, собирать пожитки, топать на новое место, и там копать заново стрелковые гнезда и укрытия.

И действительно, тяжелая работа, вкупе с голодным рационом, а кроме риса ротной кухне лишь изредка перепадало от интендантов немного сушеных овощей или яичного порошка, весьма способствовали переключению внимания рядовых с печальной темы на более безобидную. Например, пропесочить интендантскую службу и все начальство в придачу.

Сам же Вэнс не мог нарадоваться своей настойчивости, благодаря которой стал командиром, пусть и младшим. Он всегда перед боем волновался больше за солдат, чем за себя, переживая, правильно ли выбрал позиции, удачно ли выставил охранение, и надежно ли замаскированы окопы. Ну, а в бою сержанту, а тем более комвзвода, и вовсе некогда малодушничать. Ему надо следить за обстановкой, командовать, и своих подчиненных подбадривать.

К вечеру новые огневые позиции были почти готовы, благо подгонять никого не требовалось. У солдат хватало и опыта в оборудовании позиций, и мотивации. Вэнс придирчиво проверил, как капрал Брэдли, которому он поручил машинган, приготовил пулеметное гнездо, и остался доволен. Обзор с небольшой высотки был отличным, а заметить пулемет до начала атаки япошки вряд ли смогли бы. Получив одобрение взводного, Фрэнк установил Браунинг на треногу, молча вставил ленту и захлопнул крышку, приготовившись к стрельбе.

Закончив тщательный осмотр укреплений, Вэнс с чувством выполненного долга уселся у своей палатки на пустой ящик и безмятежно принялся осматривать остров. На севере вздымалось гигантское темное облако, закрывающее гору. Там, как обычно, шёл дождь. На востоке виднелись редкие дымки – видимо, догорали поселки и фермы после недавних боев. На юго-востоке все закрывал огромный черный столб, поднимающийся от горящих топливных хранилищ Порт Алена. Но сквозь гарь время от времени пробивались яркие зарницы от взрывов, и Тим завороженно смотрел на всполохи, дожидаясь, пока блеснет особенно красивая вспышка. Вот на месте большого дома появился яркий желтый шар, а потом строение вздыбилось и превратилось в черный смерч. А вот вдруг вверх взметнулась целая огненная стена. Наверно, удачным выстрелом накрыло склад боеприпасов.

Занимательные наблюдения сержанта прервали патрульные, которые привели семью беженцев, зашедшую на позиции. Женщина средних лет с симпатичным, но очень грустным лицом, две маленьких девочки в красных платьицах, и худенький долговязый парнишка, ростом почти с Тима.

Впервые за две недели увидев женщину, солдаты машинально расправляли плечи, одергивали форму и втягивали живот. Последнее, впрочем, учитывая вынужденную диету последних дней, было излишним. Пуза ни у одного человека во всей роте не наблюдалось.

Покосившись недовольно на гражданских, и гадая, как они вообще сюда забрели, Вэнс быстро подобрел от вида усталых детских мордашек. Да и в самом деле, куда им еще идти, если во всех населенных пунктах, оставшихся под контролем армии, очень кстати немногочисленных, беженцев и так пруд пруди. Отправить их в госпиталь? Но в полковой санитарной роте все палатки и так переполнены ранеными, а дивизионный медсанбат высадить на Кауаи не успели.

Вэнс, на правах командира, ответственного за этот участок, распорядился гостей накормить, выдал им лишние одеяла, оставшиеся от выбывших бойцов, и приказал поставить лейтенантскую палатку. Измученные дети быстро уснули, а парнишка, угадав в Вэнсе главного, попросил дать ему винтовку.

Тим устало взглянул на подростка, оценивая его физическое и психическое здоровье, и неожиданно махнул рукой. Запасного оружия, оставшегося от раненых, хватало и, вытащив из своей палатки винтовку и ремень с патронташем, Вэнс вручил их добровольцу.

Получив старенький Спрингфилд и амуницию, Ральф, как он представился, первым делом отщелкнул флажок предохранителя и, вытащив затвор, бегло осмотрел винтовку. Все оружие, даже запасное, в Тимовом взводе содержалось в исправном состоянии, и волонтер убедился, что чистить ружье не требовалось. Ральф надел солдатский ремень и вытащил магазин с патронами, намереваясь зарядить винтовку, но сержант его остановил:

— Утром пристреляешь винтовку, а пока не заряжай.

Что такое армейская дисциплина, паренек, видимо, слышал, и пререкаться на стал, хотя было видно, что у него просто чешутся руки пристрелить какого-нибудь японца. Он сел на камень рядом с Тимом, поставил свою винтовку, с которой не желал расставаться, между коленей и попробовал завязать разговор. Это оказалось нетрудно. Вэнса интересовала, что сейчас творится вокруг, а пареньку хотелось поделиться пережитым, и он начал рассказывать, как менялась жизнь на острове с начала войны. Как после бомбежки Перл-Харбора жители принялись скупать спички, керосин и соль, а во дворах и подвалах начали копать бомбоубежища. Все знали, что японский флот никуда не ушел, а наоборот, высадил десант на Мауи, и опасались, что враг может вторгнуться и на их остров. Матери предлагали уехать на Оаху, но она отказалась. По радио передавали о страшных жертвах от бомбежек в Гонолулу и в лагерях беженцев, где погибли десятки человек, а на Кауаи было безопасно. На перекрестках стояли полицейские, вдоль берега курсировали эсминцы, в Порт Алене разгружались армейские транспорты, а власти призывали не волноваться. Все было спокойно. А потом появились японцы, и сразу на разных концах острова. У них на острове до войны была расквартирована всего одна рода в Лихуэ, ну и еще сколько-то солдат и пушек прибыло в первые дни, но этого оказалось мало.

Ральф говорил быстро, сбивчиво, перескакивая с одной темы на другую. Наверно, в обычной жизни он умел изъясняться гладко, но сейчас просто выплескивал все, что накопилось на душе.

Они не фермеры, у них никогда не хранилось больших запасов провизии. Только немного муки, круп и картофеля. Хлеб они покупали каждый день теплый, ветчину свежую, а мясо парное. Поэтому, когда большинство магазинов вдруг закрылось, появилась нешуточная угроза голода. А в лавках уже отказывались принимать бумажные купюры, только серебро и золото.

Ральф обернулся, как будто кому-то есть дело до его секретов, и доверительно склонился к сержанту:

— Ты же знаешь, серж, когда Рузвельт приказал всем гражданам отнести золотые монеты в банк, не все это сделали, хотя нарушителям грозили тюрьма и серьезный штраф. Мне тогда уже лет восемь было, и я все понимал. И вот теперь те, кто припрятал золотишко на черный день, понесли его лавочникам и спекулянтам. В банке давать матери серебряные доллары отказались, а потом отделение и вовсе закрылось, но у них хранился небольшой запас монет дома, в шкатулке. Да еще были разные украшения, не особо ценные. Ну, в смысле, не фамильные драгоценности, и их было не так жалко. Одним словом, на консервы и хлеб им хватало.

В общем, поначалу все было терпимо. Они даже жалели местных япошек, которых власти были вынуждены депортировать из-за их агрессивных соплеменников. Японцы на острове все такие трудолюбивые, и обычно вежливые. Когда они шли под конвоем, как какие-нибудь преступники, и у всех, даже маленьких детей на груди висели бирки, им все сочувствовали.

Но затем появились беженцы. Сначала пикапы, грузовички, телеги. Потом пошли пешеходы с маленькими тележками и детскими колясками. Поток беженцев с северо-востока не прекращался, он все тек и тек, а другие люди брели им навстречу, с запада. Было страшно. Бездомных людей размещали где только можно – в школе, в церкви. Мать пригласила семью, но они лишь переночевали, а утром пошли дальше. Пешком, неся пожитки. Потом мать взяла домой маленькую девочку, возрастом примерно как их Лиза, одиноко стоявшую на улице. Как ее зовут, не знают, она не говорит. Девочка вообще не разговаривает, и не откликается на слова, только пугливо пригибается и вжимает голову в плечи, когда слышит выстрелы. Возьмешь ее за руку, идет, поставишь перед ней тарелку, ест, но в глаза не смотрит и все время молчит.

Потом поток беженцев вдруг прекратился, и это было еще страшнее. Казалось что там вообще не осталось живых людей.

— А еще, — Ральф трагическим тоном понизил голос, — мы кое-что услышали от беженцев, которым повезло сбежать из подконтрольных джапам районов. Остров большой, его весь не оцепить, и кое-кому уйти удавалось. Так вот, — парнишка перешел на шепот, — они рассказывали такие ужасы, что до сих пор содрогаюсь, когда вспоминаю. Как ты думаешь, серж, это все правда?

— Вы еще всего не знаете, — честно заявил Тим. — Гражданские просто не в курсе всего, что япошки вытворяют по ту сторону фронта. Так что вы молодцы, что вовремя ушли из города.

— А нас все успокаивали, — вздохнул Ральф. — Радио еще работало, расклеивали плакаты, убеждали, что к рождеству желтоморлых обезьян выкинут с острова.

Тим кивал с рассеянным видом, не выражая никаких эмоций, но на самом деле слушал внимательно. Он представлял себе печальное Рождество в пыльном подвале, с немудреными подарками, под грохот случайно залетавших в поселок Елееле снарядов.

А утром мать попросила его купить что-нибудь вкусненькое для приемыша, чтобы хоть немного порадовать. Он стоял в очереди и ждал, когда лавочник проверит серебряные доллары. К постоянному гулу канонады все давно привыкли. И тут он увидел в окно, что по дороге несется целая живая волна людей, а у них за спиной вздымается стена пыли. Ральф машинально схватил с прилавка монеты, лишь потом поняв, что это не его деньги, и напрямик, перескакивая через заборы, бросился к своему дому. Они не приготовили вещи заранее, все собирали второпях, боясь, что мост вот-вот разрушат, и только потом поняли, что кое-что забыли. Мыло вот не взяли, и жестянку с зубным порошком оставили, но хотя бы сахар и сухое молоко захватили с собой. Потом часть вещей пришлось бросить, потому что нести оказалось тяжело. Еще мать посоветовала надеть старую куртку, чтобы никто не позарился на новую одежду.

Куда идти, тоже не знали. С востока подпирают обезьяны, а к причалам не протолкнуться, да и желтые сволочи бомбят все корабли с беженцами. — Ральф помрачнел так, что даже в сгустившихся сумерках стало видно угрюмое выражение его лица. — Или обстреливают своими крейсерами, не знаю. Но утром я видел в гавани перевернутый верх дном транспорт, а от другого судна торчали только мачты. А вода вся покрыта обломками и… и еще что-то плавает. Идти на запад, тоже не выход. У Маны японцы появились даже раньше, чем в Лихуэ.

— Там большой аэродром, — открыл маленькую военную тайну Вэнс.

— Баркинг Сэндс – уточнил Ральф, знавший все про свой родной остров. — На нем может разместиться полсотни аэропланов, а неподалеку есть еще маленький запасной аэродром.

— Да, с Баркинг Сэндс вышла осечка. Наши сначала думали, что взлетная полоса там совершенно непригодна, так докладывала аэроразведка, ну пока у нас еще летали самолеты. Потом оказалось, что хитрые азиаты просто маскируют полосу, имитируя разрушения, но сил наступать в этом направлении у нас не было. Пару раз эсминцы пробовали обстрелять аэродром с моря, однако ничем хорошим это не кончилось. Один корабль мы потеряли, а чертовы самолеты с красными кругами так и шныряют в ту сторону и обратно. Командование попыталось заслать несколько диверсионных групп, взорвать топливо или машины, но без особого успеха. Кстати, знаешь, что наши ребята увидели на Баркинг Сэндс? Немецкие бульдозеры! Мы были уверены, что Япония страна бедная, техники у нее немного, и думали, что если джапам приспичит построить или починить аэродром на каком-нибудь острове, то на это уйдут чуть ли не годы. Но их император, видимо, проглотил свою знаменитую гордость и до начала войны попросил у Гитлера строительную технику. Уж не знаю, как ее привезли, наверно на испанских транспортах. Франко же, хоть и фашист, но формально нейтрал. И в результате, япошкам теперь не нужны здесь авианосцы. У них есть большие удобные аэродромы, с которых они могут контролировать весь архипелаг.

Утром пристрелять свою винтовку Ральфу не удалось. Ночью посыльный принес из батальона письменный приказ, предписывающий всей роте до рассвета выходить с полной походной выкладкой и выдвигаться к Ваимеа.

Наутро взводный сержант метался вдоль позиций, проверяя, чтобы солдаты ничего не забыли, и распекал разгильдяев, оставивших в окопах лопатку или кирку. Наконец, убедившись, что все снаряжение взяли, Вэнс скомандовал:

— Первое отделение, вперед марш!

Солдаты уходили, бросая прощальный взгляд на высотки, которые они обороняли, и гадая, почему их никто не сменяет. Ну, это уже не их дело, а командованию виднее.

Грузовиков, конечно, роте выделять никто не собирался, и добираться к новому месту расположения пришлось пешком. Но дорога все время вела под уклон, а вещмешки уже давно отощали, и довольно скоро рота подошла почти к самому берегу океана, разместившись на привал под укрытием пальмовой рощи. Вскоре подошел и весь батальон, но никто не мог точно сказать, для чего их здесь собрали. Предположения выдвигались самые разные, но в основном сходились во мнении, что их хотят вывезти с Кауаи.

Делать было нечего, и солдаты безмятежно отдыхали, дремали или играли в карты. Им принесли достаточно канистр с питьевой водой и выдали по одной банке консервированной кукурузы на двоих, так что жизнь была почти прекрасной.

Вскоре к этой же рощице подошел еще один отряд, которым командовал измученный капитан с ввалившимися от бессонницы глазами, с темной, отвратительного бурого цвета повязкой на шее. Его бойцы были не в лучшем состоянии. Оборванные, грязные, с исцарапанными щетинистыми лицами, покрытыми сажей, они не шли, а с трудом тащились, пошатываясь, а когда им разрешили остановиться, свалились без сил на обочину.

— Да уж, видно этой роте досталось изрядно, — сочувственно прошептал Симэн, представляя, в каких переделках пришлось побывать его коллегам.

— Гарри, это не рота, — возразил Брэдли, внимательно присмотревшись к пришедшим. — Это батальон. Кажется, из тридцать пятого полка.

Симэн недоверчиво покосился на капрала, хотя за ним никогда не наблюдалось привычки подшучивать над сослуживцами:

— Ты что-то путаешь, Фрэнк. Посмотри, как их мало, а командир отряда капитан.

— У нас тоже взводом командует сержант, — пожал плечами Брэдли, — хотя мы в такой мясорубке еще не были.

Поняв, что капрал прав, Гарри удивленно присвистнул:

— Не слабо же их япошки потрепали. Ничего, надеюсь этой ночью их вывезут на Оаху. А наш батальон, как самое боеспособное подразделение, вероятно, поставят прикрывать погрузку на транспорты.

Фрэнк хотел снова возразить, но передумал и грустно улыбнувшись, принялся тщательно выскребать консервную банку, задавшись целью не пропустить ни одного зернышка.

Капрал оказался прав. Остатки многострадального батальона вскоре начали занимать оборону подходов, хотя из тяжелого вооружения у них имелся лишь один станковый пулемет без треноги, а сослуживцы Вэна блаженствовал до вечера, пока роте "Си" не приказали строиться.

Вскоре солдаты вышли к реке, перебрались по мосту на правый берег реки Ваимеа и, пройдя через одноименный поселок, очутились на пристани. Посмотрев на море, Тим удивленно вскрикнул, разглядев при свете луны в заливе несколько кораблей. То, что флот осмелился приблизиться к оккупированному острову, внушало слабые надежды. Правда, тут были только эсминцы, способные быстро подойти в темноте к острову и так же быстро убраться подальше от вражеских берегов. Вместительные, но медленные транспорты посылать в опасный рейс не рискнули.

Причал был оцеплен взводом военной полиции, усиленным пехотинцами. Они пропускали только подразделения, назначенные для погрузки и указанные в списке, а всех прочих, в том числе гражданских, которых здесь толпилось несколько сотен, безжалостно отгоняли от пристани. А вот роту "Си", наоборот, заставили поторопиться на посадку.

— Ральф, — крикнул Вэнс на бегу, — я тебя не спросил, где твой отец. Но если он на острове, то еще не поздно передать ему весточку.

— Он в Австралии, — откликнулся парнишка. — Ему предложили работу в Дарвине, а мы должны были переехать, когда он там устроится.

— Жаль, были бы сейчас в безопасности.

Тим кивнул ближайшим солдатам, чтобы они взяли на руки девочек, сам взял под локоть их мать, и прокричал полицейским:

— Семья военнослужащего! Жена и дети офицера!

Тим уже знал по опыту, что когда на судно набивается уйма народу, самое комфортабельное место находится на верхней палубе. Здесь, по крайней мере, можно дышать свежим воздухом. Правда, ротный сержант Берк сперва вознамерился загнать все подразделение в трюм. Но, заглянув в тесные проходы боевого корабля, население которого должно сегодня вырасти почти в три раза, он уступил эту честь другим ротам.

Едва последний батальонный клерк вскарабкался по сетке на борт, эсминец Хенли, послуживший сегодня транспортом для первого батальона, поднял якорь и быстро набрал ход, торопясь до зари уйти подальше от берега.

Тревога, не отпускавшая солдат последние недели, начала потихоньку спадать. Все уже начали склоняться к мысли, что ад уже остался позади. Правда, кормить батальон пока никто не планировал. Флотское командование предполагало, что в дороге пехотинцы будут питаться сухпайком. Но воду давали без ограничений, а разок даже принесли горячий кофе. В общем, по большому счету, жизнь налаживалась. Фрэнк достал припрятанную для такого случая сигарету, и пустил ее по кругу. На весь взвод, конечно, окурка не хватило, но Тим стрельнул у моряков целую пачку, и солдаты блаженно задымили.

Дети, закутанные в армейские одеяла, лежали тихо. То ли спали, то ли просто старались никому не мешать.

Капитан Коди, успевший побывать на мостике, собрал взводных и поделился вестями, которые узнал от старпома эсминца лейтенанта Гори. Новости из Еворпы, в основном, были хорошие. Русские активно наступали и отбрасывали гансов все дальше к западу. Но вот в Азии дела обстоят неважно, и перспективы улучшения ситуации пока не видно. На Гавайях джапы тоже явно что-то затевают. Весь их флот ушел от Кауаи, но куда, неведомо. Наземные наблюдатели ничего не заметили, а от воздушной разведки осталось буквально пара самолетов. Конечно, перед войной ходили слухи про какую-то чудодейственную радиоследящую станцию, но ее япошки разбомбили в первом же налете.

Когда стало светать, и под серым небом начала явственно проступить линия горизонта, стало ясно, что ничего угрожающего не предвидится. Флотские, конечно, стояли по боевому расписанию, но кораблю уже ничего не грозило. Окончательно успокоившись, пехотинцы, проведшие бессонную ночь, начали укладываться, подложив под голову свои тощие вещмешки, и умиротворенно засыпали.

Вэнс собирался последовать примеру подчиненных, но потом о чем-то задумался, снял куртку и, достав нож, принялся аккуратно отпарывать с рукава полковую эмблему.