Помоги проекту - поделись книгой:
Я подбежал к Иванко, потрогал пульс на шее. Санитар кончался. Два ранения – в живот и в грудь. Я попытался перевязать чем-нибудь, заткнуть пулевые ранения. Гуцул хрипел, тело билось в агонии. Спустя минуту он умер.
Я тяжело вздохнул. Глупо погиб. Хороший же мужик оказался, не сволочь.
Уже неспешно я подошел к немцу. Зрелище было малоаппетитное – из головы фашиста вылетели мозги. Первым делом я забрал парабеллум с кобурой. Потом очки со светофильтрами. Охлопал мундир. Тут было богато – за пазухой пилота лежала серебряная фляжка с оленями. Полная. Я открыл, принюхался. Коньяк. Глотнул, прислушался к себе. Это был не просто французский коньяк – это была божественная амброзия.
Я еще раз обыскал немца. Стянул щегольские сапоги, примерил. Сели как влитые. Правый сапог мне показался более тяжелым, чем левый. Я ощупал его со всех сторон. Каблук щелкнул в руке. Внутри блестело плотно уложенное золото. Монеты, червонцы. Я взял одну, повертел в руках. Советский Сеятель. Крестьянин разбрасывал на поле зерно.
Шестнадцать монет – одна к одной. И зачем? Подкупать население, если сел за линией фронта?
Вдалеке пылила в нашу сторону полуторка, бежали солдаты. Я быстро убрал золото обратно, защелкнул каблук. Добежал до парашюта, перекинул его через забор огорода. Шелк! На войне – это валюта, почище золота будет.
Первым до меня добрался какой-то пузатый потный лейтенант. Так торопился, что обогнал всех.
— Где немец??
— Вон, — я кивнул в сторону пилота, засовывая кобуру с пистолетом и фляжку за пазуху. Отберут еще…
— Эй, да он же мертв! В него стреляли!
— Так и он стрелял, — я ткнул пальцем в сторону Иванко.
Лейтенант начал обыскивать фашиста, достал документы.
— Фридрих Айзеншпис, — прочитал он, запинаясь. — А где парашют?
— Ветром унесло, — я махнул рукой в сторону поля. До нас доехала полуторка, оттуда высыпали галдящие танкисты. Выяснять, куда на самом деле пропал парашют, краском дальше не стал, отвлекся.
— …если жив, повесить его…
— Вон он, паскуда…
«Мазута» была сильно злая за недавнюю бомбежку, как бы мне не досталось за компанию. Бочком, бочком, я отошел к забору.
За парашют пришлось побороться. Сначала, забрав труп немца, уехали танкисты с лейтенантом. Затем мрачные санитары погрузили тело Иванко на подводу. Зыркали на меня нехорошо – как будто это я его убил. Хорошо, что я успел прибрать его винтовку.
Дождавшись их ухода, я перелез за забор. И тут меня уже ждал сюрприз. Фигуристая чернявая бабенка деловито утаскивала шелк в дом.
— А ну стой! — прикрикнул на нее я. — Мой трофей!
— Был твой, стал мой. Мыкола, Мыкола! — покричала в дом бабенка.
На двор вышел мощный, квадратный мужик с пудовыми кулаками. Померялись взглядом. Я демонстративно щелкнул затвором мосинки.
— И шо? — хмыкнул квадратный. — Штрелять будешь?
Он еще и шепелявил.
— Стрелять не буду, — покивал я. — А до военкомата Брод дойду. Мобилизация идет, слышал? А такой гарный хлопец у бабы прячется.
— Жинка цэ моя! — набычился мужик. — Не ховаюсь я – нема ще повисткы!
— И парашют ваш.
— Наш! — с заминкой ответил «квадратный». Уже не так уверенно. Мне этот шелк до зарезу нужен. Почти четыре года будет длиться война. И все эти годы в грязи, холоде и вшах придется провести. Шелковое белье – лучшее средство от насекомых. Не держатся они на нем – соскальзывают. Да и сменять шелк на что угодно и где угодно можно.
— Навпил[4], — решился куркуль.
— Треть, — подытожил я.
— Пишли ризаты, — вздохнул селянин.
В итоге отдал половину. Бродовцы предложили мне с собой солдатский сидор, сало с вареной картошкой, две буханки душистого, только что испеченного хлеба. Я начал обрастать имуществом и едой.
Адам встретил меня неласково:
— Довоевался?!
Санитары опять копали могилы. Две? Рядом с телом Иванко лежал труп пилота.
— Приземлился уже мертвый, — объяснил мне доктор.
Фронт бухал разнокалиберными разрывами уже совсем рядом. Так, глядишь, к нам снаряды начнут долетать, надо срочно уходить.
— Миллионы погибнут, — пожал я плечами. — Иванка жалко, но он не послушал приказа. Таких убивают первыми.
Я сам подивился своей черствости. Шаг за шагом я вползал в войну, голова начинала работать совсем по-другому.
— Я не знаю, зачем ты здесь, — Адам понизил голос, отвел меня в сторону. — Но прошу тебя, даже требую. Уходи. Ты подведешь всех нас под монастырь.
— А начнут тебя спрашивать куда я делся что скажешь? — спросил его я.
— Скажу, что убили при налете. Поди проверь.
— Ну смотри…
— Иди к Сталину, — жарко зашептал врач. — Или к наркому Берии. Они тебе поверят! Ты спасешь миллионы!
В голове внезапно вылез неуместный стих, которые кричали дети во дворе в пятьдесят третьем:
— Не поверят, — покачал головой я. — Даже тебе не поверили, а уж мне… И в Кащенко лучше не будет. Да и ее, небось, тоже эвакуируют, когда немцы подойдут к Москве.
— Ой-вэй, что же делать? — взгляда Адама заметался.
— Если доберетесь до Киева, требуй отправить вас дальше. В сентябре город падет.
Я кинул Адаму винтовку Иванко, достал из кармана ТТ.
— На, держи. Ночью выставляй охрану, если немцы перережут дороги, уходите дальше к Киеву проселками.
— Не возьму, — Адам почти брезгливо оттолкнул мосинку. — Я некомбатант, мне оружие не положено.
— Да плевать немцам на некомбатантов! — возмутился я. — Они будут расстреливать и мирных жителей, и раненых, и пленных! Когда же ты поумнеешь?!
— Ты пойми, Петр, если я возьму в руки оружие, то я тоже буду как они! — почти крикнул доктор. — Забери винтовку!
— Вспомнишь потом меня, да поздно будет, — вздохнул я.
Я повернулся, закинул сидор за спину и повесил мосинку на плечо. Пошел прочь.
— Эй, Громов!
Я обернулся. Адам подошел ближе, поколебавшись, спросил:
— Я ведь так и не спросил. Как там в будущем? Коммунизм построили?
— Да такой, что и не снилось. Всё, прощай, Соломоныч. Разговоры раньше вести надо было. Надеюсь, что выберетесь, — и я пошел, не глядя назад и не останавливаясь.
После разговора с доктором я первое время шел куда глаза глядят. И только потом, когда прошагал уже больше километра, до меня дошло, что я двигаюсь в сторону фронта. Ноги привычно несли меня к нашим войскам – ими была забита вся дорога от Брод и далее на запад. Танки, подводы, полуторки – Жуков с военачальниками гнал вперед 5-й и 8-й мехкорпуса, стрелковые дивизии.
В какой-то момент я попал в настоящий затор, остановился и задумался. Мне нужны документы. И легализация. Где-то здесь, южнее в районе Буска воюет знакомый 65-й отдельный мотоинженерный батальон. Вместе с 5-м мехкорпусом его раскатают немцы, потом восстановят и меня после ранения отправят туда служить. Что-то забрезжило впереди, но смутно так…
Я сошел с дороги – это оказалось правильным решением, так как через полчаса прилетели юнкерсы и начали, завывая на пикировании, бомбить колонну – принялся забирать левее.
Перелески сменялись мелкими речками, те уступали место полям и лугам. Не я один двигался по бездорожью – впереди пылили какие-то машины, двуколки. Топали солдатские сапоги. Высоко в небе кружил самолет-разведчик – «Фокке-Вульф». «Раму» никто не трогал – она спокойно нарезала круги, пролетая прямо над нашими головами.
Мной тоже никто не интересовался – я был, как и все, покрыт пылью, нес винтовку и обычный солдатский сидор.
После быстрого перекуса, наконец, дошел до прифронтовой полосы. Выстрелы артиллерии и лязг моторов слышались все отчетливее, пошли такие привычные, почти родные, воронки от бомб. Сколько я в них прятался – не сосчитать.
И дальше все стало еще хуже. Перепаханный снарядами лесок, горящие танки – советские и немецкие. Бой гремел где-то впереди, я начал останавливать бредущих раненых, спрашивать, где находится 65-й мотоинженерный батальон. Никто не знал, даже делегат связи на окровавленной лошади:
— Не до тебя, браток, видишь, немцы жмут. Мы их откинули за Стырь, а они жмут и жмут. Посмотри за рекой.
Но родной 65-й я нашел еще до реки. В небольшом лесочке что-то сильно горело, дым стелился по земле. Я пригнулся и почти ползком добрался до опушки. Дымил немецкий танк Т-I. Судя по вони, ему на корму забросили бутылку КС. Рядом валялись трупы фашистов, но наших было больше. Я примкнул штык к мосинке, приготовился.
Но, как оказалось, зря. Лесок был усеян телами, живых не было. Немцев тоже не наблюдалось. Судя по следам, танки внезапно, прямо с дороги, ворвались в расположение батальона и успели натворить дел – раздавили несколько подвод с инструментами, расстреляли бойцов. Даже неглубокие щели, что рыли саперы, не помогли – их утюжили гусеницами и раздавили.
Я обошел лесок, разыскивая раненых. Но их не было – на телах были видны удары штыками. Добивали. Я скрипнул зубами, нашел лопату рядом с одной из подвод, начал разгребать землю возле самой большой щели. Скоро пошли трупы командиров, солдатские сидоры.
Удалось разыскать и планшет с документами батальона. Журнал ведения боевых действий, приказы. 65-й ОМИБ должен был обеспечивать переправы мехкорпуса через речки, минировать дороги при отходе в оборону. Но никаких мин в расположении батальона я не нашел.
Полдня пришлось потратить на то, чтобы стащить все тела в щель, собрать личные документы и жетоны. Рядом гремел фронт, но меня никто не беспокоил. Удивило малое количество солдат – на батальон подразделение не тянуло. Рота? Передовой отряд?
Я закопал тела, срубил и поставил над братской могилой большой крест. Трупы фашистов просто побросал в овраг рядом.
Натертые руки и спину ломило, сел перекусить. Попутно разбирая документы. Батальон возглавлял капитан Терентьев. Про него мне рассказывали – только-только назначили и сразу война. Погиб мучительно, лицо было искажено.
В замах у него был старший техник-лейтенант Петр Соловьев. Его удостоверение слегка обуглилось в месте фотографии – разглядеть техника было сложно. Славянские черты лица, залысина на голове как у меня. Его документы я и решил себе присвоить. Тридцать шесть лет. Подходит.
Переоделся в лейтенантскую форму – ее пришлось «набирать» по частям. Пока опять обшаривал лагерь, нашел знамя батальона. Отряхнул, убрал в сидор к остатками парашюта.
Теперь пришла пора повоевать.
Спустя час я вышел к речке, которая была буквально изрыта стрелковыми ячейками и усыпана трупами. Тут тоже чадило сразу несколько танков – три БТ и один Т-34. Немецких машин не было – видимо, эвакуировали.
— Это Стырь? — схватил за рукав танкиста в комбинезоне, который куда-то брел.
— А?
Совсем молодой парень, блондин, с петлицами младшего лейтенанта, выглядывающими из-под расстегнутого на вороте комбинезона, выглядел контуженным. Глаза шальные, будто пьяный.
— Это Стырь? — прокричал я.
— Не, Хрестиновка, Стырь дальше, — махнул танкист рукой куда-то в сторону.
— Ты как? Не ранен?
— Не, нормалек. Оглушило слегка. Бомбили.
— Так тебе в медсанбат надо.
— Не, мне танк спасать нужно. Вон, — младший лейтенант кивнул на речку, — посадили, комбат меня теперь расстреляет.
Почти на середине реки, зарывшись почти по катки, действительно, стояла громада КВ-1, на башне которого белой краской наспех было написано «На Берлин!!».
— Как же вы его?
— Да вот так, — сказал он, сильно качнувшись, так что мне пришлось поддержать его, схватив под руку, чтобы он не упал. — Легкие и средние танки прошли, а мы сели… Единственный брод… закупорили… Километров десять в обе стороны не перебраться…
Поделиться книгой: