Сапер

— Налетят мессеры, худо будет.

— Мы гражданская колонна! — доктор скептически посмотрел на меня. — Мы самолетам неинтересны.

— Там сверху не очень хорошо видно, — пожал плечами я. — Потом, эти твари просто развлекаться могут.

— Как это? — опешил Адам.

— А вот так. Они же нас за недочеловеков считают, чего бы не поразвлечься.

— Красная армия подобного не допустит!

Нет, каков идиот. Мозгоправ хренов. Сколько ему ни рассказывай про то, что нас ждет, а он хуже Вовчика иной раз, ничего не хочет понимать.

— Ты наши самолеты когда последний раз в небе видел?

Психи начали просыпаться, санитары засуетились, принялись выводить их по одному в кусты.

— Вчера.

— И чем бой кончился? Молчишь? То-то же.

— Велю на одной из подвод выложить крест из красных вещей! — Адам деловым шагом направился к врачам, что собирались в голове колонны у разожженного костра. Я сплюнул на землю, все бесполезно. Кивнул Немому:

— После завтрака, возьмешь железную миску и ложку. Сядешь в первой подводе. Если увидишь самолет впереди – начинай стучать. Ясно? — надежды на Вовчика в качестве сигнала воздушной тревоги было мало, но другие больные были не лучше.

Дождался неуверенного кивка, пошел в конец колонны, оповещая окружающих о сигнале воздушной тревоги. На меня смотрели… ну как на психа. А как еще?

Позавтракав, мы выдвинулись на Дубно. Дорога заполнилась беженцами. Особенно много было евреев из местечек – люди ехали на странных фурах, брели в пыли босыми. Кого тут только не было – старики с пейсами и бородами, стайки чумазых ребят, женщины с испуганными глазами. Местами встречались модно одетые девушки, одна была даже с прической, завитая. Это волна горя, сдернутая с прежней жизни войной, торопилась, неся свою беду дальше. Но торопливость до добра не доводила: на дороге эта неорганизованная толпа то и дело учиняла заторы, которые приходилось растаскивать.

Некоторые узнавали Адама, подходили его поприветствовать.

Два мессера появились внезапно. Спереди. Когда из облаков показались стремительно приближающиеся самолеты, движение колонны замерло, все с запозданием кинулись в сторону. Все, кроме больных. Эти столбами застыли у подвод.

— ВОЗДУХ! — заорал я.

Вовчик застучал в миску. Бесполезно. Суетились лишь врачи, но не долго. Стоило первому самолету прострочить дорогу, как все попадали на землю. Я рванул в кусты на обочине, упал, закрывая голову руками. Больно ударившись локтем, скатился в какую-то канаву. Как оказалось, не зря. Мессеры скинули небольшие бомбы, они с грохотом взорвались одновременно по обеим сторонам дороги.

Поднялась пыль, послышались крики боли.

Я приподнялся – на дороге было месиво. Мессеры сделали разворот, еще раз прострочили дорогу пулеметами. После чего растворились в небе.

Трупы, трупы, фрагменты тел, горящие подводы – я брел вдоль колонны, пытаясь найти выживших. Было много тяжело раненых, они кричали, ползли к обочине.

Погибла почти треть персонала, но Адам выжил. Черный, весь в пыли и копоти – он метался по дороге, оттаскивая тела. Я бросился помогать ему: перевязывать раненых, а пару раз пришлось и перетягивать жгутом ампутированные конечности, из которых хлестала кровь.

— Боже, Боже – причитал доктор как заведенный.

К дороге стали подтягиваться беженцы. Они помогали с ранеными, кто-то взял в уцелевшей подводе лопаты и начал рыть могилы.

Последним мы нашли Вовчика. Немецкая бомба разорвала его на две части – отдельно грудь с головой, отдельно нижняя часть тела. Сизые кишки были припорошены пылью.

Адам, тряся подбородком, смотрел на это, не веря самому себе. Мне пришлось закрывать глаза парня, которые смотрели прямо в голубое, без единого облачка, небо.

— Прощай, Вовчик, — я тяжело вздохнул и тут же отвесил смачного леща доктору. — Подбери сопли! На тебя люди смотрят! Сейчас разбегутся – погибнут.

— Что же делать??

— Мертвых хоронить, — кивнул в сторону пожилого еврея, что копал могилу. — Раненых на уцелевшие подводы, идти быстро к Дубно.

Была у меня мысль раздать пострадавших по деревням – но учитывая особенности местного населения, которое охотно пойдет на службу Рейху – это все равно, что отдать их напрямую фашистам на расправу. Да и кто сейчас возьмет себе на прокорм чужого, да еще и такого, что с головой не дружит?

Адам отшатнулся, в его глазах мелькнуло понимание ситуации.

* * *

Спустя час, мы все-таки смогли собраться, похоронить мертвых и подготовится к маршу. Остались у нас один врач, три медсестры и трое же санитаров. На шестьдесят два человека больных, из которых больше десятка были теперь и ранеными.

И тут нас настигла колонна военных. Впереди шел танк БТ-7, он тащил на прицепе за собой побитый бронеавтомобиль. Дальше ехали полуторки с усталыми солдатами в кузовах.

— Кто такие?

Из кабины грузовика вылез рыжий майор с перевязанной бинтами головой.

— Эвакуируем больницу! — к военачальнику подскочил Адам, показал зачем-то окровавленные бинты. — Помогите! Нас бомбили!

— Что?! — почти прокричал майор. — Говорите громче, у меня контузия.

Выяснилось, что час назад колонна наткнулась на поваленное дерево. Пока оттаскивали его, машины обстреляли из соседнего лесочка. Военные вступили в бой, открыли ответный огонь, а с другой стороны дороги, из балочки их закидали гранатами. Двенадцать погибших, семеро раненых. Что почти как у нас – девять трупов, одиннадцать побитых. Похоже, у Львова действуют диверсанты. Полк «Бранденбург 800». Рассказывали нам про них. Прибалтийские немцы и хохлы, продавшиеся фашистам. Все свободно говорят на русском, действуют с выдумкой, часто переодеваются в форму НКВД.

— Майор, дай машину! — Соломоныч наседал на военного, пытаясь выбить транспорт. — Умрут же люди!

— Не могу, приказ, — хрипел тот, размахивая руками. Вокруг нас собирались беженцы, молчаливая толпа все увеличивалась и увеличивалась. Не выдержал старик вполне так славянской внешности, с военной выправкой.

— На чужой территории, малой кровью… — возмутился он. — Шапками закидаем. Что, закидали??

Все посмотрели на трупы, сложенные на обочине. Рядом несколько человек продолжали копать могилы.

— На фашистской территории еще будем, — набычился майор, принялся орать: — Но что верно, то верно: бардак большой. Воздушной обороны никакой, бензина дали впритык, но Сталин и Партия нас учат…

Дальше я слушать не стал, пошел вдоль колонны. Солдаты вылезли из кузовов, закурили. Майор оружия нам не даст – к бабке не ходи. Значит, надо добыть самому.

Свистнуть винтовку получилось в предпоследней машине. Она была полупустая, бойцы отошли в кусты отлить. Только усатый, грузный водитель пинал баллоны.

— Там майор зовет тебя, — я кивнул в сторону толпы.

— Меня? — удивился усатый.

— Народ не верит, что свободных машин нет.

— Так ведь нет! — завелся водила. — Два ГАЗа разбитых по дороге бросили. Налеты, мать их за ногу! Ну сейчас я им скажу…

Мужик убежал, а я залез в кузов. Что у нас тут? Россыпь мосинок, патронные ящики, бинокль!

Воровать плохо? Плохо. А хорошо бросать безоружных людей под каток немецкой машины? Чуть ли не половина психов – безобидные умственно отсталые, двух слов связать не могут, головой дергают, мычат что-то – сердце разрывается.

Я схватил винтовку, ТТ в кобуре, патронный ящик. Заметил чью-то мокрую, вспотевшую гимнастерку, с трудом натянул на себя. Размерчик вот только был мал. Ремней не было, заправился в брюки.

С деловым видом потащил все в голову колонны. Тут главное делать вид, что очень занят – выполняю важное распоряжение командования. Морда – кирпичом, смотреть под ноги. Тяжко было нести, хоть и своё, да дотащил. Сходить бы еще разок, оприходовать хотя бы ящик с патронами, но не стоит рисковать.

Сработало. В голове колонны орали, майор продолжал агитировать и размахивать руками. Солдаты окружили толпу и частично смешались с ней. Бардак.

В этом бардаке я легко спрятал мосинку, ящик и бинокль в одну из подвод, пистолет зарядил, засунул в карман брюк. На всякий пожарный.

Майор наконец, навел порядок, дал команду колонне на выдвижение. Соломоныч огорченно махнул рукой, пошел к раненым.

Мотор танка взревел, полуторки потянулись мимо серых лиц беженцев. Вдалеке, на западе уже так ощутимо грохотало – фронт постепенно приближался. Сколько немецкие ролики делают в сутки? Сорок километров? Ладно, день-два встречное сражение на новой границе. А потом?

— Откуда гимнастерка? — ко мне подошел замученный Адам.

— Оттуда откуда и вот это, — я откинул рогожу на подводе, доктор ахнул.

— Ты украл винтовку?!

— Не украл, а вооружился, — обиделся я. — Про диверсантов слышал? Вот то-то же! Эй, вы, там!

Я крикнул в сторону куривших санитаров.

— Есть желающие Родину защищать?

Мужчины переглянулись, пожали плечами.

— Петр, прекрати! — Адам дернул меня за рукав гимнастерки.

— Что, как психов на растяжку ставить – это вы молодцы. А с немцем воевать – испугались?

Я вспомнил, как санитары стягивали буйных мокрыми полотенцами. Скрипнул зубами. Молодец против овец, а против молодца и сам овца.

— Я не боюся! — вперед выдвинулся Иванко, сжал кулаки.

— На! — я кинул ему мосинку. — Умеешь обращаться?

— Вмию. Але треба згадаты…

Вспомнить? Да, надо не только вспомнить, но и отстрелять винтовочку. Новенькая, матово блестит свежей смазкой. Только со складов.

Санитар дернул затвор, приложился к мосинке. Я достал из ящика упаковку патронов, надорвал картонку.

— Пойдем в лесок, отстреляем.

— Петр Григорьевич, мы должны ехать! — Адам опять схватил меня за рукав.

— Это десять минут. Готовьтесь.

И мы пошли стрелять.

Глава 4

Только спустя час колонна тронулась. Сначала хоронили еще двух умерших – скончались тяжело раненые. Потом у одной из подвод отскочило колесо и пришлось перекладывать вещи. Рядом продолжала течь река беженцев, но на них уже никто не обращал внимания – примелькались.

В Бродах удалось пристроить выживших раненых в местной больнице. Скрепя сердце отдавали больных местным – но Адама успокоил целый батальон танков, который стоял на окраине городка.

Удалось подслушать, о чем говорили врачи. Бродские эскулапы сетовали, что паникующие жители, кроме соли и спичек, смели из двух аптек всю марлю и вату – народ делал самодельные противогазы. Все были уверены, что немцы, как и в Первую мировую, будут использовать ядовитые газы.

Сразу по выходу из городка началась бомбежка. Появилась целая россыпь юнкерсов. Лаптежники выстроились в круг и принялись пикировать на тот самый батальон танков, что мы видели на въезде. Всю опушку леса заволокло дымом, что-то мощно горело и взрывалось да так, что земля дрожала.

— Где же наши?! — закричал один из санитаров.

И наши прилетели. Тройка ишачков появились с востока, смело бросилась в бой. Только вот их ждали. Сверху, из самых облаков, на советские истребители упала четверка мессеров. Завертелась карусель.

— Бей гадов! — закричали в толпе. Тот самый старик, что выговаривал майору, затряс кулаками.

Почти сразу загорелся первый ишачок, задымил второй. Третий вертелся как уж и таки попал – смог повредить один из мессеров.

— Прыгайте, прыгайте!

От первого истребителя отделилась белая точка, второй принялся вдруг пикировать. Его хвост охватил огромный язык пламени. Тем временем мессеры расправились с третьим. Он пытался уйти на бреющем полете, но его догнали и расстреляли у самой земли. Все три И-16-е упали практически одновременно.

Но и один из мессеров дымил все больше и больше. Самолет внезапно сделал полубочку, устремился к земле. Из него тоже выпрыгнул пилот, белый парашют расправился и немца стало сносить в сторону города.

— Адам! — закричал я врачу. — Подберите нашего. Иванко! За мной! Возьмем немчика.

Через огороды, мы побежали к окраине Брод, отслеживая, куда сносит пилота. Наконец, фашист приземлился, погасил купол.

— Куда, дурак?!

Иванко резко ускорился и обгоняя меня, направился прямо к долговязому пилоту. А тот снял очки со светофильтрами, спокойно достал из кобуры пистолет и лениво так, два раза выстрелил в санитара. Иванко уронил мосинку, сложился, прижимая руки к животу.

— Эй, рус! — закричал мне фашист – Lass die Waffe fallen! Ком цу мир.

Еще и пистолетом так показал, давай, мол, бросай оружие, иди сюда.

Сейчас, только сапоги почищу. Я спокойно встал на колено и как на учениях – прицелился, задержал дыхание. Выстрел.

Попал прямо в голову. Кровавые брызги с чем-то белым окрасили забор огорода, фашиста дернуло в сторону и он упал на спину.