Дервиш

— Рассказывал о других измерениях, — ответила Вика, — о том, что необходимо готовиться к будущему, научиться существовать как в условиях положительных энергий, так и отрицательных.

— Ещё говорил, что энергия неделима, — добавил Глеб, — и потому человеку будущего будет необходимо научиться выживанию в новых условиях. Наш мир неизбежно меняется, высокие температуры, магнитные поля, резонансные частоты, излучения, поля высоких энергий.

— Да уж! — Трутнёв недоверчиво мотнул головой. — Что-то как-то далеко от реальности.

— Так и я о том же! — Подхватил Пахомов.

— Ну, не скажите! — Возразила Вика.

Глеб негромко кашлянул и начал:

— Вот, например, почему человеку необходим отдых после еды? Казалось бы, закинул топлива, должен быть на подъёме, а на деле глаза закрываются, в сон клонит. Профессор считает, что это последствия воздействия на организм иньской энергии — стресс, расслабление, покой, сон.

— Вот здесь подробнее! — Удивился Слава.

— Инь — это энергия разделения, разрушения, расщепления, и человеческое тело в момент приёма пищи инстинктивно привлекает её для своих нужд из окружающего пространства, и вдобавок вынужденно вырабатывает в процессе усвоения. Кислота растворяет материю, а энергия из пищи расщепляется в поле Инь. При этом тело, как проводник этой энергии, испытывает её воздействие, словно в геопатогенной зоне. Я считаю, очень похоже на правду, тоже своего рода спонтанное природное образование.

— Слушай, а профессор в курсе, что едят для того, чтобы силы были? — Саркастически заявил Пахомов. — И ты ведь тоже это знаешь!

— Да, он говорил, что пища что-то даёт, но там, оказывается, цифры небольшие. Он приводил статистику: в день человеку нужно минимум шесть тысяч килокалорий, и только две из них он получает из еды, а остальное его тело принимает из других источников. Пища, по его словам, так себе средство пополнения сил, она лишь даёт телу материал для строительства.

— Бред! — Безапелляционно заявил Пахомов.

— Не скажи! — Возразил Глеб. — Я помню, пришёл после армии, вообще раз в день ел: утром плотненько позавтракаешь, а вечером — стакан молока! И всё! И крутился, как белка в колесе! Сам удивляюсь, откуда только силы брались?

— Я так понимаю, пищей мы всего лишь ремонтируем каркас, — Трутнёв задумчиво посмотрел в окно на плывущий за стеклом пейзаж, — а тогда основная сила откуда приходит?

— Тебе же сказали — др-источники! — Ответил ему Пахомов. — Я вас внимательно слушал, а теперь внимательно спрашиваю: и вот с этим он ехал из Англии?

— Видишь ли, Лёша, профессор утверждает, что с восприятием информации та же ситуация. — Подала голос Вика. — У человека будущего неизбежно будет модифицированное тело, в результате чего пища ему уже не будет нужна в таких количествах, или не будет нужна совсем, а вот объём необходимой информации, наоборот, обязательно увеличится в разы! И чтобы что-то усвоить подсознание использует тот же природный алгоритм! Мы читаем книгу по буквам, расщепляем инфу так же, как пищу, до основных компонентов, запоминаем цепочки мыслей, соединяем их в понятия, и при этом бултыхаемся в океане энергии расщепления, как в желудочном соке.

— Что за бред вы там слушали? — Изумился Пахомов.

— Ты же сам учил по ночам? Как ощущения? — Глеб взглянул на Пахомова в зеркало. — И когда днём учишь, они тоже не лучше. А слабые на голову вообще могут съехать с катушек от обилия информации.

— По ходу, профессор сам уже съехал! — Съязвил Пахомов. — Откуда столько энергии может быть в теле? Тем более вредной, как он утверждает?

— Энергия жизни неделима, невозможно жить в одной её части, совершенно защитившись от другой. Вопрос малоизученный, спорный, но мистер Бэккет оказался таким упёртым энтузиастом! Он говорил, что человечеству пора уже всерьёз заняться изучением этого вопроса, потому что его разрешение откроет цивилизации новые методы обучения, новые качества и уровни восприятия!

— Полный улёт! — Воскликнул Пахомов.

— Ну да, можно и так сказать! — Кивнул Глеб. — Не знаю, не во всём с ним согласен, но думаю, что я, может быть, слишком консервативен во взглядах, и пока не готов к таким вещам? В любом случае, лучше побольше узнать, чем просто сидеть без дела…

— На Кипре!.. — Улыбнулась Вика.

— Да, на Кипре! — Кивнул Глеб. — Куда лучше ночевать в мокрой и холодной палатке, в лесу!

— Ага! Среди гусениц и муравьёв, ты забыл добавить! — Тотчас нашлась Вика.

— Не знаю, ребятки, не знаю! — Пахомов отвернулся к окну. — От знаний ещё никто не умирал, но я рисковать не хочу!

— Как его зовут? — Поинтересовался Трутнёв.

— Сэмюэль Бэккет! — Ответил Глеб.

— Так это вы с ним о встрече договаривались? — Пахомов стал похож на взъерошенного воробья. — Ну, я — пас! Я с этим фанатиком никуда не пойду!

— Тебе чем дома заниматься, Лёха? — Попытался урезонить его Трутнёв. — Что делать будешь целый месяц? Тут так попало, что мы все свободны, лето, природа! И дело есть интересное!

— Да? Ты уверен, что интересное? — Вскинулся Пахомов. — Я уже сейчас чувствую, что мой отпуск плавно уходит в штопор!

— Вот так! — Подытожил Глеб, бросив взгляд на Вику. — Лучший способ организовать панику — попросить всех сохранять спокойствие! Лёха! Ты ведь даже его не видел!

— Чего я там не видел? — Огрызнулся Пахомов. — Ещё один проповедник, отец Мун, торгует мифами собственного производства!

— Ну, во-первых, — спокойно и рассудительно заметил Трутнёв, — тебя никто не обманывал! Ты сам стремительно принял решение и попросился с нами, так? Так! Нужно было сперва всё узнать как следует, а потом уже действовать. И, во-вторых, мы и сами не знаем, что конкретно нам предложит этот географ. Давай сначала послушаем его, а там и решим все вместе! Согласен, Пахомыч?

— Ой, да согласен он! — Махнула Вика. — Так, цену себе набивает! Лёшку не знаете?

Пахомов улыбнулся и бросил ехидный взгляд на Славу:

— Подлиза! Ну ладно! Так, а о чём вы с ним договорились?

— Договорились встретиться в Борках, в турцентре. — Спокойно объяснял Глеб. — Он изложит свой план, а мы поработаем у него гидами-проводниками! У него какие-то планы есть по нашим аномальным зонам, обещал привезти и показать!

— Ох, чует моё сердце, использует он нас! — Покачал головой Пахомов.

— Если увидим, что так, сразу попрощаемся! — Ответил Трутнёв.

— Непохож он на дельца! — Вздохнул Глеб. — Скорее, энтузиаст от науки! Общались с ним — просто клубок энергии.

— Столько титулов разве можно просто так заработать? — Поддержала его Вика.

— Да это разве так это важно? — Возразил Пахомов.

— А что тогда важно? — Вика обернулась и взглянула на Лёху.

— Ну это вот точно неважно! — Запальчиво ответил Пахомов.

— Ошибаешься, Лёша, ошибаешься! — Глеб усмехнулся. — Неопределённость всегда играет на руку тем, кто не желает ничего делать. Такие люди, как Бэккет, очень нужны, они просто жизненно необходимы! На них держится цивилизация. Они — генераторы мыслей, которые становятся общими для всех! Чтобы сдвинуть с места закосневшие в консерватизме массы нужна идея, иначе просто невозможно!

— Глеб, — покачала головой Вика, — иногда в своих рассуждениях ты бываешь просто беспощаден!

— Если это касается дела — да! Но по-другому нельзя! Дашь слабинку — и всё. На себе проверял, можешь мне поверить.

— А может, слабинка — это человечность? — Вика посмотрела на него пристально и серьёзно.

— Вот! — Удовлетворённо констатировал Глеб. — То, что мы слышим, свидетельствует о том, что разум и инстинкты имеют различную природу! А правильнее будет сказать — отличную друг от друга.

— Сознание тела и души? — Усмехнулся Слава. — Вон ты куда!

— А вы знаете, что когда в споре человек отстаивает своё мнение, — усмехнулся Пахомов, — в его мозг поступают вещества, вырабатываемые только в стрессовой ситуации, ну, то есть когда человеку предстоит схватка, предстоит защищать свою жизнь? Да-да, вот так! Организм производит их, когда возникает опасная ситуация и включается инстинкт выживания! И какой вывод? Человек отстаивает своё мнение с той же яростью, как и свою жизнь! Причём в буквальном смысле.

— Вот это да! — Присвистнул Трутнёв. — Так мы что, дикари? А ещё говорят, что в спорах рождается истина!

— В спорах рождаются грибы! — Пожал плечами Пахомов. — Если для индивидуума проигранный спор равен проигранной жизни, наверное, так, мы — дикари с островов Борнео!

— А это ещё один факт в мою пользу! — Глеб ударил ладонью по рулю. — Тело — это биологический робот, со своим собственным примитивным сознанием, именуемым инстинктами, а разум — сознание души, это собственно человек.

— И что, они вместе рулят субъектом, как ты сейчас машиной? — Рассмеялся Пахомов. — Выплюнь всю эту чушь из головы, дружок! Но так, чтобы никто не видел!

— То есть, ты в это не веришь? — Глеб посмотрел на Лёху в зеркало.

— Не могу сейчас вспомнить, что именно я забыл. — Вздохнул Пахомов и потёр лоб. — А! Вот! Ум — всего лишь инструмент для правильного применения силы! Глеб, ну о каком сознании души можно говорить?

— Да вы, батенька, атеист? — Воскликнула Вика.

— Общение с вами отняло у меня всякую веру и надежду! — Нарочито смиренным голосом ответил Пахомов.

— А я думаю, что человеческий разум способен преодолеть животное начало. — Продолжал Глеб. — Нужно лишь создать условия для этого.

— Какие, например? — Спросил Трутнёв.

— Человек должен жить в равноправном и справедливом обществе, в котором правят нормальные человеческие чувства и отношения. И в конце своей жизни он должен вспоминать не свои собственные обиды и лишения, а совершённые им самим ошибки, и понимать то унижение, которому он подверг сам себя, заставив страдать других.

— Ну, ты идеалист! — Рассмеялся Пахомов.

— Да, Лёха, я так считаю! А чтобы память о том, что ты причинял вред другому, не стала потом вечной болью, не следует этого делать. Поэтому и есть заповеди — не убий, не кради, не причиняй вреда, не суди!

— Добавьте сюда — не используй свою силу и власть во вред другому! — Поддержала его Вика.

— Спасибо, Викуля! — Глеб кивнул ей и продолжил, — и прямо сейчас перестань грешить, и ты избежишь будущих неприятностей. Если бы люди не тратили силы и время на оружие друг против друга, мы бы жили в другом мире.

— А мне кажется, — задумчиво произнёс Трутнёв, — что вся история нашего мира — это противостояние земледельцев и воинов!

— Соглашусь! — Кивнул Глеб.

— Если разобраться, искусство управления государством есть искусство регулирования отношений между ними, искусство кнута и пряника. — Продолжал Трутнёв. — Вот, например, Карл Каутский писал, что ассирийцы парализовали силы побеждённого народа, по его выражению — отнимая у него голову, то есть убивая самых боеспособных, знатных и образованных. А мелкие ремесленники и крестьяне, к сожалению, всегда представляли собой плохо связанную массу, неспособную оказать какое-либо серьёзное сопротивление.

— Крестьянство никогда и не было воинственным. — Воскликнул Пахомов. — Оно наоборот, всегда страдает, при любых режимах. Это самая бесправная часть населения при любой власти и в любые времена! От Рима и до сегодняшних дней! И все реформы в первую очередь ложатся на их плечи!

— Ну, не все! — Протянул Глеб.

— Ты, конечно, сейчас найдёшь какую-нибудь частность, — махнул рукой Пахомов, — и выстроишь на ней свою теорию отрицания! Но вот смотрите! Во времена Римской Республики крестьянство жутко страдало: с одной стороны — от внешних врагов, варваров, и с другой стороны — от врагов внутренних, властей и налогов, которыми обложил их сенат после смерти Гая Гракха. Как только его не стало, власть народных трибунов закончилась, и новый социальный разрыв между народом и аристократией опять сильнее всего ударил по земледельцам! А вот горожане, к примеру, почему-то всегда жили намного лучше крестьян!

— Так и сейчас ситуация та же! — Усмехнулась Вика.

— Вот! — Пахомов указал на неё, поворачиваясь к своим оппонентам. — Слова умного человека!

— Пахомыч, ты куда клонишь? — Спросил Славик.

— Я в своё время писал работу по этому вопросу, так что слушайте меня! Так вот, в те времена, о которых речь, консул Сулла, спасая государство, привёл в Рим войска, сознательно нарушив существовавший закон и рискуя своей жизнью, на минуточку, потому что стремился захватить власть! История учит нас, что не следует прибегать к насилию кроме тех случаев, когда ты сильнее, и Сулла действовал из благих намерений, только с одной целью — положить конец интригам сенаторов! А те, как собаки, ни на кого не обращая внимания, грызлись за власть. Так вот, Сулле всё удалось — его армия захватила столицу! И знаете, что здесь самое интересное? А то, что простые легионеры отнеслись к жителям Рима, как к жителям чужого, враждебного государства! Они словно брали приступом вражескую столицу, и вели себя в Риме, как в чужом, враждебном городе! Вот так разъединила людей одной крови банальная нищета! Большинство солдат были из крестьян или пролетариев, их деревни и города сожгли варвары, а правящая аристократия в столице в это время была увлечена делёжкой доходов и борьбой за власть, дела провинций их нимало не заботили! И сейчас ситуация та же, ведь так?

— Ну, ты сделал вывод! А ничего, что вслед за этими событиями произошло реформирование республики в империю? И Рим стал тем великим государством, которое знает теперь весь мир? — Сыронизировал Слава. — Лес рубят!

— Я говорил о тех, на чьих костях прошла эта реформа! Сколько простых людей заплатило за это самое величие своей жизнью? Им не пофиг, чем там стал Рим после их смерти?

— С тобою трудно спорить, Лёха! — Слава махнул рукой.

— И тот же Сулла, стремясь усилить государственную власть, — продолжал Пахомов, — лишь усилил влияние и власть аристократии. Его государственный переворот так ничего и не перевернул! Благими намерениями, Слава! Я читал историков и поражался — сенаторов ничего, кроме власти, не интересовало! Представляете: они кричат: «Аве Сулла!», а он им: «Какое „аве“? Мы в заднице! Вы что, не видите?!». А они снова: «Что ты такое говоришь, Сулла? Аве тебе!», а он им: «Вы что, не римляне? Латынь не понимаете?! Мы в заднице, говорю вам!!».

Машину довольно сильно качнуло, и Пахомов звучно стукнулся головой об обшивку салона.

— О! Вы слышали тупой звук? — Громко спросил Трутнёв. — Что это было?

— Когда уже по нормальной дороге поедем? — Возмутился Пахомов, потирая висок.

Вика развернула на коленях карту:

— Сейчас хорошая дорога начнётся.

Глеб ткнул пальцем вправо от себя:

— В той стороне, километров через семьдесят, есть небольшой городишко, Старославинск называется. Там есть краеведческий музей, а его директора зовут Вадим Сергеевич Виноградов. Замечательный такой дядька!

— И что, откуда его знаешь? — Поинтересовалась Вика.

— Мы туда как-то горшки сдавали из разорённого кургана.

— Смотрите! Указатель! — Пахомов наклонился вперёд.

— Бурташёво! — Прочитала Вика.

— Через три километра свёрток будет в ту сторону, — Глеб махнул рукой, указывая направление. — В тех местах есть Медвежье болото, я там когда-то, после армии, с группой Васи Былянова ходил.

— Это когда Бабу золотую искали? — Усмехнулся Славик. — Вспоминаешь былое?

— Ну да! Дело прошлое! Зато весело было!

Просёлок кончился, джип грузно, с пробуксовкой, выкатился на асфальт. Колёса тотчас вцепились в ровное шершавое покрытие, сбрасывая с себя ошмётки жирной влажной глины. Машина полетела по трассе, казалось, не касаясь колёсами дороги.

— Ну вот, другое дело! — Довольно улыбнулся Глеб, с удовольствием прибавляя скорость. — И возвращаясь к нашему разговору, Алексей, скажу так: подобные экскурсы в историю лишний раз меня убеждают в том, что мир внутри себя мы создаём сами, и сами же его разрушаем, и поэтому можем сами себя спасти!

— Это вот спасение — лишь пустые беспредметные разговоры, идеализм, почва для религии. — Махнул рукой Пахомов.

— А что плохого в религии? — Улыбнулся Глеб.

— Только не говори, что… — Уставился на него Пахомов. — А ты что, может быть, и сам пошёл бы в монахи?