Помоги проекту - поделись книгой:
– И как часто ты собираешься водить сюда своих подружек?!
– По зову сердца, – со смехом пожал плечами тот.
– Я бы сказала, что у тебя там зов распространяет… – пробубнила себе под нос, но Марк пропустил язвительно замечание мимо ушей и мило улыбнулся:
– По рукам?
3
Выхода не было, пришлось согласиться. Брат, по уши довольный выгодной сделкой, снова разлегся на кровати, а я исподтишка показала ему язык и, гордо задрав подбородок, уже направилась прочь из комнаты, когда неожиданно вспомнила кое-что еще.
– Марк, – оглянулась на близнеца и молитвенно сложила руки: – Не рассказывай Андрею и Тане, что произошло, ладно?
Парень прищурился, удержал так и рвущуюся наружу хитрую ухмылку, сложил на груди руки и поинтересовался:
– А что мне за это будет?
– Марк ты… – я едва сдержалась, чтобы не запустить в «великого комбинатора» чем-нибудь потяжелее подушки: – Например, сэкономленные нервные клетки и вечное признание Катюшки, что ты не рассорил её родителей?
– Ой да ладно тебе, – фыркнул парень: – Андрей Таньке доверяет, а она его обожает. Фига с два их поссоришь такой ерундой. Нет, ну конечно, Таня, добрая душа, может и расстроится, что ты Никитину прическу подпортила, а вот братишка тебе спасибо скажет.
Я гневно сдвинула на лбу брови и бросила на Марка хмурый взгляд, хотя, если честно, знала, что он во многом прав. Семья нашего старшего брата была удивительной. Я нередко смотрела на Андрея и Таню и восхищалась гармонией и доверием, которые между ними царили. Среди огромного множества знакомых пар, подобных взаимоотношений не было ни у кого, и именно поэтому я так сильно злилась на Никитина.
Таня и Андрей познакомились на первом курсе университета, когда девушка еще встречалась с Ваней. Они даже не дружили особенно, но брат, как он сам рассказывал, иногда засматривался на скромную симпатичную блондинку с грустным взглядом. Потом волею судьбы наши отцы стали партнерами по бизнесу и совершенно случайно сдружились на почве общих интересов. Таня и Андрей начали встречаться чаще, но девушка была с головой увлечена болезненными отношениями со своим парнем-красавчиком, и о романтики между ними не шло и речи, хотя родители иногда в шутку заводили разговоры о выгодном браке. Все изменилось, когда Таня застала Никитина за изменой. Насколько я знаю, она несколько недель не выходила из дома, погрузившись в тяжелую депрессию, а потом неожиданно пришла к отцу и сказала, что согласна на брак с Андреем. Брат удивился, но против не был. Он всегда твердил, что не верит в настоящую любовь и женится на человеке, с которым ему будет удобно, а Таня полностью отвечала его требованиям. Кто же знал, что эти двое со временем так сильно влюбятся, что даже спустя несколько лет будут смотреть друг на друга, будто на самое ценное сокровище в жизни, а подлое предательство Никитина упоминать в разговоре не как болезненное прошлое девушки, а как счастливую случайность, что подтолкнула их друг к другу.
Я до сих пор помню, как Андрей, с детства хмурый и серьезный, вдруг резко изменился после свадьбы. Глаза начали гореть, с работы, которую обожал больше всего на свете, бежал как умалишенный, чтобы провести с женой побольше времени. А закомплексованная скромная Таня прямо на глазах расцвела, обрела уверенность в себе, начала открыто улыбаться и буквально летала от счастья. Не удивительно, что Катюшка у этих двоих получилась чудо-ребенком.
В общем, не семья – а одно сплошное счастье, но тут вдруг в декабре опять объявился Никитин, который, как оказалось, Таню забыть не смог. Андрею девушка ничего про бывшего не рассказала, потому что не хотела волновать, а вот со мной поделилась. Таня несколько раз встречалась с парнем, пыталась объяснить, что у неё счастливая семья, что она его простила и даже благодарна ему. Просила оставить ее в покое, но Никитин оказался твердолобым и продолжал приглашать на встречи. В конце концов, Таня просто заблокировала его номер и ходила расстроенной еще несколько дней. Узнав, что произошло я сразу предложила ей найти блондинчика и наглядно объяснить ему, почему не стоит ворошить прошлое и лезть в чужие семьи, но Таня взяла с меня слово не делать ничего плохого Ване. Я пообещала, конечно, но кто виноват, что судьба сама так распорядилась и устроила нам незабываемую встречу, верно?
– Ладно, что я дурак что ли? – наконец отозвался Марк: – Сама только не проговорись, болтун.
– От болтуна слышу, – беззлобно отозвалась я, зевнула и пожелала брату спокойной ночи.
Тот ответил мне тем же и, когда я уже вышла в коридор, окликнул:
– А, Варвар! Раз уж ты у нас безработная, придешь на матч завтра? Я за наш универ играю.
Я пожала плечами и вздохнула:
– Куда я денусь.
4
Спать хотелось все сильнее. Пробыв полчаса в душе, я надеялась немного взбодриться и вернуть себе силы, чтобы снова сесть за диплом, но горячая вода и успокаивающий мятный запах любимого геля для душа только сильнее разморили меня. Укутавшись в теплый махровый халат, я сонно зевнула и вышла из разогретой ванной. Прохладный воздух в квартире цапнул за оголённые лодыжки и заставил поежиться. Я быстро сбегала в комнату, натянула шерстяные носки и поплелась обратно на кухню.
Сегодня была очередь Марка готовить, поэтому я не сомневалась, что меня ждёт вкусный ужин. Близнец был отличным поваром, чем пошел в нашего папу. У них обоих было врожденное чутье на кулинарию. Ни папа, ни Марк никогда не учились по этой специальности, но их блюда, даже если они были из самых простейших продуктов, получились лучше, чем в некоторых дорогих ресторанах. Вот и сейчас на плите обнаружилась сковородка, а в ней еще не до конца остывшая курица с овощами и сыром, от одного вида которой у меня потекли слюнки.
Первую порцию я умяла быстро, параллельно лазая по социальным сетям. Успела перебросится парой слов с Виткой, однокурсницей и близкой подругой, повздыхала над новой фотографией Степана Красноязова, набралась смелости, чтобы оставить под ней комментарий со смайликом, окруженным сердечками, чуть не схлопотала сердечный приступ от ответа с точно таким же и поняла, что не наелась. Еда за это время уже успела остыть, и добавку пришлось разогревать в микроволновке.
Пока с тоской ждала необходимую минуту, на телефон снова пришло уведомление. Я встрепенулась, ожидая, что Степан решил проявить инициативу и наконец завязать диалог первым, но разочарованно вздохнула. В друзья стучался кто-то незнакомец с дурацким прозвищем Аластор вместо имени. Я даже зашла в интернет ради интереса, узнать, что оно означает, и вычитала, что так в какой-то из мифологий звали духа мести.
– Детский сад, – закатила глаза, заходя на профиль.
Настоящей фотографии у него, конечно же, не было, зато было изображение огромного демона, полыхающего в огне. Я только головой покачала и смело отклонила заявку. Только нажала на кнопку, как в ту же секунду от него пришло личное сообщение. Я удивленно цыкнула и из любопытства открыла диалог. Микроволновка пикнула, сообщая о согревшемся ужине, но я не обратила на нее внимания. Читала текст и чувствовала, как по позвоночнику растекается тонкая струйка неприятного холодка.
Жуткое наваждение спало, стоило тряхнуть головой. Я еще раз перечитала глупую считалку-страшилку, дернула плечами и удалила сообщение.
– Придурки, – пробормотала, отправляя спамера в чёрный список.
Отложила телефон в сторону, достала тарелку из микроволновки и начала есть. Не заметила, как дожевала ужин, потому что странная считалочка никак не уходила из головы. Удивительно, я прочитала её всего два раза, но уже выучила наизусть, и она, будто заведенная, играла на повторе у меня в ушах.
– Черт, – закатила глаза.
Это все природная впечатлительность виновата. Никогда не любила подобные «жуткие» штуки, страшные истории в детских лагерях и фильмы ужасов, сцены из которых потом еще долго не стирались из памяти. Мне и без того кошмаров хватает, будь здоров.
Вышедший из комнаты сонный Марк заставил меня облегченно выдохнуть. Близнец широко зевнул, направился к туалету и заметил меня.
– Полуночничаешь? – поинтересовался он, облокачиваясь о косяк и складывая на груди руки.
Марк был в одних пижамных штанах, и я с удивлением отметила, что его татуировка выросла еще больше Раньше она занимала только правое плечо и совсем немного ключицы, а теперь опускалась почти до локтя. Такими темпами от бабушки ее скрыть точно не получится. Неужели и правда набрал смелости признаться? Самоубийца.
– Не боишься, что потолстеешь и не выйдешь замуж? – ехидно поинтересовался он.
– Если гипотетические женихи откажутся от меня из-за того, что я потолстею, то лучше всю жизнь буду одна, – парировала я.
– Это правильно, – Марк снова зевнул и потеребил черную сережку-гвоздик в ухе. – Чего спать не идешь?
– Сейчас пойду, – пожала плечами я.
Брат дернул проколотой бровью, а потом подошел к кухонному шкафчику, порылся там и перебросил мне пластиковую баночку. Я чудом умудрилась перехватить её на лету до того, как она шмякнулась в пустую тарелку, перевернула и прочитала название. Это было снотворное, которое мне прописывал невролог.
– Видел, что твое кончилось. – пожал плечами брат на мой недоумевающий взгляд. – Так и знал, что сама забудешь купить.
– Спасибо, – растроганно поблагодарила я.
– С тебя завтрак, – хмыкнул Марк, поцеловал меня в макушку и направился по своим делам, а я улыбнулась и громко пожелала ему вдогонку спокойной ночи.
5
Я бывала здесь ещё ребенком, но до сих пор знаю это место лучше, чем любое другое на планете.
Тихий шелест листвы, запах прелых водорослей, влажный ветер и высокие ели на той стороне озера. Всё так знакомо. Я хочу поднять руку, чтобы убедиться, что могу шевелиться по собственной воле, но ничего не получается. Я могу только двигать глазами, а ноги начинают идти сами. Они не слушаются меня, хотя я хотела бы замереть на месте. Босые ступни чувствуют мелкие веточки и сухую глину, ранятся о пожелтевшие иголки и мелкие камушки. Всё точно так же, как и тогда. Солнечные лучи теряются в зеленой листве, сарафан от пота прилип к телу, а в руках красные сандалии, недавно подаренные бабушкой. Я боюсь, что могу испортить их, потому и иду босиком. Я оглядываюсь и замечаю знакомую серую ящерку. Она каждый раз сидит на том голом валуне и греется. Я хочу поймать её, но меня хватают за запястье и тянут в сторону озера.
Смех разливается вокруг колокольчиками, и я тоже начинаю смеяться. Кудрявые волосы мешаются, пока я бегу. Цепляются за широкие ветки, которые безжалостно дергают пряди и заставляют жмурится. Я опять растеряла все резинки. Брат только-только привез из города новый набор, а я уже потеряла все. Бабушка будет ругаться, назовет растрепой, но мне сейчас все равно, мне весело. Теплая рука держит мою, и мы вместе бежим к берегу. Нам не страшно, хоть мы и одни в лесу.
Запах водорослей усиливается. Влажный раскаленный воздух забивается в нос, а я, наконец, вижу кромку воды. У берега совсем мелко, и под прозрачной водой отчетливо виднеется илистое дно. Сюда редко ходят люди. В деревне говорят, что здесь опасно. Какие глупости.
Мы отбрасываем прочь обувь и с брызгами влетаем на мелководье. Вода теплая-теплая, ласковая, а ил вязкий и тягучий. Из-за него ноги скользят на крупных камнях. Приходится отпустить чужую руку и пытаться поймать равновесие. Но я все же поскальзываюсь и с громким хохотом падаю в воду. Сарафан безнадежно промочен, кончики волос тяжелеют от влаги, а вязкий ил забивается между пальцев ног и пачкает светлую ткань. Я хохочу, хоть и понимаю, что от бабушки теперь точно достанется.
Встать удается не сразу, но я все же ловлю равновесие. Все еще хохочу. Хочу поделиться своей радостью, оглядываюсь и перестаю смеяться. Почему я вдруг осталась одна?
– Эй! – зову осторожно: – Ты где?
Тишина. Тишина такая звонкая, что давит на уши, причиняя боль. Вода неожиданно перестает быть теплой, камни на дне колют ступни, а ил вдруг становится еще более тягучим и засасывает.
Я переступаю с ноги на ногу, чтобы он не поглотил меня, и медленно поворачиваюсь. Смотрю в сторону середины водной глади, до которой можно дойти пешком по мелководью. Вернее, можно было. Раньше. Теперь мелководья больше нет. Я стою на самой грани глубокого черного обрыва, а мои пальцы смотрят прямо в бездну. Вокруг поднимается ветер. Холодный, колючий, безжалостный. Он теребит влажные кудри, а они хлещут меня по щекам и шее.
Я не могу оторвать взгляда от бездны, а она наблюдает за мной в ответ. Я слышу, как кто-то громко плачет. Надрывисто, захлебываясь слезами. Он зовет меня по имени и продолжает умолять:
– Спаси... Спаси меня...
Мне страшно. Я размазываю по щекам слезы и бросаюсь прочь. Я же была всего в двух шагах от берега, так почему он так далеко теперь?
Чужие пальцы смыкаются на моей щиколотке. Я визжу от страха, плач усиливается, и со всех сторон меня начинает обнимать тошнотворный шепот:
– Молчи! Молчи! Молчи!
Я затыкаю уши холодными ладонями, вырываюсь и снова бегу, скользя ступнями по дну. Бегу так быстро, насколько хватает сил. Вырываюсь на берег, обессиленно падаю на песок, но там меня уже ждут.
Чужая ладонь зарывается в волосы и безжалостно цепляет пряди, а шепот продолжает забиваться в уши:
– Молчи! Молчи! Молчи!
Я кричу, что есть мочи. Кричу так, что травмируются связки, и звонкий визг срывается на хрип.
– Варвар! Варя!
Это чужой голос. Он не должен был быть здесь. Он не принадлежит этому миру.
– Да проснись ты!!
Я резко села на кровати и едва не протаранила головой подбородок Марка. Из груди вырывалось сипение, а щеки жгли слёзы. Близнец сидел рядом и держал меня за плечи, обеспокоенно заглядывая в лицо.
– Опять? – брат покачал головой и осторожно обнял меня.
Я ответно вцепилась в его плечи и постаралась дышать глубже, чтобы успокоиться и прогнать из головы слишком реалистичные картинки.
Опять.
Отстранилась от близнеца только минут через десять. Марк потрепал меня по голове и сходил на кухню. Вернулся, всучил мне стакан теплой воды и заставил выпить.
– Какое сегодня число? – я с легкостью осушила его до дна.
Близнец кивнул на настенный календарь:
– Двадцать третье уже.
Хлюпнула носом и постаралась натянуть на лицо улыбку:
– Тогда понятно все. У Пашки скоро День Рождения.
Марк тяжело вздохнул и крепко сжал мою руку.
– Хочешь, съездим к нему?
– Хочу, – кивнула я. – И к тёте Ане хочу. Она ждать будет.
– На выходных, хорошо? – Марк погладил меня по волосам. – Я у Андрюхи машину возьму и поедем.
Я согласно кивнула. Брат снова меня обнял.
– Марк, – тихо проговорила, снова, как маленькая, шмыгая носом: – не уходи, пожалуйста. Он опять приснится.
– Не уйду, – вздохнул близнец. – Но надо попробовать заснуть. Ты принимала таблетки?
– Принимала. Но, ты же знаешь, в такие дни они никогда не действуют…
6
Предмет «Основы психологии» появился на втором курсе, когда наш педагогический университет умудрился пригласить к себе известного доктора наук Карасёва Алексея Ивановича. Он был настоящим светилом психологии и удивительным человеком, благодаря которому такой неуч и лентяй как я перестал прогуливать пары. Не все конечно, а конкретно Карасёва. Не удивительно, что и тему диплома выбрала связанную с детской психологией, а дипломным руководителем попросила стать Алексея Ивановича. Не ожидала, что он согласится, потому что помимо педуниверситета, Карасёв преподавал в медицинском ВУЗе и работал консультантом в недавно открывшемся в городе частном центре психологии. Не знаю, на что вообще надеялась, когда пришла к нему с темой диплома еще в сентябре, но Алексей Иванович легко согласился, и теперь, уже который месяц, я любовно писала работу, пропадая в самых настоящих библиотеках (кстати, медунивера тоже, за что отдельная благодарность Карасёву), засиживаясь по ночам и пугая родственников, привыкших, что к учебе я с детства относилась как к досадному недоразумению. Кстати, я даже решила поступать в магистратуру, только не на свой факультет начального образования, а на профиль педагога-психолога.
В общем, лекции Карасёва я обожала всей душой, не прогуливала, слушала с открытым ртом и записывала каждое слово, произнесенное обожаемым преподавателем, но сегодня все шло к тому, что я засну прямо на паре. Прошлая ночь вымотала до красных пятен перед глазами. Марк будил меня от повторяющегося кошмара еще раз десять, если не больше, и в итоге не выспался сам. Сегодня близнецу предстояло играть важный матч, но уходить брат не захотел, хотя я пыталась его выгнать и заставить немного поспать хотя бы под утро. Марк знал, почему все это происходит, и я знала. Скоро выходные и День рождения Пашки, а значит от кошмаров скрыться не получится. Если только не напиваться, конечно, каждую ночь до состояния воняющего перегаром безвольного овоща.
Пара уже началась, а Алексей Иванович опаздывал, поэтому я позволила себе опустить голову на сложенные руки и прикрыть глаза. Я даже провалилась в дрёму, но была нагло разбужена почти в ту же минуту.
– Варька, привет! – меня ткнули в локоть ручкой.
Я нервно дернула рукой, игнорируя посмевшего потревожить меня самоубийцу. Специально ведь выбрала первый ряд – место, куда никто из уважающих себя студентов никогда не сядет.
– Спит что ли? – чуть сипящий после недавней болезни мужской голос недоумевал.
– Ага, прикинь! – так же удивленно ответил ему женский. – Наша Варька спит. На психологии! Карасёва инфаркт схватит, когда увидит. Кто его вообще кроме неё слушает?
Поделиться книгой: