Noir

— Зачем оно тебе? — спросил у меня хозяин этого помещения, да и почти всех доков нашего урба. — Ты всё сделал, зачем теперь лезть в драку?

— Ты верно сказал, — ответил я, вытаскивая из баула видавшую виды, но не потерявшуюся надёжности нательную броню, — я заварил эту кашу вместе с чиновником из министерства труда, мне и расхлёбывать её. Особенно после того, что услышал этой ночью от кавдорского жучка. Ты ведь тоже мог остаться здесь, — усмехнулся я, глядя, как председатель профсоюза проходится промасленной ветошью по стволам укороченного штурмового дробовика «Сегрен». — Мог стоять тут у окна и наслаждаться видом на драчку, а не лезть на передний край.

Рябое лицо председателя скривилось, будто он особенно кислый лимон съел. Он махнул рукой Гриджаку, и гоблин, повинуясь жесту, обновил виски в наших стаканах. Я глотнул сильно разбавленной талой водой от нескольких кубиков льда янтарной жидкости, и принялся расстёгивать сорочку.

Нательная броня, которую мне удалось выиграть в карты у одного ушлого интенданта, вообще-то предназначалась для высоких армейских чинов — не ниже дивизионного генерала — и аристократов, за каким-то бесом оказавшихся на переднем краю. Она отлично защищала от пуль и осколков, могла спасти даже от снайперского выстрела, правда, только от одного. Небольшое техномагическое силовое поле выдерживало лишь определённую нагрузку, после чего отключалось до тех пор, пока не будет заменена питающая его батарея. Главное же достоинство нательной брони — её легко можно носить даже под рубашкой. Защитное снаряжение было достаточно лёгким и ничем не выдавало себя.

Застегнув поверх нательной брони сорочку, я вынул из баула запылённый плащ, который точно не доставал со времён визита в Отравилль. Встряхнув его, я оглушительно чихнул, когда в воздухе повисло целое облако красновато-жёлтой пыли, которой было пропитано всё в том проклятом городишке на границе Астрии, Веспаны и Исталии. Председатель профсоюза пробурчал себе под нос нечто нечленораздельное, но явно неодобрительное в мой адрес, глянув на образовавшееся на ковре пыльное пятно. Однако этим и ограничился.

— Ни фига себе, — кажется, вид простреленного шесть раз в районе сердца плаща впечатлил полуэльфа, — кого ты убил за такой клёвый плащик?

— Стреляли в меня, — ответил я, откладывая до поры плащ на стул, — а жизнь мне спасла нательная броня. А вот тебе советую разобраться с амулетиками, которые ты носишь.

— А что с ними не так? — удивился полуэльф, нацепивший перед дракой на шею не меньше десятка различный защитных амулетов. — Они меня выручали прежде ничуть не хуже какой-нибудь штурмовой брони.

— Я вижу на нескольких эльфийские руны, а мы идём драться против лигистов, — ответил я.

— Да ну тебя, — отмахнулся полуэльф, — будут ещё учить меня всякие.

Я только плечами пожал, а вот председатель профсоюза оказался не столь мягок.

— А ну-ка снял все эльфийские цацки, быстро! — рыкнул он, рывком допивая виски и делая знак Гриджаку обновить. — Не хватало ещё мне сюрпризов в драке!

Полуэльф тут же подчинился, стянул для верности все амулеты с шеи и принялся перебирать, откладывая на бильярдный стол отмеченные эльфийской письменностью. Он явно не бывал на фронте, где главным принципом давно уже стало — не использовать оружие и снаряжение лигистов без крайней необходимости и никогда не использовать его против самих лигистов. Никто толком не знал, как работают те или иные приспособления и на что на самом деле способны амулеты, созданные народом сидхе.

Пока полуэльф разбирался со своими цацками, я надел подмышечную кобуру, рассчитанную на два пистолета и по паре запасных магазинов к каждому. В одну я сунул тот, что ношу всегда, во вторую — его брата-близнеца, только с рукояткой, переделанной под левую руку. После извлёк из баула кобуру с астрийским пистолетом Фромма — в нём оставалось всего четыре патрона, вот только каждый из них стоил примерно столько, сколько я зарабатываю за год. Удачный год. Вместе патроны представляли собой приличное состояние, правда, я вряд ли сумел бы их продать, даже если бы захотел. Но сегодня они вполне могут мне пригодиться.

— Тот самый, — усмехнулся председатель профсоюза, — у меня осталось с тех времён с полкоробки патронов с белыми свечками. Сегодня я зарядил ими свой «Сегрен».

— Надеюсь, он выдержит температуру, — заметил я, накидывая плащ и отмечая про себя держаться подальше от председателя, вооружившегося боеприпасами с белым фосфором.

— Не боись, — ухмыльнулся тот, — я стволы давно заменил — новенькие, ещё ни разу не стрелял с ними белыми свечками.

И всё же я решил держаться подальше от него — на фронте будущий председатель профсоюза докеров заслужил репутацию не вполне адекватного человека, склонного сначала расстрелять всё, что принимает за врага, а уж после разбираться, был ли он прав. Наверное, благодаря и этому качеству в том числе, он сумел пробиться наверх такой организации, как профсоюз портовых рабочих.

— Tamejfan! — прервал нашу короткую, но содержательную беседу с председателем рёв толстяка, который с тех пор, как я пришёл, возился со штурмовой бронёй. — Эти jävliga ремни снова усохли! Я не могу втиснуться в кирасу!

— Наконец ты признал это, друг мой, — развёл руками полуэльф. В длинных пальцах его, словно по волшебству, появился выкидной нож с перламутровой рукояткой. — Давай же я помогу тебе с твоими ремнями.

Он подошёл к пытающемуся стянуть на объёмистом чреве ремни штурмовой брони полугиганту и принялся ножом ковырять в них новые дырочки, ближе к концу.

— Смотрю, друг мой, тебе мирное время идёт только на пользу, — усмехнулся полуэльф, когда кираса застегнулась-таки на толстяке. — Вот только с боков теперь сквозить будет.

Он сунул два пальца в боковое сочленение, где сходились грудная и спинная пластины.

В дверь постучались, и тут же в комнату без приглашения вошёл Инноценз Вальдфогель. Он удивился, увидев меня среди представителей профсоюза докеров.

— Так вот как вы ведёте расследования, — покачал головой чиновник из министерства труда. — Вот уж не думал, что столь нужная проверка надзорной коллегии ваших рук дело. Я, между прочим, выговор схлопотал из-за вас.

— А как бы иначе вы оказались здесь, — развёл руками я, — да ещё и так быстро.

— Все документы для срочной проверки сухогруза «Милка» готовы, — прошёл мимо меня Вальдфогель и хлопнул на стол перед председателем профсоюза несколько бумаг, — осталось только завизировать их у вас.

Председатель поставил пару своих размашистых подписей и шлёпнул печать. После обернулся к Гриджаку, но когда тот уже шагнул к столу с бутылкой, отмахнулся от выпивки.

— Хватит тебе официанта тут изображать, — бросил он гоблину. — Хватай свою винтовку и дуй на позицию. Мы на пирсе будем через пять минут.

Гриджак оставил бутылку на столе, подхватил стоявшую в углу снайперскую винтовку длиной почти в два его роста и выскочил через неприметную дверь.

— Всё настолько серьёзно? — удивился Вальдфогель, глядя, как набросивший поверх штурмовой брони просторный плащ толстяк пакует в объёмную сумку пулемёт Манна и пару барабанных магазинов к нему. Туда же председатель добавил свой дробовик, а полуэльф — длинный пистолет-пулемёт «Принудитель» альбийского производства.

— На всякий случай, — неприятно ухмыльнулся председатель, и мы все вместе вышли из комнаты.

И это Вальдфогель ещё не знал о двух десятках кавдорцев, которых скрепя сердце председатель пустил в порт. Они сейчас собирались вокруг причала, где стояла «Милка», переодевшись обычными докерами и позабыв на время о синих клобуках. Я точно знал, что среди них есть как минимум пятеро искупителей, жаждущих поквитаться за так и не пришедшего в себя товарища, и сам тан.

Сухогруз «Милка» относился к той же серии, что и корабли, на которых нас перевозили из одного театра боевых действий в другой. Здоровенные суда, вмещавшие тысячи солдат и десятки единиц бронетехники или артиллерийских орудий, имели высокую осадку и могли подходить достаточно близко к берегу. Нередко нам приходилось высаживаться прямо с них на занятое неприятелем побережье.

Пока мы шли к пирсу, здоровяк-полугигант отстал, присоединившись к внушительной толпе докеров, отиравшихся неподалёку. На пирсе перед кораблём дежурили несколько неприветливого вида матросов совсем не веспанской наружности. Крепкие ребята со светлой кожей, одетые в моряцкие робы и кепи, под которым видны были стриженые виски и затылки. Ни одного брюнета среди моряков не было.

— Держитесь ближе ко мне, — сказал мне Вальдфогель, — сойдёте за моего заместителя. С этими громилами из профсоюза у вас ничего общего.

Я кивнул, не став спорить с чиновником по пустякам. В конце концов, он меня нанял — ему виднее.

— Матросы, — отработанным начальственным тоном процедил Вальдфогель, когда мы приблизились к пирсу, — я должен немедленно видеть капитана. Дело срочное.

— Что за дело? — словно из вечерних теней соткался невысокого роста веспанец в чем-то похожем на флотский мундир со споротыми знаками различия. — Вы не имеете права доступа на корабль и на пирс — здесь уже суверенная территория Веспаны.

— По какому такому праву? — рыкнул председатель профсоюза, не привыкший, что в его порту может быть ещё чья-то территории.

— По праву вдоль борта, — тут же нашёлся веспанец. — Двадцать метров от борта корабля считаются территорией государства, под чьим флагом он ходит.

Отлично знавший это Вальдфогель кивнул и жестом успокоил хотевшего уже вступить в конфронтацию председателя.

— Мы не нарушаем ваших прав, — сказал чиновник, — однако здесь у меня предписание о срочной проверке вашего корабля. — Он протянул веспанцу бумагу с парой гербовых печатей. — Прошу обратить внимание на печать надзорной коллегии и отметку инспектора о срочности. Я не имею права уйти отсюда, не поднявшись на борт вашей «Милки» и не осмотрев её самым тщательным образом.

— Это невозможно, — покачал головой веспанец, на лице которого было написано искреннее сожаление. — Капитан уже спит, и будить его никто не станет. А без него никто не пустит вас на борт, какие бы бумаги вы не предъявляли.

Сегодня с самого утра распогодилось, однако ближе к вечеру резкий, порывистый ветер нагнал тучи, и я ждал нового дождя. Вот только тот не спешил проливаться нам на головы. Вместо дождя в небе зарождалась сухая гроза — то и дело тучи освещали ветвистые молнии и гремел пока ещё тихий гром.

— Нет проблем, — улыбнулся Вальдфогель, — нам же проще, верно? — Он убрал в портфель одну бумагу и вынул вторую, протянул её веспанцу. — Завизируйте письменный отказ от проверки и осмотра у вахтенного офицера или подпишите сами, если вы сейчас старший офицер на борту «Милки», и мы тут же уберёмся восвояси.

Я буквально слышал, как скрипят зубы у председателя профсоюза докеров, и улыбался про себя. Всё-таки тот ничего не смыслит в бюрократии, хоть и забрался так высоко. А вот Вальдфогель отлично умеет играть на этом поле.

— Всенепременно, — снова улыбнулся веспанец и передал бумагу одному из матросов. Тот без лишних слов отправился искать вахтенного офицера.

Ждать офицера долго не пришлось. Лишь пару раз в небе сверкнули молнии, да чуть громче, чем раньше забормотал гром. Вахтенный офицер, также оказавшийся веспанцем, явился в сопровождении эльфа такой высокомерной наружности, будто он был принцем крови, снизошедшим до общения с простыми смертными.

— На каком основании вы хотите провести осмотр корабля? — тут же перешёл в наступление офицер.

— На основании жалобы, поступившей на твоё грёбаное корыто! — взревел председатель профсоюза. — Ты считаешь, что имеешь право нанимать мальчишек в моём порту и убивать их! Да если бы не эти чинуши!..

— Успокойтесь, — осадил его Вальдфогель, председатель злобно засопел, однако больше не рвался в драку.

— Никаких детей на нашем корабле никогда не было, — вскинул руки вахтенный офицер. — Это какая-то ошибка. Мы не нанимали никого из местных.

— Вот давайте и проверим этот факт, — улыбнулся Вальдфогель.

— Проверишь ты, как же! — снова завёлся председатель. — Детки давно уже тю-тю, на дне морском! Ничего ты уже не найдёшь, чинуша! Поздно припёрся!

Словно аккомпанируя его словам, в небе прозвучал первый по-настоящему громкий раскат грома. Гроза приближалась.

— А те люди, — указал офицер нам за спину на трущихся неподалёку от пирса крепких докеров, — они тоже пришли осматривать наш корабль?

— Это неравнодушные подданные, родители предположительно пропавших на вашем корабле детей. Они не нарушат закона и тому порукой присутствие здесь представителей профсоюза работников порта.

— Как удобно, — усмехнулся вахтенный офицер, — и главное, как удачно разыграно, словно по нотам. — Он обернулся к молчавшему всю дорогу эльфу. — Боюсь, что у них и в самом деле есть право осмотреть корабль.

— Подпишите бумажку, и пускай убираются отсюда, — процедил эльф, почти не разжимая губ.

— Вы не разбираетесь в бюрократии, увы, — покачал головой офицер. — За дело взялась надзорная коллегия, а это очень серьёзно. Подпишем эту, как вы выразились бумажку, и развяжем руки вот этому господину. К утру здесь будет рота жандармов и человек с таким предписанием о досмотре, что мы вынуждены будем пустить его на борт.

— Тогда заканчивайте этот фарс, — поджал эльф губы ещё сильнее, хотя мне казалось, что это уже невозможно, они и так у него от едва скрываемого гнева превратились в тоненькую ниточку.

Снова грянул уже во всю силу гром — и офицер обернулся к нам.

— Видят святые, — вздохнул он, — я не хотел этого.

И началось!

Есть такие секунды, которые тянутся вечность — и это не преувеличение и не идиотизм в духе «остановись, мгновенье, ты прекрасно». Я не говорю о первом поцелуе, свидании с любимой или даже оргазме, ну и всякой прочей половой чепухе. Я говорю сейчас о замершей секундной стрелке в тишине, воцаряющейся после завершения артобстрела. Когда снаряды перестают рвать землю на куски и над перепаханным сталью полем между нашими и вражескими траншеями повисает удивительное безмолвие. Ты смотришь на циферблат наручных часов, следишь за секундной стрелкой, а она, слово издеваясь над тобой, почти останавливается. Ведь когда она достигнет отметки с цифрой «XII», тишину разорвёт пронзительный визг сотен свистков, один из которых наливается свинцом в твоей правой руке.

Но эта вечность имеет свой конец — стрелка пересекает цифру XII, и начинается. И вот что удивительно, у меня из памяти начисто пропадает целый кусок. Я никогда не мог запомнить, как выбираюсь из траншей впереди своих солдат, как бегу на огонь вражеских орудий и пулемётов, как рядом падают первые раненные и убитые. Я всегда находил себя в каком-нибудь укрытии, обычно в воронке или за остовом разбитой бронемашины, пытающимся продышаться и понять, где я нахожусь и что вообще вокруг меня происходит.

Вот и сейчас всё случилось точно так же, как на фронте или в проклятом городке Отравилль. Я пришёл в себя, сгорбившись за литым кнехтом. Судя по полегчавшим пистолетам, я успел выпустить из обоих по половине магазина. Рискнув высунуться из-за кнехта, о который то и дело звенели пули, я увидел отступающих по сходням матросов, палящих из непривычного вида пистолет-пулемётов. Они буквально заливали всё пространство перед собой свинцом. Оба веспанца валялись на грязной земле пирса мёртвыми — в них успели сделать с десяток дыр, прежде чем они схватились за оружие. А вот эльфа нигде видно не было, однако я смутно помнил, что в ту самую растянувшуюся на вечность секунду он пропал во вспышке магического огня.

Решив, что не зря рискую, я выпустил в лигистов — теперь никакого сомнения в том, кем были матросы «Милки» не оставалось — все оставшиеся в обоих пистолетах патроны. Вряд ли попал хоть в кого-то, зато отвлёк, давая шанс вооружённым докерам и кавдорцам атаковать в полную силу. Я даже не ожидал, что матросы, попросту не обращавшие на меня внимания, вдруг обрушат на кнехт, за которым я сидел, всю свою огневую мощь. Их угловатые пистолет-пулемёты буквально залили всё пространство вокруг меня свинцом. Пули звенели о кнехт, прошивали полы плаща, превращая их в решето, и я сразу понял, в чём причина их неистовства.

Видимо, в самом начале боя мне уже основательно досталось, но спасла нательная броня. Я буквально рухнул за кнехт, и меня приняли за мертвеца. Когда же мертвец вдруг восстаёт и открывает огонь, это выведет из себя кого угодно. А уж живущих за Завесой лигистов в первую очередь. В землях империи Сидхов и её сателлитах, образующих, собственно, Северную лигу, процветают суеверия и вера во всемогущество колдовства — и вовсе не без оснований.

Матросы так сильно отвлеклись на меня, что докеры с кавдорцами сумели перейти в наступление. Теперь уже они поливали пирс, сходни и борта «Милки» свинцовым дождём. Люди выбирались из укрытий и бежали вперёд, не думая о смерти. Вновь нацепившие синие клобуки дунсинанцы и бирнамцы неслись на острие атаки. Но первым среди них был, конечно же, тан. Вооружённый недлинным нихромовым резаком и мощным пистолетом «Майзер», он бежал, опережая остальных. Тан выкрикивал непонятные мне боевые кличи на альбийском, а может, осыпал врагов потоком площадной брани.

Двое матросов переключились на него, но было поздно — тан оказался слишком близко к ним. Первый лигист рухнул с пулей между глаз и разлетевшимся затылком. Второй недоумённо уставился на начисто срезанный тончайшей нитью нихромового резака ствол пистолет-пулемёта, чтобы в следующее мгновение лишиться головы, отсечённой обратным движением жестокого оружия.

Кавдорцы налетели на лигистов следом за таном, а вскоре к ним присоединились докеры. Однако «Милка» не желала сдаваться без боя. Из многочисленных внутренних помещений сухогруза выбегали новые вооружённые лигисты, с ходу открывая огонь. В сторону атакующих полетели пули, заряды картечи и тонкие световые лучи, способные в одну секунду буквально вскипятить человека изнутри.

Я перезарядил пистолеты, готовясь вновь вступить в бой, и выскочил из-за кнехта. Пробежав несколько шагов, чувствуя, как трещит от случайных пуль и задевших лишь краем смертоносных лучей защита нательной брони, я упал в новое укрытие. Но и там не задержался — пока от меня было мало толку, надо подобраться поближе. Новым укрытием послужил похожий на обкусанный со всех сторон гриб старый кнехт. Мне пришлось буквально растянуться на земле, прижавшись к нему спиной, чтобы спрятаться от вражеского огня. Дальше — никак, это я отлично понимал. Вот вроде и близок локоть — из-за высокой осадки «Милка» стояла совсем недалеко от берега, на её борт можно запросто перепрыгнуть прямо с пирса, — а никак не укусишь. Только высунься из-за кнехта, тут же схлопочешь столько свинца и лучей смерти, что даже штурмовая броня не спасёт.

И тут у нас в тылу заработал пулемёт. Прав оказался толстый полугигант, с ним надёжнее. Лупили длинными очередями, не жалея патронов, заставляя лигистов на борту «Милки» пригибать головы. Особо ретивые попадали на палубу, срезанные метким огнём пулемётчика. А следом, едва не расталкивая кавдорцев, к сходням устремился одетый в штурмовую броню полугигант, вооружившийся траншейным щитом почти с его рост высотой и мощным дробовиком с цевьём, закреплённым в специальной выемке в крае щита. Пули рикошетили от толстых пластин доспеха, лучи смерти оставляли на них чёрные борозды, будто когти невидимого зверя, но ничто не могло остановить толстяка, несущегося на врагов подобно разъярённому быку.

Он прыгнул на борт «Милки» прямо с пирса, не рискнув ступать на довольно шаткие сходни. Те запросто могли не выдержать его веса. А следом за ним в атаку ринулись воодушевлённые кавдорцы и докеры. Ну и я постарался не сильно отстать.

Перепрыгнув на борт «Милки», я бросился бежать, стреляя по всем лигистам, кто попадал в поле зрения. Кажется, даже парочку сумел свалить, а может, и больше — я не из тех, кто приглядывается к результатам своей деятельности на поле боя. Я всегда стремился к одному — выжить и по возможности выполнить поставленную задачу. Вот и сейчас, пробежав с десяток шагов вместе с докерами и кавдорцами по верхней палубе сухогруза к кормовой надстройке, откуда удобнее всего было спуститься в трюм, я нырнул за массивную лебёдку, как только впереди замаячило серьёзное сопротивление. У двери в ту самую надстройку, куда все так стремились, собрались десятка полтора хорошо вооружённых матросов под командованием высокомерного эльфа. Выстроившись в две шеренги, словно солдаты на поле боя столетней давности, матросы по команде эльфа дали слитный залп из архаично выглядевших ружей, похожих на древние мушкеты. Вот только стреляли эти мушкеты не тяжёлыми свинцовыми пулями, а ярко-красными лучами смерти, прошившими неосторожных кавдорцев и докеров, не успевших вовремя найти укрытие.

Я высунулся из-за станка лебёдки, разрядил в шеренги матросов оба пистолета — вряд ли попал хоть в кого-то, конечно, но нервы им точно потрепал. Спрятавшись обратно за лебёдку, я перезарядил оружие и убрал один из пистолетов обратно в кобуру. Лучше иметь один пистолет про запас, никогда не знаешь, когда он тебе может понадобиться. Остаться совсем безоружным посреди этой драки мне как-то не улыбалось.

Я снова высунулся из укрытия, чтобы оценить обстановку, и увидел, как по палубе шагает кавдорский тан в сопровождении верных бойцов. Он явно не боялся смертоносных лучей лигистов и шёл уверенно, не искал укрытия между залпами врагов. В то время как другие кавдорцы и докеры, и даже одетый в штурмовую броню полугигант не рисковали, передвигаясь короткими перебежками. Более того, тан как будто совсем потерял связь с реальностью, он на ходу декламировал стихи, наверное, на альбийском, потому что, хотя и слышал всё достаточно отчётливо, не понял ни слова.

— I have almost forgot the taste of fears; The time has been, my senses would have cool'd To hear a night-shriek; and my fell of hair would at a dismal treatise rouse and stir as life were in't: I have supp'd full with horrors; Direness, familiar to my slaughterous thoughts cannot once start me[2].

Словно воодушевлённые непонятными словами, как заклинаниями, кавдорцы поспешили за ним. Они опередили залп лучевых мушкетов и сошлись с лигистами в жестокой рукопашной. Докеры подтянулись следом. И только тан шагал всё так же размеренно и неторопливо. Он отбросил пистолет в сторону и на ходу нацелил нихромовый резак прямо в лицо не шевельнувшегося эльфа. Последнего лигисты защищали изо всех сил, в том числе прикрывали собственными телами. Но теперь сидхе отвёл руку в сторону и щёлкнул длинными пальцами. Откуда-то из-за спины выскочил лигист в цивильном костюме, наверное, слуга и, упав перед ним на колено, подал эльфу длинный меч. Эльф не глядя потянул оружие и пинком опрокинул слугу, чтобы обнажить клинок. Сидхе переступил через растянувшегося на палубе лигиста и шагнул навстречу кавдорскому тану, вскинув оружие в ответном приветствии.

— Thou wast born of woman but swords I smile at, weapons laugh to scorn, brandish'd by man that's of a woman born[3].

Тан атаковал первым, широко, размашисто, как и положено рубить нихромовым резаком. Эльф легко уклонился и нанёс встречный удар. Заговорённый клинок меча сидхе разрубил тончайшую нихромовую нить — та лопнула со звоном перетянутой струны, слышимым даже в гвалте боя, идущего на палубе «Милки». Обратным движением эльф попытался достать кавдорского тана, но тот оказался проворнее. Он подался в сторону, уходя от вражеского клинка, и тут же провернулся на месте, взмахнув левой рукой. Мне показалось, что тан лишь попытался таким образом оскорбить сидхе, но не тут-то было. Эльф выронил меч, схватился за горло, из-под пальцев и по сжатым в нитку губам обильно полилась кровь. Как я узнал потом, кинжал кавдорского тана так глубоко располосовал шею эльфа, что даже на позвонках остались царапины от его клинка.

Лишившись командира, лигисты смешали ряды и, неся потери, отступили в кормовую надстройку. Внутрь тут же устремились кавдорцы с докерами, желавшие поквитаться со всеми, кто находился на борту «Милки». Но кое-кто — и я в том числе — не спешил. У распахнутой двери в кормовую надстройку собрались почти все, кто первыми подошли к сходням до начала всей этой заварухи. Только Инноценза Вальдфогеля заменял кавдорский тан в сопровождении двоих бирнамцев — скорее всего, искупителей. Оба бирнамца носили синие плащи свободного кроя поверх обычной одежды, а лица их, как и у самого тана, покрывали татуировки. Клобуками оба пренебрегли. А председатель профсоюза пришёл вместе с неразлучной парочкой — полуэльфом, вооружённым пистолет-пулемётом «Принудитель», и одетым в штурмовую броню толстяком.

— Пора разгрызть этот проклятый орешек, — процедил председатель. — Доберёмся до особых отсеков, о которых говорил твой жучок, тан.

Пропустив ещё нескольких особо ретивых кавдорцев и докеров, мы наконец направились внутрь «Милки». В помещениях корабля бой шёл ничуть не менее жаркий, нежели на палубе. Похоже, команда у сухогруза была весьма приличных размеров и почти все в ней неплохо владели оружием. Они отступали, теряя отсек за отсеком, но оборонялись до последнего — никто не сдался в плен и не попросил пощады. Мы не торопились, наш путь лежал туда, куда забрался самый проворный из запущенных кавдорцами на «Милку» жучков. Ближе к носу, за рабскими трюмами, где прозябали в антисанитарных условиях сотни человек и орков. Вскоре докерам и кавдорцам удалось прорваться к этим трюмам, почти подавив последние очаги сопротивления лигистов. Однако нас ещё ждала жестокая схватка.

Жучок, сидевший у ног тана, рассказывал об этих отсеках сбивчиво, он мало что запомнил, ведь не шагал, как мы, по проходу мимо рабских трюмов, а полз по вентиляционному каналу. Он видел, что дверь в особый отсек «Милки» постоянно охраняет один из эльфов в сопровождении странных людей. Мальчишка описал их как горбунов в плащах с капюшонами. Да и куда сильнее жучка интересовало то, что они охраняют, и описанию увиденного в особом отсеке он уделил куда больше внимания, нежели его сторожам. Однако и сказанного жучком было достаточно, чтобы понять — нам придётся иметь дело с очень серьёзным сопротивлением.

Мы прошли по всему длинному проходу, обходя рабские трюмы, откуда докеры и кавдорцы уже выводили пленников. Он оказался самым обыкновенным — металлическая палуба под ногами, точно такая же — над головой. Переборки по обе стороны. Никаких зловещих потёков крови (рыжие пятна на металле были обыкновенной ржавчиной), ни тем более зловещих символов. Проход, как и описывал жучок, заканчивался прочной дверью со штурвалом вместо замка. Перед нею стоял знакомый уже эльф — тот самый, кто явился на пирс, а после пропал во вспышке магического огня, — и рядом с ним замерли, словно неживые, восемь горбатых фигур в длинных плащах с капюшонами, закрывающими всё тело с головы до пят.

— Стойте, — неожиданно для всех нас произнёс эльф полным презрения голосом. — Предлагаю договориться.

— Как интересно, — почти пропел кавдорский тан, успевший подобрать свой «майзер», — и что же ты хочешь предложить нам?

— И чего захочешь в обмен? — добавил мрачным тоном председатель профсоюза докеров.

— Я покупаю вас, — почти выплюнул слова эльф. — Назовите свою цену, и я заплачу её.

— Любую цену? — нехорошо улыбнулся кавдорский тан.

— Называй!

— Твоя жизнь.

Эльф выплюнул в нашу сторону ругательство на языке народа сидхе и щёлкнул пальцами, призывая своих спутников явить себя и атаковать нас. Те скинули с плеч чёрные плащи, показав неподражаемое уродство. Все они были разными, но роднило их одно — все гротескно изуродованы хирургами сидхе, превратившими людей, орков и ещё святые знают кого, в кошмарные машины убийства. Лица им заменяли забрала шлемов, вживлённые, как и кирасы на груди и плечах, прямо в тела. Руки же заканчивались многоствольными пушками, выглядевшими столь же архаично, как мушкеты матросов с верхней палубы. Однако я ничуть не сомневался в их смертоносности. Кое-кому всё же сохранили кисти рук, и они сжимали в них уродливые мечи с кривыми, зазубренными клинками.

Огонь открыли почти одновременно. Пули и лучи прочертили воздух между нами, впиваясь в корабельные переборки, в дверь за спинами врагов и в тела. Нас закрыл собой толстяк-полугигант. Он просто шагнул вперёд, почти перекрыв своей массивной фигурой весь проход. Его крупнокалиберный дробовик рявкал с оглушительной силой, выстрелы эхом отдавались в ушах. Ствол его плевался огнём и картечью — промазать в тесноте коридора было, наверное, даже сложнее, чем попасть. Остальные не отстали от здоровяка. Полуэльф, как и вся его порода, люто ненавидевший чистокровных сидхе, припал на колено и поливал врагов длинными очередями из «Принудителя». Дробовик председателя профсоюза стрелял не так громко, как «траншейная метла» полугиганта, однако в эффективности не слишком уступал ей. Картечь в его стволах и вправду была щедро приправлена белым фосфором, и те, кому не повезло попасть под её заряд, вспыхивали чудовищно жарким пламенем. Обычные люди погибли бы в считанные мгновения, однако нам противостояли создания, изменённые не только скальпелями, но волшебством народа сидхе. И они были куда прочнее простых людей, орков или гномов. Даже белый фосфор убивал их не столь легко, как должен бы.

Кавдорский тан палил из своего «майзера», целя в основном в эльфа, державшегося за спинами уродливых солдат. Оба искупителя, да и я сам также выбрали вражеского командира своей целью. Вряд ли пистолетные пули могли нанести много вреда уродливым тварям, охранявшим эльфа. В ответ на наши выстрелы сидхе вскинул руку — и все пули, выпущенные в него, врезались в невидимый барьер. Эльф только усмехнулся, показывая всем своё презрение к огнестрельному оружию. Однако я лично хорошо знал, что такие щиты можно пробить, надо только выпустить в них достаточно пуль. По всей видимости, об этом были осведомлены и кавдорцы, потому что все мы продолжили стрелять несмотря на то, что вроде бы никакого эффекта это не производило. Вот только по виску эльфа уже текла струйка пота — как бы ни пыжился сидхе, он не был настолько крутым магом, чтобы долго сдерживать интенсивную стрельбу сразу четырёх пистолетов.