Стефан в гостях у ведьмы

Зато хмурый пан преобразился, расправил плечи, крутнул на палец тонкий ус, а в глазах заиграл опасный огонек: так смотрит задира кот на беспечно снующую по двору молоденькую мышку. Паулина хоть и была наивной простушкой, но сразу почувствовала азарт в карих очах.

— Доброй ночки, ясновельможный пан, — пискнула она, пытаясь по стеночке обойти странную преграду и… оказалась в крепких мужских объятьях, горячие губы накрыли пухлые губки, нежную кожу кольнули усы.

Паулина, почувствовав непривычное волнение, забрыкалась, лупя по незнакомцу ногами и руками. Нет, она не испугалась, скорее разозлилась. Как смеет этот напыщенный фазан ее, гербовую дворянку, лапать?! Изловчившись, она даже чуть не врезала в самое уязвимое место, но немного промазала.

— Ты чего разбушевалась? Я, вообще-то, король, — отстранился незнакомец, но все же не выпуская девушку из кольца объятий.

— А я императрица альтская, — наотмашь дала ему звонкую пощечину Паулинка, — женись сначала, король, — передразнила она, — а потом уж руки распускай.

— Что ж, придется жениться, — хмыкнул незнакомец, отпуская драчунью и растирая горящую щеку.

Вот так Паулина и стала королевой, чем-то она подцепила заскучавшего Богумила. Они любили друг друга, несмотря на разницу в возрасте и совершено противоположные взгляды на жизнь. Да, часто ссорились, но зато так же жарко мирились. И старшие королевичи приняли новую королеву довольно тепло, быстро поддавшись природному обаянию молоденькой мачехи, а потом появился Стефан — розовощекий и как матушка зеленоглазый карапуз. Что еще нужно для счастливой семейной жизни?

Только сказочка была не такой доброй, как хотелось, и перетерпеть пришлось многое: и зависть, и клевету, и даже попытку отравления, предпринятую от отчаянья одной из прежних любовниц короля. Злодейку казнили, а Паулина выжила, но скинула их второго с Богумилом дитя и больше зачать уж не смогла. Вот отчего всю нерастраченную нежность, которой хватило бы и на семерых отпрысков, королева обрушивала на своего единственного сына, душила любовью и безмерно баловала.

Именно она купила Стефану первую лютню, с гордостью зачитывала зевающему Богумилу нескладные детские стихи и расхваливала каждую соловьиную песню сыночка. «Мой Соловушка», — ласково трепала она сына по мягким светлым волосам.

Карету снова тряхнуло на очередном повороте и среди деревьев показался суровый, покрытый благородным мхом замок Ковальских. Колеса загремели по дощатому мосту. Паулина махнула головой, сбрасывая воспоминания. Не время для воспоминаний, с настоящим бы разобраться. Бороться надо, идти до конца, чтобы потом не упрекать себя в бездействии. «Я сделаю все, что смогу. Мой сын не умрет».

На башнях приветственно затрубили в трубы и рожки, массивные крепостные ворота распахнулись с какой-то волшебной легкостью, а в небе, набирая высоту, пролетела белокрылая цапля. Паулина посчитала это добрым знаком. "Ковальские мне помогут, они спасут моего мальчика!"

Глава II. Опасный план

Ароматный чай с душицей и мятой немного успокоил Паулину, она сбивчиво рассказывала старикам Ковальским о черствости короля и ужасной угрозе бедному дитя. И не важно, что «бедному дитятке» скоро двадцать два, для матери он все равно останется ребенком.

— Что же делать? — расстроенно посмотрела королева на хозяев.

Пан Ковальский, восьмидесятилетний сухой подтянутый старик с серебряной гривой густых волос, задумчиво крутил в руках край вышитого васильками родового пояса. Васильки от времени пожухли и сохраняли лишь след былой красоты, и такого же цвета у пана Ковальского были бледно-голубые, потерявшие былую синь глаза. Но смотрели они все же остро, даже пронырливо, а в уголках рта играла неизменная усмешка.

— Подумать надо, — протянул старик, — все надо обдумать.

— Он обязательно что-нибудь придумает, — с обожанием посмотрела на мужа пани Янина, добрая старушка, с живыми подвижными чертами лица.

Хозяйка, оттеснив слуг, сама суетилась вокруг гостьи, подкладывая сладости и подливая чай. Пани Янина была во всем достойна мужа, выступая олицетворением благородной старости, и даже морщинки не портили ее, а скорее подчеркивали душевное тепло. Паулина любила бывать в Ковалях, ей, с детства всем обделенной сироте, и в королевских покоях не хватало домашнего уюта и простой семейной заботы. Она тянулась к старикам Ковальским, как тянется запоздалый осенний цветок к последним лучам солнца.

— Когда появилась эта береста? — вышел из оцепенения старик.

— Вчера, рано утром, — растерянно проговорила Паулина. — Записка лежала прямо у меня в опочивальне. Кто-то просунул ее в щель под дверью.

— Опросили челядь?

— Само собой, и служанок, и охрану. Никто ничего не видел.

— Значит кто-то из них, — пан Ковальский поднялся из-за стола и размеренно зашагал по комнате.

— Но этого не может быть, все люди проверенные, не один год на службе, и никогда, никогда ничего за ними дурного не водилось.

— Ну, иногда соблазны мешают исполнять долг, — Ковальский остановился возле камина и оперся на изразцовый угол.

— Да нет, это колдовство, ворожба. Береста появилась сама собой, чтобы предупредить об опасности, — убежденно заявила королева.

— Государыня, — улыбнулся Яромир, и ироничные складки в уголках губ стали еще резче, — колдовство-колдовством, но я бы на вашем месте немедленно отослал прочь всех, кто имел доступ к вашим покоям в тот день.

— Но кто-то же из них невиновен, да может почти все невиновны, — развела руками Паулина, — за что же их наказывать?

— А кто-то виновен, — поднял на нее бледно-васильковые глаза пан Яромир, — и этот кто-то желает вам зла.

— Но он же предупредил… из добрых побуждений, — пробормотала королева.

— Тот, кто желает добра, приходит в открытую, а не морочит голову с помощью мутных записок.

— Вы, как и Богумил, не верите в колдовство, — вздохнула королева, отхлебнув из чашки пряного отвара.

— Отчего же, я верю в колдовство, — небрежно проронил старик, — была возможность убедиться, — при этом пани Ковальская вздрогнула и быстро перекрестилась.

— Лучше не вспоминать, — умоляюще попросила она мужа.

— Но в этом случае, — продолжил Яромир, — кто-то просто не хочет, чтобы отпрыск Каменецких сел господарем яворов. И этот кто-то хорошо вас знает, государыня.

Легкий сквозняк потянул от двери, Паулина запахнулась плотнее в широкую шаль.

— Ветер северный, похолодало, — пани Янина щелкнула пальцами: — Эй, Дроган, подбрось дров в камин, мы государыню совсем заморозили.

— Да нет, мне не холодно, — вздохнула Паулина, — просто тревожно. Сердце щемит. Предупреждают, так и не надо ехать. Зачем нам эти яворы, что у нас земли своей мало?

— Надеюсь, вы это не говорили государю? — усмехнулся пан Яромир.

— Да кто меня слушает! — насупилась Паулина, и в этот миг она почувствовала себя такой одинокой и несчастной.

— Сколько у нас времени? — по-деловому спросил хозяин.

— Не знаю, Богумил не сказал, когда именно выпроводит нашего мальчика.

— Ну, пару дней у нас есть?

— Думаю, да. Не прикажет же он уехать Стефану, не дав со мной попрощаться? Это будет совсем уж подло. Пан Яромир, вы мне поможете? Я не знаю к кому еще обратиться. Я боюсь, смертельно боюсь, — и Паулина, отбросив королевское величие, расплакалась на плече у пани Ковальской, как простая женщина.

— Оставайтесь у нас на пару дней, и мы решим эту проблему, — твердым голосом произнес Яромир. И столько в его словах было уверенности и силы, что Паулина первый раз с того момента, как взяла в руки ту злополучную записку, почувствовала надежду, пусть пока легкую, зыбкую, почти эфемерную, но все же надежду.

Решение нашлось уже на следующий день, но какое? Оно не просто удивило, оно шокировало королеву, уж больно рискованный план предлагал Яромир Ковальский, а если Богумил прознает? Ой, не сладко придется не только Паулине, но и Стефану. Все может очень — очень плохо закончиться.

— Вы уверены? — опасливо протянула королева, кусая губы.

— Абсолютно, — пожал сухими плечами старик. — Это ваш единственный шанс.

— Вам надо согласиться, все будет хорошо, — ожидаемо поддержала мужа пани Янина.

— Но я не уверена, и согласится ли Стефан, не посчитает ли он это за трусость? — замялась Паулина.

— Убедить Стефана я беру на себя, что ему дороже: собственная честь, а вернее гордыня, или здоровье и спокойствие матери? — пан Яромир посмотрел на королеву открытым прямым взглядом, показывая, что он не иронизирует, а говорит вполне серьезно.

— Я не знаю, я просто не знаю, — опавшим голосом проговорила Паулина, как подкошенная падая в мягкое кресло. Ах, не такого совета ждала она от мудрого старика.

— Послушайте, вы хотите спасти от страшного предсказания сына, а я хочу сохранить Яворов край под властью Каменецких. Стефан на роль господаря мятежной страны пока не годится, он не готов править. Пока не готов. Не обижайтесь, но он слишком мягкий, слишком романтичный, вечно летает в облаках. Разве это не так?

— Да так, — беспомощно махнула рукой Паулина. — Не представляю, как он будет править этими дикими людьми, да они его затопчут. Убьют моего мальчика, — на глазах королевы опять появились слезы.

— Вот и пусть он отсидится у меня в Пшоничах, по ту сторону Лады. Никто не узнает, ни одна живая душа, — пан Яромир понизил голос до шепота. — Предсказание должно сбыться. Сгинуть должен Стефан. Так мы найдем алчной судьбе Стефана на заклание, но это будет не королевич.

Паулина вздрогнула и перестала плакать. Вместо добродушного старика, перед ней стоял какой-то новый, совсем неизвестный ей человек: из-под мохнатых седых бровей на нее смотрела сталь, холодный взгляд искушения. Он предлагал ей подлость, Паулина не была дурой, она это прекрасно осознавала, но все ведь ради спасения ее единственного сына.

— А если этот казак не согласится заменить Стефана? — неуверенно проговорила она.

— Уже согласился, — хмыкнул старик, — кто же не захочет хоть на день стать во главе пусть и маленькой, но страны, ощутить власть на вкус. Да и уж больно этот дурень любит на рожон лезть, так и гляди за ним в оба, чтобы шею себе не свернул.

— А если ему понравится, и он не захочет потом передать правление Стефану, и все вскроется? — Паулина стала нервно теребить платок, ей представился Богумил в гневе, зрелище не из приятных.

— За это не переживайте, — железное хладнокровие Ковальского поражало, — если этот бедолага останется жив, он отступится.

— Вы так в этом уверены?

— Его спас в бою мой сын Казимир, он нам обязан.

— Кто сейчас помнит доброту? — печально проговорила Паулина.

— Я отправлю с ним преданных мне людей, они сумеют поставить зарвавшегося самозванца на место. Раздавят мятежников, все успокоится, яворы подчинятся, вот тут придет время Стефана. А я пока подучу королевича, как держать в руках сотни людей.

— Но Богумил узнает о подмене, ему непременно донесут, — Паулина все нащупывала и нащупывала слабые стороны плана Ковальского, ей надо быть уверенной, прежде чем подставляться под удар.

— Кто ему донесет? — снова беспечно пожал плечами старик. — Война с альтами, королю нужны люди здесь. Я предложу Богумилу для сопровождения Стефана своих воинов, они никогда не были в столице и ни разу не видели младшего королевича.

— Но Стефан же был на войне, — с гордостью напомнила Паулина.

— Да кого там только не было, вся шляхта для простых ратных на одно лицо, — отмахнулся старик. — Мы с Стефаном выедем из Дарницы, я в Пшоничи — строить мост, а он вроде как к яворам. Переправимся через Ладу, там я его спрячу, а моим войскам, ожидающим на том берегу, представлю Стешку Рубаку уже как господаря. Все.

Как же складно все получалось у Ковальского, будет ли так в жизни? Паулина никак не могла решиться, что-то останавливало ее. Может совесть, а может страх разоблачения, который принесет ей и сыну бесчестье.

— А можно взглянуть на этого… Рубаку, — осторожно спросила она.

— Отчего ж нельзя? Эй, Стефанку? — властным голосом рявкнул старик.

В дверь вошел незнакомец, среднего роста и светловолосый как королевич Стефан, примерно такого же возраста, а может чуть старше, — на этом скромное сходство с королевичем заканчивалось. Этот загорелый с обветренной кожей воин, с тяжелым бычьим взглядом, бритым черепом на котором красовался казацкий оселедец и пшеничными усами, свешивающимися по обе стороны ото рта, совсем не походил на представителя древнего королевского рода, хотя в роду у Каменецких тоже были казаки-южане.

— Он совсем не похож на Стефана, — шепнула Паулина Ковальскому.

— Так и что? Переоденем, волосы пока отрастут, можно и шапку надеть.

— Готов умереть за моего сына? — внимательно посмотрела на парня королева.

— Готов, государыня, — не задумываясь, быстро ответил Стешка Рубака, низко кланяясь.

Паулина хотела еще что-то спросить, но в комнату заглянул слуга.

— Из Дарницы гонец прискакал, — осторожно сообщил он хозяину.

— Говори, — разрешил продолжить Ковальский.

— Королевича Стефана отравить хотели, — выпалил слуга.

Паулина охнула и, резко вскочив, опрокинула кресло.

— Он жив?! С ним все в порядке?!

— Жив, здоров, — это в двери ворвался столичный гонец. — Собака издохла, что куриную ногу с тарелки сперла.

— А отравитель? — прошептала королева, бледнея.

— Ищут.

— Я согласна, — поспешно обернулась Паулина к хозяину. — Пан Ковальский, спасите моего мальчика!

Глава III. Покушение?

— Это ты матери бересту подкинул?! — Стефан, сжав кулаки, надвигался на Михася.

— Нет, конечно, на кой оно мне? — буркнул денщик, обиженно раздувая ноздри.

Они стояли друг против друга в огромной дворцовой зале, и их громкий шепот гулко разносился к потолку.

— А кто еще мог сказать, если нас там только двое было? — прошипел королевич. — Кто еще?

— Да может ты, хозяин, сам кому проговорился, — не уступал Михась, — откуда мне знать?

— Я догадывался, что ты матери про меня докладываешь, но пугать-то ее зачем? Она ж потом ночами не спит?! Своей матери такое про себя сказал бы? А? — Стефан схватил великана за грудки, собираясь, не смотря на разницу в росте, встряхнуть того как грушу.

— Не я это, не я, — спокойно убрал от себя руки королевича Михась. — И матушке-королеве никогда об вас ничего не докладывал, — крепкая обида денщика выразилась в переходе на Вы. — Побожиться могу. Вспоминайте, кому могли случайно обмолвиться. А может это ведьма сама во дворец и подбросила, глаза страже отвела и прошмыгнула. Ведьмы, они все могут.

— Ну ладно, не ты, так не ты, — остыл Стефан, отступая.

Если уж честно, то он успел как шутку рассказать о лесной встрече и Каролине. Ну так, хотелось посмотреть, забеспокоится о нем любимая или нет. Та всполошилась, занервничала, умоляла быть осторожней, даже всплакнула. Стефан окрыленный, начал ее успокаивать, мол, бредни старухи. Каролина обещала молчать, но что взять с бабы, у всех у них языки быстро вертятся, такая уж порода. Могла с кем из родни поделиться, с матушкой своей, например, а та, тоже из беспокойства, подкинуть бересту королеве.

Михась все еще надуто смотрел в пол.

— А чего там за переполох на кухне был? — немного заискивающим тоном перевел Стефан тему разговора.

— Собака со двора забежала да ногу куриную сперла, ее догонять, она на двор рванула, ну ее для приличия погоняли, а она пару кругов пробежала да издохла, — сразу принял «извинение» хозяина Михась и весело принялся рассказывать о случившемся.