И они пошли. Мартин, скорее по привычке, укрывал горло шарфом — Вик быстро простужался, а ветер в этих краях был гораздо злее.
Виктор стоял, облокотившись о подоконник. Мартин чувствовал его напряжение, но стоя на улице и подставляя лицо сырому весеннему воздуху, он не мог предложить ему других чувств, кроме бесконечной тоски.
Их дом находился недалеко от вокзала. Изредка в ночной тишине раздавались отзвуки объявлений о прибытии и отбытии поездов. Где-то выли собаки.
«Чудный город, Мартин, просто прелестный», — скептически произнес Виктор, оглядывая серые панельные пятиэтажки, тонущие в темноте.
— Это не я нас сюда привез. Мог бы, раз уж решил меня убивать, остановиться у моря на день. Или хотя бы найти какую-нибудь полянку поживописнее, — невесело усмехнулся Мартин.
И почувствовал, как его сознание полоснуло чужой болью.
Виктор и правда не хотел его убивать. Он думал, что то, что он делает — милосердие.
И, кажется, он был уверен, что не может иначе.
Мартин дошел до вокзала, и почти час стоял на перроне, глядя на уходящие поезда. Их желтые окна в синих сумерках казались единственным оставшимся в мире светом. Проводив взглядом последний поезд, Мартин развернулся к вокзалу.
«Куда хочешь пойти?..»
— Знаешь, Вик… В этом городе у меня есть единственное дело, которое я хотел бы сделать, раз уж у меня так мало времени.
На вокзале он купил блокнот, ручку и пластиковый стаканчик с кофе.
«Ты не мог бы отвернуться?» — про себя обратился к Виктору Мартин.
«Что?..»
«Ты не мог бы отвернуться, Вик? Слушай, ты оставил мне сколько, сутки жизни? Могу я побыть нормальным человеком и написать предсмертную записку?»
«Да… Хорошо».
Оставшись в одиночестве Мартин, вздохнув, начал писать первое письмо. Закончив, он начал писать второе. На первом он быстро написал несколько слов, и сунул его в карман. На втором аккуратно вывел «Вику», сложил вчетверо и убрал в другой карман.
Мелькнула мысль вернуться на перрон и броситься под поезд, испортив оба письма. В эту же секунду он почувствовал чужое присутствие.
«Собрался меня обмануть?»
«Собрался доставить письмо».
«Кому ты написал?.. Кому ты мог здесь написать, кроме меня? Моей сестре? Матери?..»
«Ты ведь захочешь сохранить нашу тайну, верно? Вик, будь мне другом последние несколько часов — если ты уже выпустил меня, дай напоследок подышать».
«Я не позволю тебе нас убить», — предупредил его Виктор.
Мартин поднял руки, капитулируя.
— И в мыслях не было… — сказал он себе под нос.
Залпом допил кофе и, выбросив стаканчик, вышел с вокзала.
Книги на его полках появлялись не просто так. Фотографическая память Мартина позволила ему сохранить давно позабытый Виктором клочок бумаги. Изрисованный спиралями листок, на котором был торопливо написан адрес.
Хорошо, что Виктор не помнил эту встречу. Он ее просто проспал.
— Ты можешь не смотреть, куда я пойду? Я могу побыть один?
«Чтобы ты удавился где-нибудь или завел нас в какой-нибудь притон?»
— Ты собрался завтра идти в притон. Нет, мне просто нужна пара часов одиночества.
«Я узнаю, если ты…»
— Вик, — тяжело вздохнул Мартин.
«Хорошо».
Мартин почувствовал, что снова остался один. Он развернул карту города, и через несколько минут нашел нужный адрес в переплетении незнакомых улиц. Не очень далеко, можно дойти пешком.
Когда-то, очень давно, Мартин сидел на вокзале, пил плохой кофе и пытался читать плохой любовный роман, который Вик взял для него из Вериной библиотеки.
Женщина с зеленым рюкзаком предложила ему поменяться. Томик Мопассана. «Я достаточно зарабатываю…», «А кто твой папа, мальчик?..» «Может быть, ваша дочь ищет мать?»
И маленький журавль из книжной страницы. Пожелание на крыльях, свои буквы поверх чужих: «У тебя все будет хорошо».
Мартин не знал, что случится завтра. Он не верил в то, что какой-то студент способен разрушить их с Виктором связь. На это требовались годы терапии, тщательно подобранные лекарства, и желание обоих исправить ситуацию.
Или готовность одного из них уничтожить другого, не считаясь со средствами.
«Мари многое угадала в Вике и многое пробудила. Неужели и с наркотиками угадала? Кажется, у них с Виком один талант — находить в людях тьму», — подумал Мартин, останавливаясь рядом с закрытым цветочным ларьком.
Он протянул руку и с улыбкой коснулся кончиками пальцев стекла. За ним в темноте виднелись белые розы, такие же как те, что росли в его саду.
Такие же, как в венке Мари. Мысль о том, чтобы подарить девушке цветок, показалась отвратительной, почти кощунственной. Мартин опустил руку и отвернулся.
Он шел, следя за номерами домов и поворотами, не воспринимая окружающего его мира иначе, как декораций на пути к цели.
Может, стоило поступить иначе. Смотреть по сторонам, оставляя в памяти этот серый город, тонущий в темноте, его очертания, запахи и силуэты. Может быть, он никогда не увидит ничего, кроме теней домов, высокого синего неба и изредка проносящихся мимо машин. Водители пользовались пустотой дорог и явно превышали позволенную в городе скорость.
Может быть, это все что осталось Мартину.
Но он не собирался так просто сдаваться. Ему удалось обмануть Виктора, заставив его услышать выстрел у дома Ришиного отца. Удалось скрыть от него все чувства и намерения. Значит, у него есть все шансы успеть все исправить.
К тому же Виктор неосмотрительно отвернулся, оставив его в одиночестве и значит, он может успеть.
Но сначала нужно закончить начатое, чтобы ему было хоть немного меньше стало несделанного, о чем Мартин бы жалел. К тому же ему хотелось оставить после себя след, отпечаток в этом мире, данный в руки постороннего, незнакомого человека.
Может, она просто выбросит письмо, и Мартин снова опоздал со всеми словами.
Нужный ему дом оказался кирпично-красной пятиэтажкой. Какой-то мужчина курил, придерживая ногой дверь подъезда, и Мартин мысленно поблагодарил судьбу за то, что ему не пришлось ждать, пока кто-то решит выйти или зайти.
— Ты закладчик что ли? — неприязненно спросил у него мужчина, загородив проход.
— Нет, — как можно доброжелательнее улыбнулся Мартин.
— А куда ты тогда ночью поперся?
— Оставить девушке письмо. У меня мало осталось времени.
— Ты это… прости, сынок, — внезапно сказал мужчина, отходя в сторону.
Уже опуская письмо в почтовый ящик, Мартин понял смысл его слов. От неожиданности он рассмеялся, успев только прикрыть рот рукавом, чтобы не разбудить соседей. Смех царапал горло и жег глаза, превращаясь из веселого в истерический, и из истерического становясь короткими всхлипами.
Мужчина, увидев взволнованного, бритого наголо мальчика, спешащего ночью оставить девушке письмо, решил, что он умирает.
Правильно решил, только его не сожжет болезнь. На завтра назначена его казнь.
«Мартин?!»
— Оставь меня в покое, слышишь?! Я тебя не убиваю, проваливай обратно! — просипел он, торопливо закрывая глаза, чтобы Виктор не видел даже полутемного подъезда.
Мимо него кто-то торопливо прошел, наверное, куривший мужчина.
Чужая боль нарастала раскаленной тяжестью в груди. Мартин по привычке мысленно протянул руку, чтобы коснуться Вика, и тут же бессильно ее уронил.
— Не ты ли так решил?! Не тебе ли так приспичило резать глотки, чтобы так со мной поступить?!
«Я не хочу этого, Мартин. Но ты ведь… никогда не примешь меня таким. Ты бы принял меня после убийства Мари, но никогда не простил бы меня за Риту. И за Ришиного отца. И за все, что я сделаю дальше ты меня не простишь».
Мартин не глядя вышел из подъезда, потом вслепую прошелся по дорожке вдоль дома, и пошел дальше, открыв глаза, но смотря только себе под ноги.
— Давай поговорим. Может быть, я смогу тебя понять. Может, мы сможем договориться, — попытался поторговаться он.
«Тебе страшно…» — с сожалением произнес Виктор, и Мартин почувствовал слабое утешительное прикосновение к запястью.
— Мне страшно. Я не хочу умирать, особенно зная, что оставляю тебя одного, — тихо сказал Мартин, сжимая шарф на горле.
Он чувствовал только горькую нежность и осознание близкой потери. Эти чувства наполняли его душу до краев, не оставляя места ничему другому.
— Не делай этого, прошу тебя. Поехали отсюда. Не нужно калечить еще больше еще и свою сестру, не нужно гнаться за призраками, и искать Ришу в чужих лицах. Пожалуйста, Вик…
«Прости, я не могу».
Мартин остановился, не поднимая глаз. Виктор не заметил, как серую тротуарную плитку сменил черный асфальт.
«Мартин!..»
Виктор легко возвращал себе сознание. Мартин мог его обмануть, но не мог сопротивляться, и сейчас Виктор сам стоял посреди дороги и с ужасом смотрел, как прямо к нему несется автомобиль.
Желтые фары, янтарный звериный взгляд, решетка радиатора словно оскаленные зубы — на Виктора смотрела его смерть, наполняя золотым светом его белые глаза и бросая тени на лицо. Он не успел бы отпрыгнуть в сторону. Автомобиль не успел бы сбросить скорость. Но оба попытались совершить невозможное. Виктор обострившимся животным инстинктом угадал, в какую сторону повернет автомобиль, едущий посреди дороги. Он мог вильнуть в любую сторону, но чутье кричало Виктору: «Налево!», и он бросился туда. Автомобиль повернул направо.
Две половины невозможного, встретившись, создали чудо. Виктор лежал на спине, на тротуаре, будто издалека слушая грязную брань водителя.
— Лжец, — почти восхищенно произнес он, глядя в черное небо.
Мартин молчал.
Теперь ему было по-настоящему страшно.
…
Мартин не видел, что происходило утром. Из плотного тумана в проеме не доносилось ни звука. Тумана было бы достаточно, чтобы его запереть, но Виктору приходилось постоянно сосредотачиваться на том, чтобы удерживать Мартина, а он хотел верного результата. И планов не изменил.
Мартин не видел лица человека, к которому приехал Виктор. Не слышал, о чем они говорили. Он сидел, привалившись к косяку, и перематывал веревку на катушке. Не знал, сколько времени прошло с тех пор, как в проеме появился туман. Час? День? Неделя?..
А потом тумана не стало, и проема не стало тоже. Комнату затопила темнота.
…
«Ты вор?..»
«Я не знаю, кто я…»
…
«Не знаю, кто я».
…
«Не знаю…»
…
«Я ничего не знаю… пусть все закончится…»
…
«Ты вор?..»
«Я лжец».
…
«Я не знаю, кто я».
Поделиться книгой: