Прометей: Император

— Нет, наша скала заслоняет обзор.

— Пусть его переведут в другое место, чтобы с корабля могли его хорошо рассмотреть. Надеюсь, это сподвигнет их сделать глупость и попытаться спасти его.

Картер замолчал, о чем-то усиленно размышляя. Мендоса выдержал паузу и спросил:

— Джон, ты бросил Макса в яму, это наказание за Умра убитого им?

— И да, и нет, — ушел от прямого ответа Картер. Видя, что Пабло ждет ответа, пояснил:

— Он заслуживает смерти за смерть Умра. Но сейчас для меня главное сломать его, сделать сговорчивым. Проведя пару суток в яме на сыром холоде и без человеческого общения, мое предложение он примет с радостью.

— Сомневаюсь, — Пабло отрицательно покачал головой, — он будет тянуть время и ждать помощи из Макселя, куда послал Бера.

— Бер мертв, Пабло, ты сам видел, сколько крови он оставил, пока добежал до леса.

— Но он добежал, а утром его следы потерялись, и мы не смогли его найти, — возразил Мендоса.

— Не смогли, потому что проклятый дождь все испортил, даже если он чудом выжил, ему не пройти медвежью долину, — Картер вскочил, начиная злиться.

— Да, медвежью долину человеку не пройти, — отчетливо повторил Мендоса, чтобы успокоить соратника. Сейчас ему меньше всего хотелось наблюдать очередную вспышку гнева Картера. Мендоса уже успел пожалеть, что ввязался в эту авантюру. Для него было очевидно, что Макс не сдаст свою империю, и даже если Бер не доберется до Макселя, за Максом Русы придут. А после их прихода даже животным в этой части континента придется отвечать за содеянное.

— Я к Ихе, мне нужно расслабиться, — бросил Картер, уходя в боковую комнату.

— Человеку медвежью долину не пройти, — вновь повторил Мендоса, вставая, — но это, черт побери, Бер.

* * *

Бер выскочил из хижины через разрезанную шкуру задней стенки еще при звуке первого выстрела. На долю секунды он задержался у стены хижины: долг и сыновья любовь звала его на помощь отцу, приказ велел бежать за помощью. Бер побежал направо от хижины, чтобы скорее попасть под спасительную защиту леса: катана била по ногам, а лук болтался на спине. Небо стало светлеть, и очертания фигур можно было различить на фоне серо-темной ночи. Сзади прогремел выстрел, и острая боль обожгла левый бок. Рванувшись, он преодолел последние пару десятков метров, ныряя в густую зелень мрачного леса.

С левого бока стекали струйки крови, зажимая рану рукой, Бер продолжил движение примерно выбрав направление на юг. Кровь мешала бежать, кроме того, она могла привести преследователей по следу. Своим чутьем первобытного человека он почувствовал рядом воду. Всмотревшись, Бер заметил небольшой водоем в ложбинке, при подходе к нему его нога скользнула, и Бер еле удержал равновесие, получив разряд боли в боку.

Такую скользкую землю Макс Са называл глиной, ее в Кипрусе и Макселе использовали для отделки стен жилищ. Будучи наблюдательным и умея слушать, он помнил, как его отец говорил, что такая земля чистая, и в ней не бывает невидимых глазу врагов. Отколупав пару кусочков вязкой глины, морщась от боли, Бер залепил рану от пули спереди и сзади. Напившись и помыв руки, он почувствовал себя немного лучше. Требовалось определить точное направление пути, чтобы как можно быстрее попасть в Максель.

Свой предстоящий путь он собирался пройти за два дня: у врагов остался отец, который многому его научил, многое дал. Бер не знал и не интересовался расстоянию между поселением этих выродков и Макселем.

Если корабль за два дня может пройти этот путь, неужели я, воин, не пройду его, чтобы спасти своего отца? — Звук человеческого голоса нарушил тишину леса. Еще раз осмотревшись, Бер побежал, старясь смотреть под ноги. Он не знал, что его отец предполагал, будто Беру потребуется не меньше недели, чтобы добраться до Макселя. Он не знал математических расчетов, что будет проводить Макс, сидя в холодной яме.

Бер знал одно: от его скорости зависит жизнь отца, несмотря на боль в боку он бежал: ветки хлестали по лицу, ноги попадали на коренья и шишки деревьев, но Бер бежал. Уже давно взошло солнце, заставив его немного изменить направление бега. Во рту пересохло, но любящий сын не прекращал бег несмотря на боль и слабость.

Первую остановку он сделал примерно в полдень: грудь вздымалась в бешенном темпе, жажда высушила его, перед глазами плыли красные круги. Припав к небольшому роднику, рядом с которым решил немного отдохнуть, Бер старался напиться про запас. Его походный рюкзак, в котором всегда хранился запас мяса и фляжка с водой, остался в хижине. В пылу боя развернувшегося снаружи и разговора с отцом он не вспомнил про него. Голод тоже давал о себе знать, чтобы обмануть желудок, он пожевал несколько листьев, сорванных с ветки.

Едва отдышавшись, он снова припустил бегом. Теперь его дорога шла вдоль берега моря: бежать было легче, ветки не били по лицу, но ноги испытывали болезненные ощущения, когда попадался острый камешек. Заметив довольно крупную рыбу, оставшуюся на песке после отлива, он подхватил ее и съел сырой, перейдя на шаг. Полученная пища придала сил, и утолив жажду из ложбинки на камне, Бер снова ускорился.

К вечеру, когда солнце, проглянувшее сквозь тучи, склонилось над горизонтом, Бер едва передвигал ноги. Предметы перед глазами расплывались, он уже около часа просто шел, держась западного направления. В этом месте, лес подступал вплотную к берегу моря, встречались нагромождения валунов, и Беру пришлось уйти от берега моря, чтобы продолжать путь. Спотыкаясь, он брел по лесу, слыша, как неподалеку вышли на охоту ночные хищники. Ночь выдалась холодной, его знобило, но упрямый воин переставлял ноги.

В одном месте он забрел в непроходимый бурелом поваленных и сломанных деревьев. Преодолевая это место, Бер споткнулся и покатился вниз по небольшому пригорку, остановившись рядом с открытой ямой под корнями гигантского поваленного дерева. Из ямы несло теплом и запахом животных. Из последних сил Бер начал вползать в яму, он не смог помочь отцу, пусть его никчемная жизнь прервется прямо сейчас…

Запах тела животных и экскрементов забивал ноздри: в темноте норы Бер увидел желтоватые глаза хищников.

— Прости меня, Макс Са, что я оказался так слаб и не смог спасти тебя. Я буду ждать тебя на Полях Вечной Охоты, — Бер потерял сознание от кровопотери и усталости.

Из темноты логова к лежащему человеку подползли волчата. От этого странного зверя плохо пахло, не так как от их мамы, ушедшей на охоту. Но он не представлял угрозы, волчата ползали по лежащему человек, облизывая его раны на животе, пока не почувствовали запах матери, скользнувшей в логово с добычей в пасти.

* * *

Тиландер выскочил из хижины сразу за Максом и тоже на мгновение ослеп от света факелов. Прозвучали выстрелы, и они синхронно ринулись на врагов с катанами наперевес. Боковым зрением американец увидел, как Макса сбили с ног, и его тело исчезло под грудой вражеских воинов. Сделав замах, он успел полоснуть одного дикаря катаной, когда услышал по-английски:

— Герман, мы американцы.

От услышанного у него помутилось в голове, его замешательства хватило, чтобы у него забрали катану и скрутили. Двое здоровых дикарей повисли у него на плечах, не давая ему шевельнуться. Рядом с Тиландером оказался Паб, но в эту минуту грохнул выстрел, заставляя усомниться американца не сон ли это. В круг людей с факелами вошел белый человек с винтовкой в руках. Все дикари почтительно поклонились, мужчина, чье лицо оставалось в тени, обратился к Тиландеру.

— Герман? Меня зовут Джон, Джон Картер и я американец, как и Пабло Мендоса, известный тебе как Паб. Пойдем, Герман, нам нужно поговорить.

Он повернулся, дав указание на местном языке: здоровяки потянули Тиландера вслед за ним. Не останавливаясь представившийся Картером бросил через плечо:

— Пабло, русского в яму и полная изоляция.

Ошарашенный Тиландер не думал оказывать сопротивление, покорно давая вести себя за человеком с винтовкой. Они пересекли все поселение и дошли до скалы на краю бухты. Тиландер бросил взгляд на море, судя по расположению фонарей, «Стрела» шла в открытое море, давая надежду, что Лар приведет помощь. Но Тиландер отчетливо помнил про мель в восточной стороне бухты. Скала скрыла от него корабль, а мужчина, пройдя еще около пятидесяти метров свернув вправо, между скалами стоящими полукругом угадывался силуэт большого строения.

У входа в дом горели факелы и стояли двое воинов. Факелы горели и в коридоре, от которого в разные стороны виднелись дверные проемы. Они пришли в достаточно большую освещенную факелами комнату. Стульев в комнате не было, их заменяли обрубки ствола дерева. Обрубок пошире являлся столом, на котором дымилось отварное мясо, испуская аромат.

— Садись, Герман, вначале поедим, поговорить всегда успеем.

— Я хочу знать, кто вы такие, и почему нас захватили? Мы вам не причинили вреда, почему вы напали на нас? — Тиландер остался стоять.

— Мы американцы, попали сюда из 1985 года во время одной спецоперации. Здесь находимся уже двадцать лет и впервые увидели белых людей. Узнав, что ты и твой товарищ Уильям находитесь в зависимости от русского по имени Макс, решили освободить своих соотечественников и совместно править здешними народами.

— В зависимости? — Тиландер расхохотался. В это время в комнату прошел Мендоса, метнувший взгляд на Картера: «Я же тебе говорил».

— Герман, я предлагаю только один раз, — Картер встал и прошелся по комнате, — либо ты с нами, либо разделишь участь своего друга-коммуниста.

— Он не коммунист, но я отвечу так, — Тиландер приосанился, расправил плечи, — в роду Тиландеров не было предателей и не будет!

— Не будет, говоришь, — Картер злобно поиграл желваками, — рода Тиландера не будет, если не образумишься. — Он крикнул на местном языке, и в комнату ворвались двое здоровяков, что тащили сюда Тиландера. Картер отдал распоряжение, от которого лица дикарей засветились радостью, и его грубо поволокли из комнаты.

Только бы Лар смог обойти ту мель, иначе нам хана, — успел подумать Тиландер, прежде чем удар по голове небольшой дубинкой отправил его в глубокий нокаут.

Глава 10. О чем мечтает пленник

Утро второго дня дарило маленькую надежду, что дождя не будет и, возможно, воздух прогреется. Теплилась еще надежда, что меня вытащат из ямы: нет смысла держать меня здесь просто так. Если меня не убили, решившись напасть на нас и убить моих людей, то моя жизнь для Урха имела какой-то смысл. Но какой? Происходи это в современном мире, были бы варианты ответов: выкуп, обмен. Но какую ценность имеет пленник в каменном веке? Сколько не силился припомнить, кроме варианта, что я в плену в качестве живой консервы, на ум не приходило. Но Урха не людоеды, по крайней мере, никаких фактов, указывающих на склонность к каннибализму, не замечено. Да и Паб, Рек и Гун, что провели в Макселе три месяца, вели себя адекватно, в какой-то мере цивилизованно, если это слово применимо к дикарям.

Наверху послышались шаги: кто-то невидимый снова сбросил кусок мяса, и шаги стали отдаляться.

— Эй, тварь, вернись, — закричал я шагам, но ничего не произошло. Голод уже давал знать о себя довольно сильно. Конечно, есть мясо, что тебе бросают, как собаке, весьма обидно и сильно било по внутреннему самолюбию, но умирать с голода — это апофеоз идиотизма. Лужа, образовавшаяся после дождя, впиталась, оставив после себя влажное пятно на земле. После еды пить захотелось еще сильнее. Еще несколько раз попытался дозваться до охранника, но никто на мои крики не явился.

В данный момент невидимого охранника я ненавидел сильнее предателя Паба: в своих мечтах о мести перепробовал несколько изощрённых казней, коим подвергну охранника, получив свободу.

Двоюродный брат мамы провел в колонии пять лет после несчастного случая. Его автомобиль врезался в людей, ожидавших автобуса на остановке. Погибла женщина, и двое молодых парней получили травмы. И хотя это был несчастный случай, у автомобиля соскочил шаровый палец, двоюродного дядю осудили. Был он человеком справедливых взглядов и отказался сотрудничать с администрацией колонии, собиравшейся сделать из него доносчика. Из пяти лет в колонии дядя Валера семь месяцев провел в бараке усиленного режима и два месяца в карцере-одиночке.

Дядя рассказывал, что самую сильную ненависть осужденные испытывали не к прокурорам и судьям, что зачастую давали несоизмеримые преступлению сроки, а к простым охранникам превращавшим их жизнь в ад. Именно простые охранники больше всего измывались над заключенными, упиваясь своей властью. Могли «случайно» уронить миску с тюремной баландой, «случайно» наступить на простыню кровати нижнего яруса, досматривая верхний ярус. Охранники во время контрольного осмотра камеры забирали все, что могли найти: деньги, сигареты, расчески, даже чай, что передавали с «воли». Любая мелочь вплоть до кружки воды в карцер имела свою цену и цену немаленькую: некоторые, задолжав охранникам и сокамерникам, по слова дяди Валеры, резали себе вены, чтобы не платить одним местом.

Когда дядя Валера все это рассказывал, я был студентом и не понимал, почему ненависть заключенных направлена против бедняг-охранников, практически подневольных людей. Но попав в яму сам воспылал лютой ненавистью именно к своему охраннику. Ненависть к нему перекрывала ненависть к предателю Пабу, прожившему среди нас в Макселе целых три месяца. Так ошибиться в Пабе… ведь были звоночки, на которые я не обратил пристального внимания, не попытался проанализировать чрезвычайную любопытность дикаря. Без сомнения, Паб смог узнать многое: мы сами показывали свой город и свои достижения, пытаясь впечатлить Урха, чтобы идея стать Русами исходила от них. Несколько лет отсутствия врага, сытая и размеренная жизнь нас расслабили, заставив уверовать, что для нас нет никакой опасности.

Несмотря на солнечные лучи, освещавшие решетку над моей ямой, мне было холодно. Жажда мучила, но найдя влажный участок стены, смог присосаться и получить пару миллилитров воды, давшей ложное ощущение. Наверху снова послышались шаги, я мог поклясться, что это другой человек по его походке. Запрокинув голову, ждал, что над решеткой покажется физиономия. Вместо лица между прутьев решетки невидимка начал просовывать свернутую шкуру, которая полетела вниз. Только я нагнулся, чтобы поднять шкуру, как по голове что-то ощутимо стукнуло. Это оказался мешочек из шкуры с пробкой из дерева: подхватив мешочек, посмотрел вверх. Увидеть, кто мне скинул драгоценную воду и шкуру не удалось: но шаги уходящего человека расслышал.

Возможно, в этом вражеском лагере у меня появился друг: как не казалось невероятной такая мысль, вдохновила она меня не на шутку. Если бы знать кто мне сочувствует и иметь возможность с ним общаться… впервые за двое суток забрезжила надежда освободиться не дожидаясь помощи из Макселя. Оставалось только гадать, кто и почему решил скинуть мне шкуру и воду. Стараясь не пролить ни капли драгоценной жидкости, маленькими глотками напился воды, перекатывая ее во рту, прежде чем пропустить дальше. Про этот трюк читал у Жюля Верна, жители пустынь держат воду во рту несколько минут. При таком подходе, утолить жажду можно меньшим количеством воды.

Воспаленный рот, получив живительную влагу, дал чувство удовлетворения. В самодельном бурдюке около трех литров воды, неизвестно когда еще получу жидкость, содержимое мешочка следует расходовать экономно.

Меня неудержимо клонило ко сну: организм, получив еду и воду, требовал отдыха, чтобы восстановить силы. Сброшенной козьей шкуры не хватало, чтобы завернуться полностью. Положив край шкуры на землю, присел свернувшись калачиком и накрываясь остальной частью. Сквозь сон услышал шум наверху, но двое суток без сна сделали свое дело. Раздираемый любопытством, как ни старался, не смог поднять отяжелевшие веки, проваливаясь в беспокойный сон.

* * *

Тиландер очнулся от холода и застонал, почувствовав, как врезаются в тело верёвки. Прямо перед его глазами стоял небольшой уголок моря, основную его часть прикрывала группа из нескольких скал. Он был привязан веревками к колу, вбитому в песок, вода Средиземного моря доходила до колен. Он не знал, сколько времени находился на импровизированном кресте, но вырубили его ночью, а сейчас, судя по положению солнца на небе, дело шло к полудню.

Тиландер попробовал пошевелить связанными за спиной руками, обхватившими кол: веревка только сильнее стала впиваться в запястья, причиняя острую боль. Ноги тоже были связаны и привязаны к колу, но лодыжки практически не болели, прохладная вода не давала отечь ногам, снимая болевые ощущения. Горло саднило, а во рту ощущение, что неделю не пил воды, находясь в пустыне.

Повернув голову налево, Герман увидел часть каменного дома, в котором ему предлагали предать Макса, переметнувшись к американцам.

«Да какие они американцы…», — он застонал, вспомнив лицо человека, назвавшегося Картером. Самодовольный, уверенный в своей правоте и считавший, что Тиландер побежит к нему по первому зову. Макса он считал братом, никогда в его жизни, с самого детства, к нему никто не относился так уважительно, как Макс. Из речей предателя Паба и этого говнюка Картера можно понять, что Макс жив. Иначе им нет смысла уговаривать Тиландера принять их сторону.

Его пытают, пытаются сломать», — мысль ужасала, он живо представил себе картины средневековых пыток. Лар, миленький, надеюсь, ты сможешь дойти до Макселя, а там есть капитаны Мар и Каа, что смогут привести корабли с подмогой. Но нормально воззвать к Богу ему не дали: со стороны дома Картера появились пятеро здоровяков в сопровождении Паба. Паб, он же, со слов Картера, Пабло Мендоса, остановился в нескольких шагах, отдавая команду. Тиландеру показалось, что в его глазах промелькнуло сожаление, но Паб отвернулся, и его внимание переключилось на воинов.

Двое дикарей, подойдя к нему, начали раскачивать кол и, расшатав, начали тянуть кол вместе с распятым американцем из песка. Но кол сидел глубоко и прочно, еще двое дикарей пришли на помощь соплеменникам и общими усилиями его выдернули из песка. Подняв кол на плечи, его понесли: повиснув на верёвках, Тиландер видел только песок под ногами. Боль от такой переноски усилилась, несколько раз из его уст вырвался глухой стон.

Шли недолго, пройдя буквально сто метров, его поставили вертикально, снова по колено в воде. Один их дикарей поднял валун размером с голову человека и начал вбивать кол в землю. Боль в ногах немного ослабла, когда кол глубоко ушел в песок, и Герман смог опираться ступнями о дно. Дикари загоготали, явно довольные своей работой и его измученным видом. Вся эта перемена места распятия Тиландеру показалась глупой и не имеющей смысла, пока до его ушей не донеслись яростные крики.

Приподняв голову, он увидел всю бухту целиком, а в двухстах метрах, ближе к восточному берегу, беспомощную «Стрелу», застрявшую на мели. Вне досягаемости стрел возле корабля находились три лодки с Урха. Яростные приглушенные крики повторились, и только сейчас Тиландер понял, что идут они с корабля, севшего на мель. Его увидели, распознать американца по цвету кожи можно и на таком расстоянии.

— Тупые садисты, — пробормотал Тиландер, представляя, как морально тяжело смотреть с корабля на него привязанного к колу, — тупые никчемные садисты. — Он уронил голову на грудь и на пару секунд даже отключился. Пришел в себя от воды. Что плеснули ему в лицо, принося мимолетное облегчение. Лизнул губы пересохшим языком: соленая. Но даже этой воде обрадовался, мысленно поблагодарив дикаря, что окатил его водой. Но спустя немного времени Тиландер почувствовал, как соль стягивает кожу лица. К жажде и боли в руках добавилось неприятное ощущение жжения.

Он не знал, сколько раз отключался и сколько времени стоит распятый по колено в воде. Наступил отлив, прилив дойдет ему до груди, если не выше. Мысли американца путались, пару раз промелькнуло сожаление, что не принял предложение ЦРУшников, чтобы, ослабив их внимание, убить обоих. Солнце стояло в зените, и хотя уже ноябрь, оголенные участки кожи жгло довольно сильно. Дикари приволокшие его сюда находились где-то сзади, их непонятная речь доставляло неприятной не меньше, чем само бедственное положение.

В очередной раз Тиландер очнулся от громких криков дикарей: приподняв голову, он увидел, как около десятка дикарей, войдя по пояс в воду, показывают на корабль. Проследив за направлением их рук, американец застонал, дернувшись всем телом: со «Стрелы» спускали импровизированный плот. Только сейчас до него дошло, зачем поменяли местоположение его Голгофы.

Картер верно рассчитал: увидев своего капитана на берегу моря, команда ринется на помощь. Тиландер увидел, как заколыхался на воде самодельный плот, сделанный из деревянных бочек, как одна за другой фигурки людей стали спускаться с корабля в воду.

— Нет, Лар, нет, это самоубийство, — простонал он пересохшими губами, молясь, чтобы Лар передумал. Повернув голову налево, он увидел около двух десятков воинов, спрятавшихся за скалой, что закрывала обзор с моря и полностью прикрывала каменный дом Картера. Еще десяток воинов потрясал копьями в поле зрения Тиландера.

Плот медленно, но, верно, шел к берегу, сопровождаемый вражескими лодками на почтительном расстоянии. Огромную фигуру Лара он узнал сразу, лица остальных размазывались, воспаленные глаза слезились, мешая рассмотреть. Когда до берега оставалось около сорока метров, навстречу плоту полетели копья и стрелы, но воины на плоту прикрылись щитами. Тиландер теперь видел всех, тринадцать человек, бросившихся на смерть ради него. Из-за щитов в сторону берега выстрелил лучник, и рядом с ним в воду плюхнулся раненый дикарь.

Второй залп с берега получился удачнее: Тиландер видел, как в воду с плота упал убитый Рус, а еще двое были ранены. Просто самоубийственный порыв спасти капитана: уже у самого берега, были убиты еще двое Русов: около трех десятков Урха метали копья практически в упор, осмелевшие лодки тоже сократили дистанцию, стреляя со стороны моря.

Когда до берега оставалась несколько метров, огромная фигура Лара, взвилась, делая прыжок. Еще четверо Русов ринулись на берег, поддерживая своего командира. Весь бой проходил в десяти метрах от Тиландера: прыжок и натиск Лара был так стремителен, что дикари попятились. Его меч сверкал, солнечные блики били в глаза американцу, завороженному таким зрелищем. Пятеро воинов отважно вступили в бой с многократно превосходящими силами противника. На минуту у кромки моря слышалось только пыхтенье, крики умирающих и звон металла.

Тиландеру пришлось выворачивать голову вправо до отказа: пятерке отважных Русов удалось потеснить толпу дикарей. Первым упал Гур: копье Урха пробило его насквозь, найдя слабое место в сочленение доспехов. Со стороны каменного дома вступили в бой сидевшие в засаде, окружив Русов. Каждый удар Лара достигал цели: незащищенные доспехами Урха валились на песок, окрашивая его в красный цвет. Еще двое Русов упали, покрытые многочисленными ранами. Оставшийся воин, чьего имени Тиландер не помнил, и Лар встали спина к спине.

На мгновение бой прекратился, слышалось измученное хриплое дыхание. Урха окружили Лара и его напарника: стрелы они не использовали, даже копья кидать перестали. Хотят взять живыми, — мелькнуло в голове Тиландера, на мгновение он встретился со взглядом Лара. «Беги», — прошептал американец, понимая, что Лар обречен. Не выдержав многочисленных ранений, воин, защищавший спину гиганта, упал под восторженные крики Урха. Лар крутился на месте: в одной руке щит, вторая с мечом.

По его ногам вытекая из-под кирасы сбегали струйки крови, с каждой секундой командир армии Русов слабел. Понимали это и Урха не спешившие нападать. Понимал это и Лар, его рука, державшая щит, понемногу клонилась к земле.

— Я иду, Макс Са, — взревел гигант, ринувшись вперед в последний бой. Он успел сделать несколько ударов, даже убил одного, когда на него навалились сзади, сбивая с ног. Тиландер плакал, смелый и отчаянный Лар попал в руки врагов обессилев от потери крови. Но Лар не собирался сдаваться, воины Урха разлетелись в сторону, словно кегли. Пошатываясь, Лар стоял, еле удерживая равновесие. Окровавленной рукой он расстегнул пряжку, и кираса повила на лямке. Наклонившись в сторону, помогая второй рукой, Лар сбросил ненужный доспех. Его поддоспешник был весь в крови, по ногам текли уже несколько потоков.

Урха были впечатлены, они отступали на шаг, как только Лар делал шаг в их сторону. Теперь даже гигант понимал, что его хотят взять живым. Шатаясь, он доковылял до Тиландера, по чьим щекам стекали слезы. Не говоря ни слова Лар нагнулся и ухватил кол за самое основание. Его рывок сотряс кол, заставив Тиландера простонать. Урха, впечатленные этой картиной, подошли еще ближе, ощетинившись копьями.

С диким утробным криком Лар сделал второй рывок, и Тиландер почувствовал, как кол поднимается. Его ноги вышли из воды, и в этот момент перевесив он вместе с колом упал в воду. На мгновение он потерял ориентацию, в легкие успело попасть немного воды. Дикари подхватили его, и вернув в вертикальное положение снова вставили острие кола в ямку.

Тиландер откашлялся, изгоняя воду из легких, и открыл глаза: первое, что поразило его: абсолютная тишина. Максимально прижав подбородок к груди, он увидел Лара, лежавшего ничком наполовину в воде. Легкие волны покачивали тело гиганта, кровь расплывалась по воде. Одного взгляда хватило, чтобы понять: Лар мертв.

Глава 11. Лицом к лицу

Картер пришел в бешенство: выманить оставшихся людей Макса с корабля была его идея, но он не соглашался платить за нее такую дорогую цену: имея десятикратное превосходство над высадившимися на берег Русами, он потерял двенадцать воинов. Да, Русы потеряли на одного больше, но при таком соотношении у него вообще не должно было быть потерь. Он наблюдал за исходом боя с вершины скалы, что прикрывала его дом. Увидев огромную фигуру одного из воинов Русов, послал человека к своим воинам, чтобы гиганта брали живым. Картер не сомневался, что сможет найти подход к сердцу и самолюбию этого воина, который одним своим видов может повергнуть врага в уныние и страх.

Он восхищенно наблюдал, как работает вражеский воин мечом, расчищая пространство вокруг себя, но даже этого гиганта ранили во время обстрела плота стрелами и копьями. В бинокль он отчетливо видел, как по обнаженным ногам воина сбегают струйки крови. Когда истекающий кровью гигант выронил меч из обессилевшей руки и пошатываясь пошел к столбу с распятым американцем, Картер подумал, что это просто сцена прощания. Но его удивлению не было предела, когда этот раненый великан рывком вырвал столб из песка вместе с американцем.

— Ничего себе, — пробормотал он, на секунду убирая бинокль. Когда бинокль вновь сфокусировал картинку, тело вражеского воина лежало ничком в воде, а столб вместе с распятым предателем-американцем устанавливали на прежнее место. Возвращаясь в свою комнату, Картер послал за Мендосой. Испуганные жены смотрели, как молчаливый «сванга» меряет шагами комнату.

— Ты хотел меня видеть, Джон? — Голос Мендосы отвлек Картера от невеселых размышлений: все пошло не так. Американец отказался перейти на их сторону, а каждый убитый воин Макса уносил с собой двоих. И это учитывая, что Русы находились в меньшинстве, и их застигли врасплох.

— Да, Пабло. Корабль теперь наш, его нужно снять с мели. Этого Тиландера пусть снимут с кола и посадят под охрану, пока не образумится. Я все-таки не теряю надежды, что он поймет, на чьей стороне должен быть.

— Хорошо, я сейчас, Джон. — Мендоса вышел из комнаты, чтобы отдать указания. Оставшись один, Картер снова попытался прокрутить в голове, где и когда он просчитался. Его гениальный план по захвату целой империи дал трещину. Макс и Тиландер в его руках, равно как и корабль. Но почему нет ощущения радости? Послышались шаги, это возвращался его напарник по ЦРУ и товарищ по несчастью в этом мире.

— Я все сказал людям, Тиландера отнесут в хижину к шаманке. Там есть охрана, никуда не сбежит. Но насчет корабля, Джон, я бы не торопился.

— Почему?

— У нас нет людей обладающих опытом плавания на таком корабле. Если Тиландер не согласится нам помочь, мы можем просто разбить его рифы или еще сильнее застрять на отмели.

— Ты же видел, он отказался, этот презренный кусок говна, что недостоин называться американцем, — Картер остановился посреди комнаты, — он предпочёл этого русского.

— Они давно вместе, я не рассчитывал, что Тиландер предаст Макса по первому предложению. Возможно, не торопись мы так, обдумав, он бы принял наше предложение.

— Разве не ты говорил, Пабло, что Русы придут за Максом? Разве не ты говорил, что корабль может уйти в море, снявшись с отмели, и тогда нам каюк?

— Я, — спокойно подтвердил Мендоса, не опуская взгляд, — но сейчас корабль у нас, а вероятность того, что Бер выжил, считаю ничтожно малой.

— Опять этот Бер, да кто он такой этот Бер? Он, что, бессмертный, или обладает даром предвидения и может говорить с животными, чтобы управлять ими?

— Скажи, Джон, — вместо ответа задал вопрос Мендоса, — ты видел, как бился Лар, что скажешь о нем?

— Это великий воин, жаль, что он погиб и не сможет быть на нашей стороне, — искренне ответил Картер, на минуту забыв о своем вопросе.

— Так вот, Бер, — Мендоса сделал паузу, — опаснее Лара раза в три, быстрее и смышленее. Лар — это медведь, а Бер — тигр, пантера и лев в одном лице.

— Рад, что нам не придется с ним столкнуться, — пробормотал Картер, усаживаясь на импровизированный стул. Помолчав секунду, он спросил Мендосу:

— Сколько времени пройдет, прежде чем начнутся поиски Макса? Спрашиваю с учетом того, что твой тройной зверь Бер мертв, и поиски начнут просто потому, что корабль не возвращается.