Прометей: Император

— Паб, я должен подумать. И мне надо одеться, не выходить же мне голым.

Пользуясь минуткой, зашептал Беру:

— Как только мы выскочим, ты делаешь дыру в шкурах и уходишь с задней стороны хижины.

— Я не оставлю отца, — вскричал Бер!

— Оставишь! Иначе мы все умрем! Ты должен добраться до Макселя и привести помощь. Если ты не сделаешь этого, умрём мы все. Ты меня понял, Бер?! Это приказ, выполняй приказ, Бер!

— Дай мне умереть с тобой, — взмолился сын!

— Нет, Бер! Я хочу жить, и ты должен жить. Ты выполнишь приказ и освободишь нас.

— А если я не успею, если вас убьют? — слезы моего приемного сына капали мне на руки.

— Если нас убьют, разрешаю тебе мстить до тех пор, пока не насытишься местью.

Секунд на десять повисло молчание. Снаружи стали терять терпение, среди нестройного гула враждебных голосов меня дважды вызывал Паб.

— Я выполню приказ, отец! — хрипло выдавил Бер.

— Молодец сынок! Герман, ты готов?

— Да, Макс, зададим этим сукиным детям жару, — американец выхватил клинок из ножен.

— Бер, ты обязательно доберись до Макселя, беги, не оборачивайся, не вздумай нас спасать. Ты, готов, сын мой?

— Да, отец, — понурив голову Бер подошел к задней стороне хижины.

— Герман, вперед!

Откинув шкуру, прикрывавшую входа хижину, выскочил наружу и на секунду ослеп от света факелов. Не целясь, произвел три выстрела подряд в толпу дикарей. Сзади меня толкнул Тиландер с клинком наперевес выскакивая из хижины.

— Твою мать, — заорал я, кидаясь на дикарей и отчаянно размахивая катаной. Что-то ударило меня сбоку в голову, сбивая с ног. Потные вонючие тела навалились, не давая вздохнуть. Задыхаясь от смрада тел, услышал, как гулко и оглушительно прозвучал выстрел совсем рядом.

Я же расстрелял все три ствола, кто мог стрелять? — мелькнула последняя мысль, прежде чем потерял сознание.

Глава 8. Гуантанамо

Что-то гулко и размеренно отдавалось в голове, причиняя неимоверную боль.

— Кап, кап, кап.

Сделав над собой усилие открыл глаза: первое, что бросилась в глаза — земляная стена. Свет проникал откуда сверху, кряхтя от боли в голове медленно посмотрел наверх. Над головой решетка из связанных между собой стволов молодых деревьев, над головой она примерно в двух метрах. Что это такое, и почему я в этой яме? Сама яма небольшая. Максимум полтора метра в поперечнике.

Память возвращалась нехотя, словно ей было стыдно за меня. Ночь, хижина, звуки боя. Тиландер, Бер — в яме больше никого. Бера я послал за помощью, отвлекая на себя внимание врага. А где Герман? Неужели убит? При мысли, что американец может быть убит, почувствовал, как закипает внутри гнев, заглушая боль в голове.

— Паб, — заорал я, запрокинув голову, — иди сюда, сукин ты сын, подонок, предатель, змея подколодная. — Мои крики остались без ответа, устав кричать, сел, прислонившись к земляной стене.

— Кап-кап-кап, — мерно падают дождевые капли, собираясь на нижней поверхности деревянной решетки. Середина октября, в это время погода в окрестностях Макселя начинала портиться. Судя по свету проникающему сверху сейчас день. А меня вырубили ночью, неплохо я побыл в отключке.

Сидя привалившись к стене, задремал: проснулся от шума шагов наверху.

— Эй, — закричал я, — позови Паба.

На мой крик сверху шлепнулся небольшой кусок мяса, самого человека я так и не увидел. Шаги уходящего человека стихли, и снова воцарилась тишина. Так, надо сосредоточиться: то, что я жив, говорит о многом. Кому-то я нужен живой, непременно живой, иначе уже не увидел бы белый, скорее, сумрачно-серый свет.

Пабу? Зачем? Чего он добивается и на что рассчитывает? Он провел среди нас три месяца, видел, насколько организованы мои воины. «Мои воины», — я заскрипел зубами от злости. Со мной было сорок воинов, двадцать из которых оставались на «Стреле». Сорок отличных, проверенных воинов, прошедших со мной не одну битву. Какова вероятность, что кораблю удалось отбиться? В честном бою, я нисколько не сомневался, что на каждого моего воина нужно пять, чтобы уравнять шансы. Но их захватили врасплох, полдня кормили на убой, показывали стриптиз и ублажали.

Расслабился, я расслабился… Откуда Беру знать про такие хитрости? В каменном веке, если ты сел за один костер и разделил пищу, ты не можешь поднять руку на соседа. Эти подлые методы ведения войны появились значительно позже, во времена развитых цивилизаций. Одновременная атака на хижину и на корабль давала пищу для размышлений. Что это? Задумка, интуиция дикарей или мы настолько поднатаскали Паба, что он стал полководцем с задатками гения? Не зря этот подонок столько ошивался у казарм воинов.

На «Стреле» оставался Лар, почему-то я решил его оставить на корабле, не дав ему сойти на берег. Лар очень ответственно подходил к несению воинской службы, если кто и смог бы организовать отражение атаки, так это он.

Над головой стало темнеть, свет сверху становился тусклее: глухо заурчал живот, напоминая, что я ничего не ел. Но голод можно перетерпеть, пить хотелось значительно сильнее. На дне моей ямы падающие капли мелкого моросящего дождя образовали маленькую лужу размером с тарелку. Вода мутная, но выбирать не приходится. Зачерпнув ладонями, смог сделать два глотка мутной воды отдающей глиной. Есть особо не хотелось, но мне нужны силы. Рано или поздно меня должны поднять наверх, ослабленный я не смогу ничего сделать.

Уже в полутьме нащупал кусок мяса, очищая его от налипшей земли. Прополоскал в небольшой лужице и принялся жевать, стараясь не думать о миллионах бактерий и микроорганизмов в воде и в мясе.

Ночь окончательно вступила в свои права, дождь прекратился, но ни звезд, ни Луны не видно. Иногда порывы ветра доносили отголоски незнакомого языка. Надежда на Лара не оправдалась: сумей от отразить нападение на корабль и высадиться на берег, прошелся бы смертельной машиной по всему племени невзирая на опасность. Значит и его застали врасплох, а шум борьбы со стороны моря, был скорее всего агонией убиваемых людей.

Все тело затекло от неудобной позы: встал и попытался размяться. Поперечник ямы позволял сделать всего полтора шага, прежде чем уткнешься в стену. Размахивая руками, разгонял кровь по телу, чтобы согреться. После мелкого моросящего дождя ночь оказалась холоднее, чем обычно. После десяти минут разминки почувствовал, как холод немного отступает. Но стоило остановиться, как неприятное ощущение, словно скользкий червяк, начинает ползти по телу.

Чтобы не думать о холоде, стал считать, сколько дней пройдет, прежде чем Бер приведет помощь. Если приведет, если успел выбраться из вражеского поселения, если не столкнется с хищниками или с другим племенем. Слишком много «если».

У него было около минуты, чтобы пользуясь суматохой вызванными выстрелами, успеть добежать до леса. Стоп, в что за выстрел я слышал, теряя сознание под навалившимися дикарями? Или это мое больное воображение? Я точно сделал три выстрела, перезарядиться даже не пытался, понимая, что не успею. Выстрел — это мое больное воображение, его просто не могло быть.

Итак, предположим, что Бер благополучно выбрался из поселения и успел скрыться в лесу. Вначале пройдусь по оптимальному сценарию, что все факторы благоприятствуют беглецу.

Допустим, что он оторвался от погони, дикари не особо жалуют ночные приключения, и вряд ли кто-то будет его долго преследовать в ночном лесу. Что сделает Бер, оторвавшись от погони? Для начала он должен определиться в какую сторону ему идти в Максель. Ночь безлунная, ориентиров нет, значит утром Бер по солнцу сориентируется и пустится в путь. По морю от Макселя до поселения Урха около четырехсот километров. По суше, с учетом, что придется огибать рельеф и труднопроходимые места, расстояние увеличится еще на пятьдесят километров. Это примерно десять дней пути для физически подготовленного спортсмена. Но Бер не просто подготовлен, он один из лучших, и на кону жизнь его отца. Рискну предположить, что сын прыгнет выше головы, делая не менее семидесяти километров в день. Это шесть суток до Макселя, быстрее не сможет даже Бер. Меньше суток на сборы и двое суток на кораблях до наших врагов. «Акула» и «Варяг» смогут взять не менее трех сотен воинов, будет, конечно, тесно и невозможно спать, но воины поплывут двое суток даже стоя, чтобы спасти своего Макс Са. От нахлынувших чувств на минуту я даже забыл, где нахожусь. Это самый оптимальный вариант, при котором помощь подоспеет через восемь-девять дней.

Стоп, я даже хлопнул себя по лбу. Беру нужно добраться до Максимена, горняцкого поселка расположенного ровно на полпути от Макселя до племени Урха. Это значит, что на дорогу он потратит трое суток. Если «Варяг» окажется в Максимене, то сутки до Макселя и около трех суток обратно с учетом всех сборов. При таком раскладе помощь подоспеет в течении примерно шести дней, что значительно улучшает мои шансы выжить.

Это оптимальный вариант, слишком хороший, чтобы все могло так удачно сложиться. Теперь попробую пессимистичный сценарий, где задача Бера добраться до Марселя значительно усложнится.

Во программе подготовки в Звездном было два теста: пятнадцать километров за два часа и пятьдесят километров за двенадцать часов. Короткий двухчасовой тест можно сдать, если периодически переходить на бег. Идти со скоростью семь с половиной километров в час не удавалось никому, кроме инструкторов. Второй, длинный тест, когда требовалось пройти за двенадцать часов пятьдесят километров, по нормативам скорости казался проще. Но именно его проваливали чаще всего.

Начинали ходьбу довольно хорошо, но спустя три часа скорость с шести километров в час падала до пяти и ниже. Первый получасовой отдых с приемом пищи делали после четырех часов ходьбы. После отдыха скорость немного возрастала и снова падала уже спустя два часа. Второй получасовой отдых по плану стоял спустя восемь часов с начала движения. И именно этот отдых добивал практически всех: после восьми часов ходьбы в теле накапливалась молочная кислота, а мышцы получали микротравмы. Полный желудок посылал сигнал в мозг, что ему требуется кровь для пищеварения. Мозг, не получая питательных элементов в полном объеме, начинал перераспределять кровь, обескровливая мышцы. Ноги наливались свинцовой тяжестью, каждый шаг давался с усилием.

А последние четыре часа средняя скорость зачастую падала до трех километров в час. Большая часть не сдавших сходила именно на этом отрезке пути. Хотя встречались и такие, что довольно легко могли пройти всю дистанцию, а потом еще шастать по Звездному.

Бер выносливый и крепкий парень в расцвете сил, но есть факторы, на которые невозможно закрыть глаза.

Он не робот, ему надо есть и спать, чтобы двигаться дальше. У него не однодневный переход, после которого можно отлежаться. Он идет не по утоптанной дорожке, а через лесную чащу и острые камни на побережье моря. Ему требуется спать, это минимум шесть часов в сутки, ему придется охотиться, чтобы прокормить себя. Это еще час в сутки. Ему придется огибать препятствия, идти в гору. У него есть риск наткнуться на хищников и на недружелюбное племя. Значит, временами ему придется останавливаться, чтобы провести разведку и определиться с направлением.

Исходя из вышесказанного, реальным является расстояние примерно в тридцать пять-сорок километров в день. На дворе осень, светлое время суток уменьшается с каждым днем. Идти ночью одному по неизвестному маршруту… даже Бер не сможет все предусмотреть. Другой человек в таких условиях, прошел бы не больше тридцати километров в день. Но речь идет о Бере, поэтому буду считать сорок километров с учетом короткого светового дня.

За шесть-семь дней он может дойти до Максимена и попасть туда в момент, когда «Варяг» уже отплыл в Максель.

Бер не станет ждать возвращения корабля в Максимен, это факт. В горняцком поселке около десятка воинов, оставленных для охраны. Вариант первый: он вернется с ними и рабочими, чтобы попытаться освободить меня, и это будет ошибкой. Воинов слишком мало, и на обратный путь уйдет примерно семь дней. В таком случае, через две недели Бер появится здесь с кучкой людей и положит их зря, пытаясь освободить меня.

Вариант второй: не дожидаясь возвращения «Варяга», Бер пойдет дальше по побережью, чтобы перехватить корабль на обратном пути. Но Мар может выбрать маршрут не близко к берегу и просто не заметить Бера. Если такое произойдет, Беру придется топать еще минимум шесть-семь дней, чтобы добраться до Макселя. Итого около двух недель. Ускорив сборы, они смогут появиться здесь примерно на семнадцатый день, если считать с сегодняшнего утра.

Больше двух недель, слишком долгий срок, чтобы за это время от меня не избавились. Каким бы самонадеянным ни был Паб или «сванга», что стоит за всем этим, они должны понимать, что меня хватятся, и помощь придет.

Только окончив все эти расчеты в голове, заметил, как сильно продрог. Что бы Паб не задумал, такое заточение не может продолжаться долго. В конце концов, меня же не захватили, чтобы убить холодом в яме. Имей они такую цель, наверное, отправили бы на тот свет, как Тиландера. Первое время у меня была надежда, что решетка поднимется, и ко мне спустят американца. Теоретически можно предположить, учитывая размер ямы, что Германа содержат в аналогичной яме. Мысль показалась здравой, подняв голову кверху, набрал в легкие воздух:

— Герман! — в ночной тишине звук должен расходиться далеко. После седьмой попытки прекратил звать американца. Если он жив и мог слышать меня, то мои крики не оставил бы без ответа. С молчанием холодной ночи угасла надежда увидеть верного друга, ставшего мне за эти годы родным.

Уснуть при такой холодине было невозможно. Поочередно попрыгал, сделал вертушку руками, чувствуя, как понемногу оживаю. Чтобы не сойти с ума от холода и неизвестности, попытался проанализировать, с какой целью меня держат в яме.

После памятного террористического акта 11 сентября 2001 г., американцы стали ловить всех, кто, по их мнению, был причастен к атаке на башни близнецы. Но оказалось, что террористы не идут на контакт, а законопослушные американцы не имеют права их пытать на территории США.

И тогда американцы поступили очень умно: арендовали на Кубе землю, где развернули печально известную тюрьму Гуантанамо, находящуюся под юрисдикцией ФБР и ЦРУ и не подпадающую под действие американских законов. Вот где по-настоящему развернулись спецслужбы Штатов, изощряясь в самых мерзких пытках. Тюрьма была секретная, но, тем не менее, некоторые видеоматериалы и документы попадали в руки правозащитников.

Еще в Звездном мне довелось посмотреть документальный фильм снятый правозащитниками. Одной из знаменитых пыток Гуантанамо была полная изоляция. Задержанного помещали в камеру, где он не видел ни соседей, ни надзирателей. Его кормили, чтобы не умер с голода, но на протяжении долгого времени с ним никто не разговаривал. Спустя какое-то время задержанного доставляли в комнату, где находился молчаливый следователь, но шла видеозапись. Впервые за долгое время увидев живого человека, некоторые подозреваемые сами начинали говорить обо всем, зачастую беря на себя любые обвинения лишь бы снова не испытать одиночество.

Тогда, при просмотре этого фильма, я не мог поверить, что матёрые террористы начинали сами говорить, боясь повторной изоляции. Проведя сутки (небо над головой начало светлеть) я сам был готов на что угодно, лишь бы не видеть сырых молчаливых стен своей ямы.

— Гуантанамо, — прошептал я, прислонившись лбом к влажной холодной земляной стене, — вот как ты ломаешь людей.

* * *

Начало атаки на хижину, где спал Макс и на стоявший на рейде корабль получилось практически синхронным. После второго крика совы Мендоса еще раз предупредил Умра и его «бешенных», что хижину нельзя атаковать. Указание «сванга» было законом, и «бешенные» понимали, что за нарушение их жестоко накажут. Находясь в пятидесяти метрах от хижины, они видели, что всего трое часовых на ногах: двое охраняли хижину, еще один сидел у потухшего огня, охраняя сон спящих рядом людей.

Количество врагов Умр видел еще днем, когда, смешавшись среди зевак внимательно осматривал тех, кого предстояло убить. На его взгляд, это были обычные воины, «бешенные» должны успеть разобраться с ними, прежде чем они проснутся. С третьим криком совы его воины, хорошо владевшие луком, выпустили по несколько стрел в каждого часового. Воины у хижины погибли мгновенно, сидевший у костра вскочил, хотя был утыкан стрелами. Он успел что-то прохрипеть, и спящие начали подниматься.

Бешенные обрушились на врага превосходящими силами, застав половину Русов еще в горизонтальном положении. Умр не мог поверить, что один за другим его воины падали, но и враг нес потери, со стороны поселения бежали воины Урха оставленные для удара в спину. Оказавшись меж двух огней, неприятель не дрогнул и продолжал драться с отчаянной яростью, не произнося ни слова. Стонали и кричали его воины, враг умирал молча, сражаясь из последних сил. Умру впервые стало страшно: если застигнутые врасплох, эти враги сражались так яростно, что бы случилось, сойдись они в схватке в полной готовности?

Но чудес не бывает, упал сраженный стрелами последний из врагов, и на мгновение воцарилась тишина. Сванг Паб вышел вперед и закричал врагам в хижине на неизвестном языке. Умр нетерпеливо сжимал в руке копье, от его бешенных не осталось и половины. А ведь раньше они с лёгкостью убивали врагов практически не неся потерь. Он еле сдерживался, чтобы не ворваться и не убить оставшихся в хижине врагов.

Но ему не пришлось этого делать: двое мужчин из хижины выскочили наружу. Внезапно стало светло, словно днем, а секунду спустя Умр понял, что у чужих сванга тоже есть Страшный Шум. В его груди стало тепло, а копье вывалилось из ослабевших рук: так и не успев убить чужих сванга за своих бешенных, Умр отправился ТУДА, ГДЕ ВСЕГДА УДАЧНАЯ ОХОТА.

Глава 9. Холодная осень

— Он убил Умра, больше половины бешеных и пятеро «морских котиков» погибли, а проклятый корабль сел на мель и не собирается сдаваться, — Картер бушевал, опрокидывая жен и детей попадавшихся на пути. Мендоса знал, что в такие минуты его напарник по прежней работы практически невменяем. Он молча смотрел за мечущимся соратником, дожидаясь, пока тот успокоится. Несколько минут спустя Картер успокоился, остановившись перед Мендосой, спросил без обиняков:

— Я провалил операцию? — на этот вопрос следовало отвечать осторожно. Сглотнув, мексиканец сделал попытку сгладить горькое послевкусие Пирровой победы:

— Операция не провалена, твоя тактика сработала, просто мы не достигли всех целей.

Картер кивнул: продолжай.

Осторожно, подбирая слова, Мендоса начал перечислять достигнутое:

— Ты захватил Макса и нашего соотечественника, к сожалению, отказавшегося примкнуть к нам. Воины Русы из числа тех, что высадились на берег, перебиты. Бежать удалось лишь одному.

— Я попал в него, — перебил его Картер, — ты сам видел утром следы крови. С такой кровопотерей долго не живут.

— Это Бер, — просто ответил Мендоса.

— Что Бер? — не понял Картер.

— Бер сын, думаю, приемный сын Макса, не считая того, что он лучший воин Русов и начальник их отборных воинов. Бер равен любым пятерым самым сильным и лучшим воинам любого племени.

— Ты хочешь сказать, что этот Бер стоит пятерых бешенных? — недоверчиво переспросил Картер, усаживаясь на обрубок дерева заменявший стул.

— Да, я осмотрел трупы, Бера среди них нет, — Мендоса взял с импровизированного стола кусок мяса и начал жевать.

— Хорош сын, бросил отца в плену, даже если он приемный сын, — фыркнул Картер.

— Не скажи, Джон. Если Бер ушел, на то были причины. А уйти он мог только в одном случае — если ему приказал Макс. Это говорит о том, что Макс отправил его за подмогой, и нам очень скоро придется искать нору, чтобы спрятаться от разъяренных Русов.

— Пабло, ради Пресвятой Девы Марии, не надо сгущать краски, возвеличивая врагов. Этот твой хваленный Бер получил пулю калибра 5.56, отбегался твой супермен. Даже если не умрет от кровопотери, как он минует медвежью долину? Сейчас середина октября, медведи еще не в спячке, но и не такие добродушные, как летом.

Медвежья долина располагалась в дне ходьбы на запад, примыкая к небольшой речушке, впадавшей в море. Такой концентрации медведей на ограниченном участке долины, где по берегу реки рос густой лес, Мендоса никогда не видел даже по телевизору. Дважды еще много лет назад они предприняли попытку пройти туда по берегу моря. И оба раза им пришлось вернуться назад, потеряв воинов.

— Да, ее трудно будет пройти, но это Бер, — упрямо повторил Мендоса, вызвав у Картера кратковременную вспышку гнева.

Успокоившись, Картер снова присел:

— Что нам делать с кораблем?

Вопрос далеко не праздный: атака на корабль не получилась столь результативной. Поначалу все шло отлично, старший из «морских котиков» Шем смог взобраться на корабль и убить задремавшего вахтенного. Оставшиеся восемь человек тоже поднялись наверх: прямо на палубе спало около десятка воинов, еще столько же и одна рука матросов спали внизу. Численность «котикам» была известна со слов «сванга» Паба, который вернулся с этим деревянным чудовищем. По знаку Шема вооруженные короткими ножами «котики» бросились на спящих. Предсмертные крики и шум разбудили оставшегося десятого воина, который и поднял тревогу. Его убили, как и еще троих, что выскакивали из глубин деревянного чудовища.

Но на этом везение «котиков» закончилось: следующий воин оказался просто огромного роста и едва показавшись наверху своим длинным ножом убил двоих. За ним наверх выскочили другие воины. Оказавшись перед лицом врага, «котики» приняли единственное верное решение:, стали прыгать в воду, оставив пятерых товарищей умирать на проклятом деревянном чудовище.

Уже находясь в воде они видели, как вырастают белые крылья у чудовища, он спешил на помощь сражающимся на берегу. К несчастью для Лара и к счастью для Урха шлюпки были на берегу, как и сам Тиландер. Первым убитым оказался помощник Лара, задремавший во время вахты. Еще двое убитых на палубе были матросами. Не имея на борту шлюпки и не умея плавать, Русы снялись с якоря, чтобы вплотную подойти к берегу. Не умея управлять кораблем, Лар совершил фатальную ошибку, и «Стрелу» начало относить в море.

У входа в бухту с ближе к восточной стороне во время сильного отлива обнажалась песчаная отмель, «Стрела» села на мель, оказавшись в плену у моря.

Ситуация сложилась патовая: Урха кружили возле корабля, обстреливая команду из луков и не решаясь пойти на штурм. Лар и оставшаяся команда не могли снять корабль с мели или преодолеть водное пространство, потому что попадали под обстрел. У Картера были две автоматические винтовки, но патронов оставалось всего семь. Стрелять с берега — далековато, стрелять с неустойчивой лодки — высока вероятность промазать. Всю ночь и половину дня продолжалась бессмысленная водная осада корабля с остатками команды.

Из всей команды плавать умели только Лар и оставшиеся в живых двое матросов. Но проплыть более двухсот метров под обстрелом, когда Урха крутились неподалеку на легких лодках, было безумием. Лара, пытавшегося вплавь преодолеть это расстояние, удерживали силой. Когда рассвело, и на берегу стали видны трупы Русов, команда поникла духом, понимая, что речь уже идет не о спасении Великого Духа Макс Са.

Из выживших на корабле воинов остался всего один толковый лучник: ведя прицельный огонь, он уже успел убить троих Урха, и те увеличили дистанцию, тратить стрелы на таком расстоянии было глупо, вероятность попадания слишком мала.

— Пабло, ты говорил, что наш соотечественник не согласится предать Макса. Но почему? Почему он готов предать наши идеалы и не согласен предать русского?

— Джон, у них дружеские отношения, и, как я понял, они вместе очень давно.

— Тебе удалось развязать ему язык? Как он сюда попал? Почему не хочет быть с нами?

— Нет, Джон, он молчит.

— Где он сейчас?

— Стоит привязанный к колу по пояс в воде. Боюсь, Джон, что ни он, ни Макс не перенесут долго таких условий.

— Не умрут, если выжили здесь так долго. Этого предателя американских идеалов видно с корабля?