Прометей: Император

— Лиа, пойдешь со мной в баню и приготовь комнату, — девушка зарделась от радости и умчалась в комнату.

Пока баня растапливалась, Нел наскоро собрала поесть. Помня, что мне предстоит париться, на еду не налегал, ограничившись легким перекусом. Настроение у моих «банщиц» слегка пропало, когда Лиа вместе со мной переступила порог. Но окончательно их добила Нел, присоединившаяся к нашей помывке через полчаса. Спустя час мы все вместе сидели и пили чай. Старшие завистливыми взглядами проводили Лию, смущавшуюся от внимания, что внимание выпало ей. Но усталость взяла свое: едва мы уединились в спальне, как меня победил сон. Так и заснул, обнимая молодую жену, чье сердцебиение ощущал физически.

С наступлением холодов, хотя после российских морозов в моем старом мире холодами такое назвать трудно, большинство работ затихло. Добычу железной руды и доставку ее из Портбоу приостановили: в Средиземном море разыгрались шторма. Горняки из Максимена тоже вернулись в Максель, чтобы с весной снова начать работу. Но до весны нужно улучшить имеющийся порох и сделать еще: скальный массив был большим.

Несколько хижин в Портбоу приросли еще десятком новых, и порядка двадцати рудокопов изъявили желание остаться там на зимовку. Среди рудокопов выделялся Зарг, его никто не назначал старшим, но его сила и авторитет были незыблемы. После того, как «Варяг» вернулся с последней партией руды, и собирался обратно за рабочими, ко мне явился приплывший на корабле Зарг. Немного смущаясь и глядя в землю старшина рудокопов попросил разрешения оставить его людей и их семьи в Портбоу. Это настолько соответствовало моим планам, что даже улыбнулся:

— Хорошо, Зарг. Что вам нужно для зимовки? Шкуры, еда, оружие? Ты все можешь получить у Сурпа.

Немного подумав, Зарг попросил луки, стрелы и около десятка выделанных шкур. Отправил его с одним из воинов охраны дворца к Сурпу, который с недавних пор заведовал всеми складскими помещениями. Сурп был из первого потока, окончившего высшую школу под руководством Сед, и даже какое-то время ходивший в «университет». Этого парня я принял по рекомендации Сед, хвалившей его за математические способности. Я ожидал увидеть парня научившегося считать и вычитать, но он первым из аборигенов освоил таблицу умножения. Для своего времени Сурп оказался Евклидом и Пифагором. Сед распирало от гордости за ученика: когда Сурп написал на песке формулу определения площади квадрата и круга, я чуть не выпал в осадок. Это случилось еще до моей последней поездки к Урха, с тех пор я его не видел.

Через полчаса Зарг вернулся с нагруженный как верблюд Сурпом.

— Макс Са, если этим бездельникам раздавать оружие и шкуры, мы скоро будем иметь пустые склады, — нисколько не стесняясь заявил Сурп, едва приблизился ко мне. Я сам настоял на том, чтобы Сурп тщательно берег содержимое складов и говорил мне все открыто и без обиняков.

— Зима на носу, люди займутся охотой, и появится много шкур. А мастерская Гау луки делает регулярно и исправно, хватить прибедняться, — остановил возмущение завскладом. — Зарг, возвращайся в Портбоу, и устраивайтесь на зимовку, скажешь Мару, чтобы пришел ко мне, как только дойдешь до порта.

— Хорошо, Великий Дух Макс Са, — Зарг ушел, оставив возмущенного Сурпа со мной.

— Макс Са, они все равно будут охотиться и смогут сами добыть шкуры, еще он и лучшие шкуры хочет, — недовольно прокомментировал действия рудокопа мой завсклад.

— Ничего, Сурп, они добывают железную руду, а это важнее шкур. Как у нас дела с запасами на складах?

Этого вопроса Сурп словно ждал: в его голове таилось количество всего, что находилось на складах. Я с изумлением смотрел на парня, перечислявшего разные наименования запасов. Сурп помнил точную цифру и даже отличия некоторых характеристик. Так, например, говоря о копьях, он отдельно указал количество копий с бронзовыми и железными наконечниками. То же самое касалось и шкур: назвал не общее количество, а по конкретным животным. Парень действительно был находкой, а самое главное, душой болел за сохранность вещей.

После ухода Сурпа я подумал: а не сделать ли поселок горняков Максимен нормальным постоянным городком для проживания? Там в дальнейшем, после окончания работ по углю, могли бы жить охотники и рыбаки. Единственная проблема — расстояние: в Портбоу и Максимен мы попадали только по морю. Расстояния были слишком велики, чтобы за дневной переход попасть туда по суше. А рисковать людьми, когда ночью они могли наткнуться на хищников или недружелюбное племя, я не хотел. В голову пришла одна идея, позвал воина, чтобы сходил за Тиландером. Американец давал хорошие решения, порой, даже лучше, чем я смог бы додуматься.

Когда Тиландер пришел, мы уже садились обедать всей семьей.

— Проходи, Герман, ты вовремя.

— Да я не голоден, — пытался запротестовать американец, но Нел силком усадила его рядом со мной.

— Поедим, а потом поговорим, есть одна идея.

После обеда, Миха торопливо пошел к выходу, но я его остановил:

— Миха, ты мне нужен.

— Хорошо, отец, — он повесил пояс с катаной на самодельный крючок на стене. Нел и Сед убирали со стола, Алолихеп повела детей во двор, Лиа не обедала с нами, ей нездоровилось.

— Герман, у нас налажен морской путь в Портбоу и Максимен, но нет сухопутных маршрутов. А государство только тогда является государством, когда сухопутные дороги связывают все населенные пункты между собой.

— Ты хочешь построить дороги до Портбоу и Максимена? Но это большие расстояния, мы в самом Макселе еле справились, — в голосе собеседника слышалось сомнение.

— А что скажешь ты, Миха? — сын вздрогнул от вопроса, немного подумав, неуверенно спросил:

— На это уйдет много времени, может, лучше на кораблях доставлять руду и уголь?

— Мы так и делаем, но корабли зависят от ветра, штормов и других факторов. Связать населенные пункты по суше нужно, и вот что я об этом думаю. — Я взял набросок, что сделал, пока ждал американца.

— Мы не будем строить дороги и мостить их камнем сразу. Это титанический труд, на который у нас уйдут годы. От Макселя до Портбоу, — я посмотрел свои записи, — примерно двести пятьдесят километров. А до Максимена — сто семьдесят и триста семьдесят до поселения Урха.

— Дорога от нас до этих ублюдков? — не выдержал Тиландер.

— В скором времени, они будут частью нашего народа, не их вина, что подонок Картер замыслил такую подлость. Так вот, моя идея состоит в том, чтобы для начала проложить пешеходные тропы. На расстоянии дневного перехода мы поставим форты, где путники будут в безопасности в ночное время суток. Переждав ночь в таком форте, утром они смогут идти дальше. И так до следующего форта, пока не дойдут до конечной цели путешествия.

Я оглядел собеседников, чтобы понять, дошел ли до них смысл моей идеи. Нечто подобное уже делали в моей истории, когда турки-сельджуки образовали свою империю. Они строили караван-сараи на расстоянии дневного перехода, это сильно способствовало развитию торговли и перемещению людей на дальние расстояния.

— А там будут воины? — Миха первым задал вопрос.

— Не думаю, что в первое время они там нужны, им придется просто месяцами сидеть, ожидая редких групп путешественников.

— А что помешает дикарям обосноваться там, если в фортах не будет гарнизона? — включился в обсуждение Тиландер.

— Хитрая дверь. Мы сделаем высокий и неприступный форт, внутрь которого можно попасть только по одному пути. И нужно придумать такую уловку, чтобы ее знали наши люди, но не могли догадаться дикари. И именно в этом я сильно рассчитываю на тебя, Герман.

— Я понял, поразмыслю над этим вопросом. А сколько планируется фортов, на каком расстоянии?

— Это тоже вопрос, требующий обсуждения, — я снова взглянул в записи, — до Портбоу двести пятьдесят километров, потребуется минимум четыре форта. Первый на расстоянии пятидесяти километров от Макселя, последний — за пятьдесят километров до Портбоу. Пятьдесят километров — то расстояние, что сумеет пройти пешеход с учетом возможных непредвиденных задержек. Это не будут большие форты, скорее, небольшие и неприступные, с максимальной вместимостью на двадцать человек. Если группа путешественников будет больше, вряд ли кто-то рискнёт напасть на них. А для небольших групп форт станет крепостью, где можно отбиться от превосходящих сил противника.

— Когда начнем строить? — Тиландер вопросы задавал только, по существу.

— Думаю, с наступлением весны. Сегодня приходил Занг, староста рудокопов. Они изъявили желание зимовать в Портбоу, и я согласился — нельзя оставлять это место. Еще Александров говорил, что Пиренеи — сокровищница полезных ископаемых. С освоением сухопутного пути и строительством фортов Портбоу станет нашим крайним рубежом на юге. Со временем поставим там небольшой гарнизон. И также поступим вначале с Максименом, а если суждено, и с поселением Урха.

Миха слушал внимательно, я специально привлекал его к обсуждению вопросов, чтобы он привыкал принимать решения, набирался опыта. Генетика хорошо, но не стоило забывать, что его мать первобытная кроманьонка. Если со мной что-то случится, Миха должен продолжить мое дело как первенец и наследник. Возглавив операцию по моему спасению, сын доказал, что может руководствоваться головой, а не эмоциями. Мал, вот кто у меня вызывал определенное беспокойство: такой-же импульсивный, как и Миа. Утешало одно, второго сына власть не притягивала: пару раз привлекая его к определённым вопросам, убедился, что на уме у него одни сражения и завоевания. Если бы он возглавил операцию по моему спасению, от Урха остались бы только воспоминания и скелеты.

— Макс, тут такое дело, — Тиландер замялся, — я хотел весной закончить строительство клиппера, но, думаю, корабль может подождать, — закончил он фразу, неверно истолковав мой взгляд.

— Герман, твоя задача сделать такое приспособление, чтобы посторонние не могли попасть в форт. А строить будет бригада Аламина вместе с лесорубами, они заготовили дров и досок на несколько лет работы. Ты же после первого форта спокойно займёшься своей «Катти Сарк».

Я специально упомянул название, что американец собирался дать своему клипперу, напоминая, что обещание в силе. Тиландер просиял, услышав, что планы по строительству парусника в силе.

— Я решу вопрос с входом для наших, чтобы чужие не могли попасть в форт, — уверенно пообещал американец с блуждающей улыбкой на лице.

— Если успеешь построить клиппер до осени, я хотел бы на нем проведать все наши колонии и заодно посетить Плаж.

Мой вопрос заставил Тиландера задуматься:

— Это реально, корпус и мачты у меня готовы. Осталось дошить паруса и решить вопрос с такелажем. Но над этим люди тоже работают. Думаю, что смогу спустить его на воду для мореходных испытаний ближе к середине лета.

Оставшись один, долго сидел над листами папируса, делая пометки. Время безжалостно летит, неизвестно сколько я ещё протяну, оставаясь дееспособным. Нужно укреплять преемственность власти, возобновить регулярный призыв мужского населения. Мы понесли большие потери, требуется восстановить и увеличить численность армии и решить вопрос с частичным расселением людей из Макселя: большая скученность людей могла привести к эпидемии. Уже случилось несколько вспышек кишечных расстройств, и это несмотря на все меры по гигиене.

Институт религии заработал в полную силу: пока что священнослужители служили мне подмогой. Но не исключено, что после моей смерти, они захотят играть большую роль в жизни Русов. Пора предусмотреть варианты, ограничивающие их власть и возможность вмешиваться в государственные дела. Как говорилось в истории моей земли: «Богу — богово. Кесарю — кесарево». После смерти Лара формально начальником армии стал Гор, но Мал признавал его как командира, скрепя сердце. И Гор, не рискуя связываться со мной, терпел выходки моего сына. Этот вопрос тоже нельзя откладывать в долгий ящик. Весной нужно отправить десяток семей к Пабло, и постепенно вводить племя Урха в Русы. Дел много, это на первый взгляд легко королям, у них столько подданных. В реальности, большинство дел требовало моего внимания или участия.

«Император дикарей», — хмыкнул я, вспомнив как меня этим титулом наградил покойный Картер, несомненно, талантливый сукин сын.

Глава 20. Рождественский гусь

Прошло три недели после моего освобождения из плена и возвращения домой. Уже наступила середина декабря, небо висело низко, нахмурившись свинцовыми тучами. Снег не выпал, вне помещений было холодновато, по ощущениям — не больше семи градусов тепла. В Макселе в моду стали входить мужские брюки из выделанной кожи. Изделия получались топорные, но главную цель, защиту от переохлаждения, они выполняли.

У местного кожевенника, занимавшегося пошивом одежды из шкур, появились конкуренты. Сразу в двух местах открылись «цеха» по переработке шкур и изготовлению одежды. Я смотрел на это весьма положительно, не облагая открываемые производства налогом. Один из подмастерьев Лайтфута тоже решил основать собственную кузницу, доведя численность кузниц до трех. Но оружие изготавливалось только на кузнице Лайтфута. У нас даже состоялся по этому поводу обстоятельный разговор, когда Лайтфут пришел жаловаться на своего подмастерья, решившего основать собственное дело два года назад. После моих раскладок, что домны есть только у него, а оружие можно делать только по разрешению Императорского двора, американец успокоился и повеселел. Подмастерье по имени Эшк, открывший свою кузницу ещё два года назад, перебивался случайными заказами. В основном, его клиентами были местные жители, которым он ковал небольшие хозяйственные ножи и прочие мелочи. Расплачивались с ним продуктами, с голоду Эшк не умирал. Теперь второй обученный подмастерье, решил попробовать счастья, даже видя, что Эшк еле сводит концы с концами.

Я понимал, что не получится все время держать людей на положении рабского труда, оплачивая едой их работу. В свое время слишком поспешил, попробовав заменить натуральный обмен денежными расчетами. Деньги не прижились, потому что не появились еще ремесленники, производящих товары. Еще пара лет такого развития, и сама ситуация потребует ввести в обращение эквивалент стоимости труда или товара. Введенные в прошлый раз деньги вернулись в казну и лежали на складе, ожидая своего часа.

Я ожидал прихода Лайтфута, пришло время улучшать полученный в прошлом году порох и заняться его производством в достаточном количестве. Порох мне требовался, чтобы взорвать скальные плиты, что не давали доступа к залежам угля. До его военного применения пройдет немало времени, в ближайшем будущем нет возможности создать огнестрел, хотя Лайтфут заикался о примитивных пушках, стреляющих каменными ядрами. Такие ядра эффективны против плотного строя наступающих или при стрельбе по городским стенам. Но в ситуации, когда бой скоротечен, и противник атакует разрозненной толпой, эффект больше будет от самого звука выстрела, чем от ядра. Стрелять картечью, выкашивая по несколько противников сразу, куда не шло. Словом, идея отлить пушку, стреляющую каменным ядром, меня не вдохновила. Но я не отказался полностью от этой идеи, спрятав ее глубоко в своей подкорке.

Меня больше интересовали ручные гранаты или бомбочки. Применение такого оружия не требовало тягловой силы, и при должном умении ручные бомбочки могли решить исход любой битвы уже в самом начале. Но первостепенной задачей являлся подрыв скального массива: если сможем получать порох приемлемого качества, в дальнейшем можно подумать и о его военном применении.

Лайтфут, постоянно находясь на солнце и возле печи, обгорел, превратившись практически в настоящего африканского кроманьонца. Закутанный в шкуру, он ввалился в комнату, сопровождаемый Не.

— Добрый день, сэр, то есть Макс! — В отличие от Тиландера, он так и не смог до конца побороть уставную зависимость от старшего по званию. Сотню раз говорил ему не называть меня сэром, но Лайтфут постоянно забывал.

— Рад тебя видеть, голоден? Нел сварила отличный суп, может поешь?

— Нет, спасибо, только от стола, — вежливо отказался американец, скидывая огромную шкуру на пол. Во дворце были сложены три пристенные печи, точнее, гибрид между печью и камином. Мои жены по очереди кололи дрова, обеспечивая внутри дворца температуру на уровне двадцати градусов по ощущениям.

— Жарко у вас, — покрутил головой Лайтфут, оглядываясь.

— Уильям, пора вновь заняться порохом, — не стал я ходить вокруг да около, — весной мне нужно не меньше ста килограммов хорошего пороха.

— Будем лить пушку? — обрадовался американец, вскакивая с места.

— Не сейчас, — остудил я его пыл, и видя, как настроение покидает Лайтфута, поспешно добавил, — но в планах есть и пушки. Для нас в данный момент важнее изготовить порох в достаточном количестве, чтобы взорвать скалы над залежами каменного угля. Добывать его шахтным способом опасно, уже погиб горняк, а без угля мы как без рук.

— Да, не будет угля, не будет кокса, а следовательно, и получение чугуна и стали невозможно, — согласился американец, усаживаясь на свое место. — Я с завтрашнего дня займусь порохом, селитра должна быть готова, селитряные ямы уже второй год стоят. Что касается серы, весь год я снимал верхний слой расплавленного чугуна с желтоватой пленкой. И то, что мы выкидывали раньше, тоже добавлял в горку серы. Думаю, там на пару ведер серы наберется.

— Хорошо, Уильям, пропорции нам известны, Александров расписал все конкретно. А то, что он у нас горит, а не взрывается — так это из-за доступа кислорода. Как только порох окажется в закрытом сосуде, горшке, бочонке, он будет взрываться. В любом случае, поэкспериментируем, добьемся оптимального результата.

Мы еще посидели полчаса, обговаривая детали предстоящей работы. Была у меня одна задумка, виденная в одном из боевиков. Там главный герой добавлял алюминиевый порошок в готовый порох для усиления эффекта взрыва. Алюминий у нас имелся в солидном количестве. Моя спасательная капсула, отбуксированная из Плажа в Максель последним рейсом, частично состояла из алюминия. Точнее, один ее слой, располагавшийся после защитного керамического слоя, был алюминиевым.

Все это я узнал от Александрова, когда доставил капсулу в Максель. Ученый буквально прыгал вокруг капсулы, перечисляя металлы, что использованы в ее строительстве. Взяв себе в напарники несколько человек, ученый провел немало дней рядом с капсулой, прежде чем смог снять верхний керамический слой и добраться до алюминия. Алюминий, как объяснял мне Александров, очень устойчив к воздействию космических факторов, кроме того, он крайне легкий. Именно поэтому основная часть капсулы делается из него. Есть еще внутренний защитный слой из кевлароподобной ткани, с металлическим каркасом, к которому крепятся кресла и оборудование.

Когда Александрову удалось снять алюминий и показать мне толщину профиля, я выпал в осадок: алюминиевые листы были не толще трех миллиметров. Из одного куска алюминия мы сделали ложки, остальной запас хранился на складе. А вот состав стали ребер жесткости спасательной капсулы остался неизвестен. Все попытки Лайтфута расплавить каркас не дали положительного результата: наши домны не были способны дать необходимую температуру. Метал слегка менял цвет, но стоило его вытащить из домны, практически сразу остывал, становясь нековким.

В любом случае, металл тоже хранился на складе до лучших времен. Получить порошок из алюминия не составит труда: в окрестностях Макселя встречалось много абразивных камней с разной степенью зернистости. Алюминий металл пластичный, стоит использовать абразив, и необходимое количество порошка поступит в мое распоряжение. Поймал себя на мысли, что пора пару дней уделить записям Александрова: может среди рукописей найдется то, что нам необходимо. Последние три года жизни ученый посвятил конспектированию своих знаний. Александров был настоящим ученым эпохи СССР, а не липовым «академиком», такие тоже появились в последнее время после развала Союза.

Прошло ещё десять дней, когда внезапно заявился Тиландер со свертком в руках.

— С Рождеством, Макс, — поздравил меня американец, едва переступив порог. Рождество было праздником, который американцы свято чтили. Был еще День Благодарения, выпадавший на четвертый четверг ноября. На этот праздник американцы традиционно готовят индейку, но таких птиц мы здесь не видели, и праздник постепенно стал забываться. В этом году оба американца обошлись простыми поздравлениями без застолья. Но сейчас лицо Тиландера сияло, словно начищенный пятак.

— Рождественский гусь, — торжественно провозгласил он, разворачивая кусок ткани. На мой взгляд, тушка немного худовата и скорее подходила под определение «умирающий от старости гусь», но некрасиво смотреть даренному гусю в тельце.

— Спасибо, но откуда? — Сколько мы не старались найти птицу для одомашнивания, до сих пор попытки были бесплодны.

— Большая стая приводнилась на наше искусственное озеро, не меньше пары сотен птиц, — Тиландер скинул малахай из шкуры оленя, проходя в комнату.

— Они и сейчас там?

— Да, отдыхают после перелета уже пару часов, а что? — Тиландер уставился на меня.

— Герман, это наш шанс, нужно поймать птиц, чтобы мы могли разводить их прямо здесь. Гуси нетребовательны и практически круглый год едят траву.

— Они же улетят, не останутся, — Тиландер не понимал охватившее меня возбуждение.

— Можно остригать им крылья или ломать их, чтобы они не могли летать. И у нас будет собственный птичник, это же разнообразие в еде. Пошли посмотрим, пока Нел будет готовить гуся.

Мы накинули верхнюю одежду из шкур и зашагали к озеру, вокруг которого собралась уже толпа, пытаясь достать из луков ближайших птиц. Гуси совершенно без страха плавали в озере, периодически опуская голову под воду. Некоторые птицы даже ныряли в поисках еды.

Тиландер не ошибся, на мой взгляд здесь больше пары сотен гусей. Часть птиц была серого цвета, среди них выделялись серые с белыми подпалинами на брюхе. Периодически один или два гуся начинали махать крыльями, скользя по воде и призывно гогоча. Но основная масса птиц не реагировала, и огромная стая успокаивалась, сбившись в кучу. Солнце еле видным пятном сквозь мрачное небо находилось у самого горизонта. Еще час, и на землю опустится ночь.

— Герман, как думаешь, полетят гуси ночью?

— Я не знаю, Макс, никогда не обращал внимание на такие вещи.

— Будь ночь звездная, то, скорее всего, полетели бы, — предположил я, вглядываясь в серое небо, — но звезд и Луны не видно, а им как-то нужно ориентироваться на юг. Думаю, они останутся ночевать, а значит у нас есть шанс.

— И как их поймать? Они в воде, стрелы до них не достают, — Тиландер рассматривал мою идею насчет приручения гусей как несерьезную.

— Мы ночью подкрадемся на лодках с двух сторон и накинем на них сети, хотя бы несколько гусей мы сможем поймать таким образом. А дальше уже дело техники, нужно будет приручить их подкармливая, лишив возможности улететь.

Чтобы гусей не спугнули раньше времени, отогнали людей от озера, запретив приближаться к воде. Для охоты на гусей отобрал около десятка лучших рыбаков, заставив их перенести легкие речные плоскодонки с Роны на озеро. Бер загорелся, услышав про ночную охоту на птиц. Уже стемнело, но еще слишком рано, птицы не спали, периодически слышалось гоготанье.

— Птицы ночью видят плохо, но слух у них отличный. Ваша задача — бесшумно подплыть с разных сторон и накинуть на них сеть, словно вы ловите рыбу. Затем, не теряя времени, нужно затянуть сеть, чтобы гуси не могли освободиться. Каждую пойманную птицу связываете и кладете в лодку, связываете крылья между собой, а не ноги.

Я трижды повторил инструктаж, чтобы быть уверенным, что меня поняли. Мы ждали еще несколько часов, пока над озером не установилась мертвая тишина. С трех сторон три бригады спустили плоскодонки на воду и неслышно погребли к центру озера. Оставшись на берегу, я с замиранием сердца ждал, когда ночную тишину разорвут возмущенные крики гусей. Когда американец принес гуся, моя первая мысль была даже не о мясе. Я представил себе омлет, от которого легкой струйкой поднимается пар. Желудок заурчал, реагируя на импульс мозга, сигнализируя о готовности расправиться с омлетом.

Пять минут показались вечностью, пока тишина не взорвалась криками и хлопаньем крыльев. Почти одновременно послышались и крики моих «гуселовов»:

— Держи, вяжи, она кусается, тяни.

Тяжело хлопая крыльями, словно бомбардировщики, груженные бомбами, невидимая в темноте стая оторвалась от воды. Послышался крик вожака, подхваченный несколькими гусями, и стая стала удаляться, пока вдалеке не затих крик вожака, уводившего гусей от врага.

Первая лодка появилась спустя несколько минут: на дне плоскодонки отчаянно кричали пойманные птицы, которых рыбаки свалили вместе с сетью. При свете факела было видно пять гусей, с ними пришлось повозиться, выпутывая их из сетей. Каждую птицу связывали, лишая возможности взлететь. Гуси шипели, стараясь побольнее ущипнуть руки, три птицы просто молчали, сжавшись в комок. Шипевшие две птицы были крупнее и агрессивнее, я предположил, что это самцы, и оказался прав.

Вторая лодка оказалась не столь удачливой: у них лежали две связанные гусыни, еще две освободились во время вытягивания сети. Последней пришла лодка с Бером, еще до подхода к берегу слышались возбужденные голоса людей и недовольное шипение пойманных птиц. Улов третьей лодки оказался самым богатым: двух самцов и шесть самок торжественно выложили на берег. При свете факела я смог нормально рассмотреть пойманных птиц. Они оказались мельче гусей виденных мной в деревне. Серые с белыми подпалинами самцы, и просто серые самки, размерами уступающие самцам. Всего поймали четырех самцов и одиннадцать самок.

— Бер, несите их в скотный двор. Пусть овец перегонят к загон к козам, а гусей пока устроим там. Но перед тем как развязать птицу, нужно им коротко остричь крылья, иначе они улетят.

Чтобы быть уверенным, что парни ничего не напутают, пошел за ними. Завтра начну строить птичник недалеко от озера, чтобы гуси могли плавать. Если их подержать пару дней взаперти, они быстро привыкнут к человеку. А своевременная подкормка этому только поспособствует. Когда наступит весна, отделим самого крупного самца, чтобы только он оплодотворял самок. Да и из самок тоже нужно выбрать самых крупных, остальных можно будет просто откормить и забить. Именно так проводилась селекция в раннем средневековье: путем отбора наиболее крупных особей. Через несколько поколений гуси практически разучатся летать, набрав дополнительную массу.

Уже начинало светать, когда довольный ночной охотой я вернулся к себе. Охрана дворца бодрствовала, вытянувшись в струнку при виде меня. Сказав им пару ободряющих слов насчет смены, прошел в комнату к Нел, проснувшейся при моем появлении.

— Вы не пришли кушать, я же приготовила вам эту птицу.

— Это гусь, Нел, мы поймали таких много. Будем разводить их, как других животных. Скоро у нас будет много таких гусей, и я научу тебя готовить омлет.

— Омлет? Что это такое? — сонно потянулась Нел, шкура с нее сползла, обнажив стройное тело, все еще сохранившее чертовскую привлекательность.