Помоги проекту - поделись книгой:
— Кто-то, очень хорошо знающий расположение всех объектов станции, подавал ведь прошлой ночью сигналы немецким бомбардировщикам.
— Но почему именно он? Разве мало других железнодорожников, не хуже его знающих территорию нашей станции? Не потому же, что он немец?
— Тогда бы я скорее Лейтнера заподозрил, — хмурится Щедров. — Он, по-моему, больший немец, чем Волков.
— То есть как это — больший?
— В том смысле, что Лейтнер ни от кого не скрывал своей немецкой национальности. Открыто брал в городской библиотеке книги на немецком языке и читал немецких классиков в подлинниках. Племянник мой, Дмитрий, может это засвидетельствовать. Он не раз встречался с ним в читальном зале. И я не сомневаюсь, что Лейтнер гордится не только такими своими соотечественниками, как Шиллер и Гёте, но не в меньшей мере Марксом и Энгельсом.
— Он и Эйнштейном очень гордится, — взволнованно добавляет Дмитрий. — Мне у Павла Ивановича Лейтнера часто приходилось по техническим вопросам консультироваться, и мы с ним о многом беседовали…
— Да что вы так Лейтнера защищаете? — останавливает Дмитрия оперуполномоченный. — Я его ни в чем не подозреваю. А о Волкове какого вы мнения?
— У меня он тоже вне подозрений, — уверенно заявляет Дмитрий.— Подозревает его, значит, один только Михаил Миронович, — заключает оперуполномоченный. — Но пока лишь интуитивно, безо всяких доказательств. Понаблюдать за ним, однако, не будет лишним. Вот вы и займитесь этим, товарищ Щедров. Пусть и племянник ваш поимеет это в виду. А теперь вот о чем нужно подумать: как принесенными им ракетами воспользоваться. Нельзя ли с их помощью вынудить немецкие самолеты бомбить не станцию, а Дедово болото? Оно ведь всего в полутора километрах отсюда.
— А это проще простого, как говорится, — отзывается Щедров-старший. — Этим я лично займусь. Думается мне, однако, что бомбежки сегодня уже не будет.
— Чего это вдруг?
— Они обычно начинают ее в десять, а сейчас уже полночь. Да и вообще…
— Что — вообще?
— Могут вообще не бомбить больше.
— Это почему же?
— А вы слышали сегодняшнюю сводку? Похоже, что гитлеровские части, действующие на нашем участке фронта, обходят Вязы. Зачем же им в таком случае бомбить нашу станцию, если вскоре самим же придется ее восстанавливать?
— А эшелоны, которыми все пути тут забиты?
— Если фашистские танковые клинья сомкнутся в районе станции Чичково, то все они останутся у них в тылу.
— А мне начинает казаться, Михаил Миронович, что вы… — хмурится оперуполномоченный.
— Что я паникую? — живо перебивает его Щедров. — Нет, товарищ оперативный уполномоченный, это не паникерство, а трезвая оценка обстановки. И если я вам больше не нужен, то мы с племянником пойдем домой. Завтра, судя по всему, будет у нас нелегкий день.
— Спокойной ночи, товарищ Щедров.
3
— В самом деле, пойдем домой? — спрашивает Дмитрий Михаила Мироновича, когда они выходят на привокзальную площадь.
— А куда же еще? Тут нам теперь делать нечего.
— А Волков?
— За ним и без нас присмотрят. А завтра действительно будет нелегкий денек. Думается мне, что начнется эвакуация местного населения. Мне мое начальство уже намекнуло на это.
— И мы в тыл, значит?.. В Сибирь или еще дальше?..
— А ты куда бы хотел?
— На фронт.
— За этим дело не станет. Но только на какой? Вот в чем вопрос.
— Какой же тут вопрос? Фронт у нас один…
— Это враг у нас один, а фронтов много. И не те только, которые именуются в сводках Северо-Западным, Западным или Центральным. Есть еще и такой, который действует в тылу врага, — партизанский. Ты слышал мой разговор с Волковым о «пятой колонне»? Гитлер рассчитывал, наверное, на такую колонну предателей в советском тылу. Нет, однако, у нас такой колонны. Отдельные предатели — это да, но не «пятая колонна». Зато на оккупированной фашистами территории успешно действует уже не какая-то там «колонна», а целая армия народных мстителей. Это гитлеровцы и сами вынуждены теперь признать.
— Дядя Миша, а почему колонна предателей называется «пятой»?
Они идут темной улицей. Из плотно занавешенных окон домов не просачивается ни единого лучика света. Лица Михаила Мироновича в такой тьме не рассмотреть, но, видимо, он очень удивлен такому вопросу племянника.
— Ты и сам должен бы это знать, — укоризненно произносит он. — Не то время сейчас, чтобы одной только техникой интересоваться. Я вообще не представляю себе сознательного гражданина, не говоря уже о комсомольце, который бы…
— Это вы зря обо мне так!.. — обиженно перебивает Дмитрий. — Я выписываю «Комсомольскую правду». И читаю не только ее, но и такие политические журналы, как «Большевик». А вот насчет «пятой колонны»…
— Ну ладно уж, — снисходительно бурчит Михаил Миронович. — Слушай. О гражданской войне в Испании, надеюсь, слышал? Началась она в июне тридцать шестого года мятежом генералов против республиканского правительства. Так как мятежников поддерживала вся мировая буржуазия, они уже в начале октября бросили главные силы на Мадрид. Четырьмя колоннами атаковал его генерал Франко. А другой генерал, фамилия его, кажется, Мола, выступая в те дни по радио, заявил, что Мадрид будет взят не этими четырьмя колоннами, а пятой, находящейся внутри города. Он имел в виду предателей и контрреволюционеров. Их, конечно, хватало в Мадриде, но и они не помогли генералу Франко. Ему пришлось начинать наступление на Мадрид еще несколько раз и только в марте тридцать седьмого он добился успеха, да и то лишь с помощью итальянских фашистов. Вот с тех пор за предателями, действующими в тылу своей страны, и закрепилось название «пятая колонна».
Некоторое время они идут молча, прислушиваясь к звуку собственных шагов. В ночной тишине они кажутся неестественно громкими и гулкими.
— Ну а что ты думаешь о нашем партизанском фронте? — нарушая молчание, спрашивает Дмитрия Михаил Миронович. — Он ведь очень помогает Красной армии изматывать врага. Не вступить ли и нам в ряды народных мстителей?
— В армию бы лучше…
— А партизаны чем же тебе не по душе?
— Какую же я им пользу принесу? Я и стрелять-то почти не умею. А в армии сначала чему-нибудь научат…
— Так ведь это когда еще научат! А в партизанах ты сразу окажешься в боевом строю. И побольше моего сможешь пользы им принести, потому что своим же делом будешь там заниматься.
— Непонятно что-то, каким же это «своим делом»?
— Да все с теми же паровозами будешь иметь дело, только не чинить их, а калечить.
— Мне все-таки привычнее чинить, — вздыхает Дмитрий. — В это душу можно вложить, поломать голову над тем, как лучше…
— Придется и там голову ломать. Безнаказанно портить паровозы и железнодорожные пути оккупанты нам не позволят. Придется, значит, «мозговать», да еще так, как ни над одним изобретением в мирное время. А за промахи придется собственной головой да жизнью товарищей расплачиваться. Вот и решай…
— А вы как решили?
— Ты мою биографию знаешь, сообразишь, значит, как я должен решить такой вопрос. К тому же за меня это партия решила.
— Тогда я вместе с вами!
4
Станцию Вязы действительно больше не бомбят. Замысел гитлеровцев теперь очевиден — они обходят справа и слева, намереваясь захватить железнодорожный узел, находящийся на целых сто километров восточнее Вяз.
К этому времени по поручению областного комитета партии Михаил Миронович Щедров завершил организацию партизанского отряда из работников железнодорожной милиции и железнодорожников станции. Сегодня в обкоме утвердили состав отряда, завтра нужно выезжать в разведотдел армии, обороняющейся на этом участке фронта. Жену и дочь вместе с матерью Дмитрия (родной своей сестрой) он отправил уже в Горький к родственникам. А муж сестры (отец Дмитрия) вот уже второй месяц на фронте, и пока никаких вестей от него нет.
Прощание с матерью Дмитрий перенес мужественно, а она расплакалась, обнимая сына в последний раз.
— Береги его, Михаил, — сказала она брату. — Пропадет он без тебя…
— Ну что вы, мама, — смущенно прервал ее Дмитрий, с трудом сдерживая слезы. — Что я, маленький, что ли? Не беспокойтесь вы, пожалуйста, ничего со мной не случится…
— Да и что в самом деле может с нами случиться? — пошутил Михаил Миронович. — Не на фронт же едем, а в тыл.
— Это точно! — кивнул головой Дмитрий. — А вот вы будьте поосторожнее. Начнется бомбежка — сразу в канаву. Это даже солдатам рекомендуется. А за нас не беспокойтесь — мы с дядей Мишей нигде не пропадем!
Конечно, он бодрился изо всех сил, так как хорошо понимал, в каком «тылу» придется им находиться.
А о том, каким образом проберутся они туда, даже понятия не имел. Зато он довольно ясно представлял себе, что ждет его мать и тетю на дорогах, забитых беженцами. Дмитрий уже несколько дней наблюдал бесконечный их поток, но никогда еще это печальное зрелище не казалось ему таким страшным, как теперь. В основном это были старики, женщины, дети. Они ехали на машинах, телегах и велосипедах. Но большинство шло пешком, толкая впереди себя тачки и тележки, нагруженные разным скарбом.
Беженцы вели с собой коров, овец, коз. За хозяевами бежали собаки. У переправ создавались пробки, и Дмитрию не так трудно было представить себе, что творилось там во время налета фашистской авиации…
Идти в тыл к немцам тоже, конечно, непросто. Придется, наверное, прорываться через их позиции с боем. Или, может быть, переползать ночью через минные поля и проволочные заграждения, а как это делать без помощи саперов, едва ли знает и сам дядя Миша. Но что будет, то будет — лучше об этом и не думать пока…
На другой день утром лейтенант милиции, которому было поручено наблюдение за Волковым, сокрушенно докладывает Щедрову:
— Упустил я его, товарищ майор. Бесследно исчез он куда-то…
— Драпанул небось в тыл вслед за своими родителями, — замечает сержант, помогавший лейтенанту следить за Волковым.
— А на квартире вы у него были? — спрашивает Щедров, досадуя на себя, что поручил такое дело этому старательному, но не очень опытному лейтенанту.
— И там его нет, товарищ майор. Старики Волковы действительно вчера еще эвакуировались, а он до самого вечера в депо находился. Сержант Никитин в мое отсутствие глаз с него не спускал.
— Это точно, товарищ майор! — подтверждает сержант. — В депо он до конца смены пробыл.
— А потом будто сквозь землю провалился, — продолжает лейтенант. — С Лейтнером теперь как же? Как бы и он тоже…
— За него можете не беспокоиться, — прерывает его Щедров. — Это совсем не «тоже». Кстати, где он сейчас?
— В деповской конторе, товарищ майор.
— Здравствуйте, Павел Иванович, — приветствует Щедров Лейтнера.
— Мое почтение, Михаил Миронович, — отзывается старший инженер паровозного депо, очень любящий употреблять старинные русские выражения, именуемые в словарях просторечием, а то и просто архаизмами. — Ведомо ли вам, что мой соплеменник…
— Ведомо, Павел Иванович. И, знаете, я не очень даже удивлен.
— А вы не боитесь, что и я…
— Нет, не боюсь. Напротив, хочу поручить вам одно очень секретное дело. Подумайте, как бы понадежнее заминировать нашу станцию и депо.
— Только заминировать?
— Да, но так, чтобы все это взлетело на воздух недели через две.
— У вас разве нет саперов? Они бы это лучше меня сделали.
— Они это и сделают, а вы набросайте схему минирования. Сейчас тут ничего ценного почти не осталось, а пути гитлеровцы быстро восстановят. Зато недели через две станцию заполнят фашистские воинские эшелоны, а в депо будут стоять их локомотивы…
— Понимаю вас, Михаил Миронович, и все сделаю.
— Спасибо, Павел Иванович. Надеюсь на вас, как на самого себя. Кстати, какие у вас планы? Что вы собираетесь делать — ведь фашисты не сегодня завтра будут здесь?
— Эвакуируюсь, Михаил Миронович, и снова на транспорт. Либо в Красную армию, если возьмут…
— Это все разумно. Но мы будем просить вас решить свою судьбу иначе.
— Как же? — недоумевает Лейтнер.
— Будем просить остаться тут и предложить свои услуги оккупантам.
Лейтнер растерянно смотрит на Щедрова.
— Я понимаю, вы не шутите, — произносит он наконец. — Такими вещами не шутят…
— Да, Павел Иванович, я не шучу. Сейчас не до шуток. Задание, конечно, не из легких, но вы сами понимаете, как это для нас важно.
— Да-да, я понимаю это! Но ведь они меня…
— Вы чистокровный немец, Павел Иванович, — перебивает его Щедров. — Это для них много значит. Остальное будет зависеть от вашего умения войти к ним в доверие.
— Что же мне, ругать советскую власть и коммунистов?..
— Предоставьте это Волкову. А вам будет вполне достаточно объявить себя вне всякой политики и интересоваться лишь возможностью получать за свой труд больше, чем при большевиках.
Некоторое время Лейтнер задумчиво ходит по своему кабинету. Предложение Щедрова — полная неожиданность для него, и ему нелегко решиться.
— Я понимаю, как это нужно… — с тяжелым вздохом произносит он, останавливаясь против Щедрова.
— Это очень нужно, Павел Иванович! — горячо восклицает Михаил Миронович, протягивая ему руку. — О конкретной задаче с вами еще поговорят товарищи из обкома партии и кое-кто из военных, а я попросил бы вас дать мне согласие пока лишь в принципе, так сказать.
— Э, да что там «пока»! — снова вздыхает Лейтнер. — Считайте, что договорились окончательно. Не знаю, справлюсь ли, но принять предложение ваше почту своим долгом.
Щедров крепко жмет руку Лейтнеру и спешит в депо. Отыскав племянника, отводит его в сторону и говорит негромко:
— Иди-ка в инструментальную, Дмитрий, и подбери там себе инструмент. Да не молоток с зубилами и гаечными ключами, а такой, каким самую наитончайшую работу можно будет делать. Заведующий инструментальной в курсе дела, можешь ему ничего не объяснять. А потом мы с тобой поедем в разведотдел армии и кое-чему там у них подучимся.
5
Поделиться книгой: