Помоги проекту - поделись книгой:
Позднее начался самый известный «взрослый» проект Успенского – «В нашу гавань заходили корабли», сначала на радио, затем на телевидении. И книжные детские проекты отошли на второй план. Масс-медийная суета отнимала у Эдуарда Николаевича много времени. И мы стали общаться реже.
В связи с «Гаванью» можно сказать ещё об одном качестве Успенского, может быть, главном качестве – упрямстве и упорстве. С музыкальным слухом у Э. Н. были проблемы. То есть слух у него был (какие же стихи без слуха!), но так называемый, внутренний. А когда он пел, то не попадал практически ни в одну ноту. Да и не помню я, чтобы он что-то пел, кроме:
Едет в машине, стучит по рулю и мелодекламирует про «цэкака-пээсэс». Однако за два десятка лет «Гавани» Э. Н. развил слух до более-менее нормального. И попадал уже в пять нот из семи.
Вообще, упрямство его было фантастическим. Успенский никогда не сознавался в своей неправоте. Принципиально. А если оппонент прижимал его своими доводами, отшучивался:
– Вы говорите правильно, но неверно!
В последнее время, в связи со скандалами из-за наследства, вокруг имени Успенского поднялась волна негатива. Рано или поздно волна эта спадёт, и останется то доброе, разумное, вечное, что он посеял в наших душах. Герои его стали всем такими родными и близкими, что без них трудно представить себе нашу жизнь.
Лет десять назад я был на гастролях в Германии, выступал перед русскоязычными детьми. После одного из выступлений подошла женщина:
– Вы дружите с Успенским?
– Дружу.
– Передайте ему, что он чуть не загубил жизнь нашей семьи…
Женщина рассказала, что её семья уезжала на ПМЖ в Германию: она, муж и пятилетняя дочь. На паспортном контроле дочь спросили, как её зовут.
– Вера Арбузова.[5]
Пограничники переглянулись. По документам и имя, и фамилия у девочки были другие. Может быть, Штейн, может быть, Штейнберг, но никак не Арбузова.
– Так как тебя зовут?
– Меня зовут Вера Арбузова, – упрямо твердила девочка.
Отца и мать отвели в комнату для допросов. Бедные родители с трудом объяснили: дочка, прочитав «Про Веру и Анфису», настолько прониклась сказкой, что вообразила себя героиней и не хочет выходить из образа.
К счастью, и пограничники читали Успенского. Семья с трудом успела на самолёт.
Вот какое действие на детей оказывали и оказывают сказки Успенского!
Выступал перед детьми Э. Н. блестяще. Любое его выступление было разрушением стереотипов. А стереотипов в эстрадном деле хватает.
Выступает Успенский перед младшими школьниками. Начинает традиционно:
– Ребята, вы любите читать книги?
– Да!
– А журналы любите?
– Да!!
– Журнал «Весёлые картинки» читаете?
– Да!!!
– А журнал «Мурзилка»?
– Да!!!
– А газету «Правда»?
– Да!!!!
– Надо же какие сознательные у нас дети, – смеётся Э. Н.
И с ним хохочут и взрослые, и сами дети…
Ему удавалось расшевелить любую публику, даже самую заторможенную. В Финляндии Успенский не менее популярен, чем у нас. Часто ездил туда, выступал. Э. Н. рассказывал мне, как он завёл финский зал. Финны сидели тихо, на шутки не реагировали. Иногда вежливо хлопали, но не более. Тогда Э. Н. достал из кармана банкноту в десять марок, взял её двумя пальцами и сказал, что русские и финны отличаются разной реакцией:
– Русские ловят купюру в девяти из десяти случаев, финны – максимум три.
Зал мгновенно оживился, зашумел, к сцене выстроилась очередь. И надо сказать, ловили горячие финские зрители не хуже, чем русские. И смеялись тоже.
Эдуард Николаевич не привык проигрывать и никогда не сдавался, какой бы безвыигрышной ни была ситуация. Всегда шёл до конца – в войне с Михалковым и Алексиным, или в борьбе с ВААПом, или в сражениях с «Московским балабольцем» – так он называл газету «Московский комсомолец».
Толя Галилов, знавший Успенского с детства, рассказывал, что в драке Эдик вцеплялся в противника намертво, как бульдог. И оттащить его было невозможно.
В моей жизни он сыграл колоссальную роль, и не только в моей…
Прочитав мои первые стихи, настоял на том, чтобы книгу включили в издательский план.
Узнав, что я пишу только стихи, сказал: «Писателю важно жить литературным трудом. На стихи не проживешь. Пробуй писать прозу, пьесы, сценарии…» Так что моя первая прозаическая книга «Умная собачка Соня» в какой-то степени появилась тоже благодаря Э. Н.
В 1987-м году мне предложили должность в «Крокодиле», в отделе поэзии. В то время получить литературную работу, да ещё в цэковском журнале, было фантастической удачей. Но я сильно сомневался, идти или не идти: при всей манкости этого предложения что-то останавливало. Э. Н. всё расставил по местам: «Если пойдёшь в журнал, тебе некогда будет заниматься своим. Вместо того чтобы писать, будешь читать чужие рукописи… Пиши своё!» И я отказался.
Ну а главным жизненным и литературным уроком, который преподавал Успенский, было бесстрашие: если чувствуешь свою правоту, не отступай, спорь с издателями и редакторами, борись за каждую строчку, за каждое слово…
УМЕР УСПЕНСКИЙ (14 августа 2018)
Умер Успенский. Начал входить в компьютер. И вместо пароля стал набирать: «Умер Успенский»… Комп не открывается. Только потом спохватился, что набираю не то.
Уже в двенадцать ночи позвонил первый журналист. В семь сорок утра – второй. Я не знаю, как это происходит у журналистов и когда они спят. Не успел я проснуться, а второй журналист сообщил, что Московская мэрия уже обсуждает памятник…
Виктор Александрович Чижиков сказал, что Успенскому повезло с памятником. Потому что его будут окружать сказочные персонажи: Чебурашка, Гена, Матроскин, Шапокляк… Скульптору есть что делать!
Умер Успенский, с которым я был знаком 33 года. Но чувства скорби, как обычно бывает в таких случаях, нет. Может быть, потому что я знал о его болезни и давно внутренне был готов. Но не только поэтому. Успенский прожил большую яркую полноценную жизнь: после него остались дети, внуки, книги, фильмы. У него остались ученики и друзья. Читатели и зрители.
Умер Успенский. Большой писатель и великий человек. Он совершил переворот в детской литературе. По масштабу того, что он сделал для детской литературы, я могу сравнить его только с Чуковским и Маршаком. Он ввёл в сказку современность, чего до него не делал никто. Его крокодилы работают в современном зоопарке, а Чебурашка живёт в телефонной будке. Раньше, чтобы попасть в сказку, мальчику или девочке надо было непременно уснуть. Сказочный мир находился где-то в параллельной действительности, в мечте, во сне, в другом времени. Успенский отсёк все эти условности: в его книги вошли живые люди, современники. Где-то на доске почёта висит портрет Геннадия Гладкова. В Простоквашино приезжает поэт Юрий Энтин. Летает на портфеле секретарь Успенского Анатолий Юрьевич Галилов…
Эдуард Успенский – первый большой современный российский сказочник.
Он ввёл в литературный круг большое количество талантливых людей. Не занимая никаких должностей в Союзе писателей, создал семинар молодых писателей. И «пробил» первые книжки: Алеши Дмитриева, Тима Собакина, мои…
Говорят, Сергей Михалков много помогал писателям. Но Михалков был секретарем Союза писателей, Героем Труда. А Успенский, в общественно-политическом понимании, был никем, не имел никаких рычагов воздействия на систему, кроме писательского авторитета и бешеного темперамента. Писать открытые письма в ЦК и генералам КГБ – нужна была фантастическая смелость.
Думаю, Эдуард Николаевич при ином раскладе мог бы стать большим начальником в КГБ, внешней разведке. Мозг его был изобретателен. И для него существовало чёткое понятие: враг. Ему нравилось воевать. Ему это было необходимо. Когда Советская власть закончилась, он оказался боксёром, у которого отобрали грушу. Лет десять ушло на то, чтобы найти новых противников и снова драться. На этот раз – с Российским государством.
У Э. Н. было обострённое чувство социальной справедливости. Почему – одним можно, а другим – нельзя? Почему вы декларируете одно, а делаете другое?
Эдуарда Николаевича боялись: «Скандалист!» Но это были скандалы не личного характера. Не для себя. Или не только для себя. Я не знаю ни одного писателя, который бы столько сделал для других, особенно для молодых.
Успенский, если разбирать его литературными штампами, Хорь, а не Калиныч. Умный, толковый, рациональный – русский мужик. Не жадный, и не щедрый… экономный. Рачительный хозяин. Именно из-за этого и происходили его экономические стычки – со Шварцманом и другими.
В каком-то смысле мы были за Успенским, как за каменной стеной. И тень (или свет) его бешеного темперамента падала на нас, его учеников и друзей. Сколько раз я чувствовал это, когда назревали скандалы с издателями. Как правило из-за нежелания платить гонорар. До суда обычно не доходило. Потому что думали: «Это ученик Успенского. Лучше отдать деньги. Или будет большой скандал…»
Помогал он не только молодым. Помню, однажды позвонил мне Валентин Дмитриевич Берестов и пожаловался, что его обманули с договором и при этом нахамили. Интеллигентный Валентин Дмитриевич, сталкиваясь с хамством, терялся. Я посоветовал: «Позвоните Успенскому».
На следующий день Берестов позвонил мне и звонким, торжествующим голосом почти пропел: «Сработало! Мне позвонили, извинились, просили простить!»
От советского строя Э. Н. досталось иерархическое мышление. Как-то позвонил:
– Андрюха, разведка мне доложила, ты в одной тёплой компании сказал, что ты писатель номер один!
– Эдуард Николаевич, в моём лексиконе нет понятия номер один, номер два. Так что разведка ваша что-то напутала… И рассказал анекдот: Литературный институт призвали на сборы. Старшина выстроил будущих писателей:
– На первый-второй рассчитайсь!
– Первый!
– Первый!
– Первый…
Э. Н. сильно смеялся. В его окружении была принята нумерация. И все друг друга немного ревновали.
Эдик был непритязателен и даже безвкусен в одежде. Пиджаков не носил. Любил рубашки и жилетки со множеством карманов. Потому что функционально. Одевать его «для имиджа», как телеведущего, начала Лера Филина во времена «Гавани». Но к дорогим шмоткам он относился равнодушно.
Так же равнодушно относился к еде. Ел быстро, как бы желая поскорей избавиться от этого скучного процесса и заняться каким осмысленным делом. Обычный рацион: картошка, сало, сосиски, пельмени… Вкуса, казалось, он не замечал. И после того, как остался в Троицком доме один, взял поваром бывшего зятя, китайца Фана. Вообще-то, китайцы готовят вкусно. Но Фан был бездарным исключением. Стряпня его была на редкость невкусной. Эдик морщился, но ел.
Несмотря на практический ум и гениальность, Э. Н. в некоторых вещах был наивен и легко покупался на лесть. Поэтому вокруг него крутилось довольно большое количество хитрецов и проходимцев, восхищавшихся всем, что ни делал Успенский: «Вы правы, Эдуард Николаевич! Классно вы придумали! Гениально!»
Единственным человеком, который всегда говорил Э. Н. правду, был Толя Галилов.
В широком смысле Э. Н. был не образован (отчасти и в силу именно целенаправленности – он отлично знал, что ему нужно, а остальное отметал как лишнее, ненужное). Поэзию, литературу знал поверхностно (пролистал Хлебникова, Пастернака – это не моё, чужое, неинтересно), ровно настолько, насколько ему это было необходимо – разумный эгоизм таланта.
В Эдике было много детского, мальчишеского. Он любил технику, одним из первых среди наших писателей освоил компьютер. Много лет собирал машинки, только в отличие от трёхлетних детей, пишущие. Обязательно показывал свою коллекцию гостям.
Э. Н. мог сам отремонтировать машину или машинку, починить кран, разобрать и собрать инкубатор или газонокосилку.
Кажется, ему было уже около семидесяти, когда Э. Н. решил заняться дельтапланеризмом. Не то купил, не то взял в аренду параплан с моторчиком. И некоторое время летал, пока не грохнулся. К счастью, остался жив и ничего не сломал.
– Долетался, Карлсон хренов! – ехидно заметил Толя Галилов. – А я ему говорил…
Впрочем, Толя лучше всех знал: если Э.Н. чего решил, то отговаривать его бесполезно.
– Толян, не груби! – кричал из кабинета Успенский.
– Андрюха, пойдём я тебе кое-что покажу, я решил купить себе самолёт! Продают. Недорого. Всего двадцать тысяч.
Э. Н. привёл меня в какой-то полуангар, бывшую испытательную лабораторию МАИ, где модели самолётов испытывали на прочность в аэродинамической трубе. Но в девяностые годы лаборатория закрылась. И две ненужные металлические болванки стояли на полу.
– Давай, я куплю один, а ты – второй!
– Эдуард Николаевич, зачем он мне? И куда мне его девать?
– В квартире поставишь, для красоты…
Модели эти были из какого-то специального сплава и, несмотря на небольшой, около полуметра, размер, весили килограммов по пятьдесят. Мы понравившуюся Э. Н. модель еле оторвали от пола.
Я свой самолёт не купил. И Э. Н. отговаривать не стал. Хочется человеку игрушку! А Успенский свой самолёт забрал и поставил во дворе Переделкинского дома.
На машинке, а потом на компьютере Успенский печатал не быстро, но уверенно. Вбивал слова как гвозди. У него были большие руки рабочего человека.
Э. Н. не выносил одиночества. Если телефон не звонил больше часа, сам бросался кому-то звонить. Вокруг него всегда кипела жизнь. Приходили и уходили разные люди: писатели, журналисты, автомеханики, кузнецы. Лаяли собаки, кричали попугаи, во дворе квохтали куры.
Успенский – эпоха. И когда появится в детской литературе писатель такого масштаба, неизвестно.
Август. В небе идут один за другим звездопады. Только за две первые недели августа над землей сгорели Владимир Войнович, товарищ и сосед Успенского, затем Аркадий Шер, гениальный анимационный художник, создавший образ «Простоквашино», и вот теперь Эдуард Николаевич… Такой августовский звездопад! Грустно.
Ему всегда были нужны ученики. Семинар в «Малыше», «Детская студия» в Марьиной Роще… А когда я и остальные ученики «выросли», он взялся опекать Стаса Востокова.
Сейчас вспоминают многие его проекты: «Радионяня», «АБВГДейка», «В нашу гавань заходили корабли» … но это то, что на поверхности. Издательство «Самовар», журнал «Простоквашино», разработка домашнего кукольного театра, который должен быть в каждой семье. Роскошные новогодние шоу, которые шли в Московской мэрии. Неоднократные попытки создать российский сказочный парк, аналогичный «Диснейлэнду».
Сколько прекрасных, нужных и нереализованных идей и проектов осталось после Э. Н. И это всё – один человек!
Припомнился монолог Фигаро: «Мне пришлось выказать такую осведомленность и такую находчивость, каких в течение века не потребовалось для управления Испанией. А вы ещё хотите со мной тягаться…»
Так вот. Успенский проявил столько таланта, ума и находчивости, сколько за всё время советской власти и современной России не проявило всё Министерство культуры.
Чижиков вспоминал: «Эдик любил говорить: «Я борец за мир! Я должен был разрабатывать самолёты, может быть, военные… А я пишу сказки для детей!»
Есть два вопроса, которые часто задают пишущим для детей: «Что такое детская литература?» и «Чем она отличается от взрослой?». На первый у меня до сих пор нет ответа. Что же касается второго, могу сказать: детская литература веселее, добрее и справедливее.
Возьмём взрослую классику. Тургенев. «Муму». Что сделал Иван Сергеевич с бедной собачкой? Толстой. Анна Каренина. До чего довёл Лев Николаевич эту милую женщину? Да и Александр Сергеевич с Ленским… тоже не промахнулся.
Теперь перейдём к детской классике, например, к книгам Эдуарда Успенского. Старуха Шапокляк за стрельбу из рогатки должна была получить, как минимум, 206-ю статью, а уж её фокус со взрывчаткой тянет на «терроризм». Что сделали бы на месте Успенского соответствующие органы? Правильно. Но Успенский наказал её по-другому: отправил на воздушных шариках в далёкие страны. Замечательное наказание. А взять того же почтальона Печкина? Его за вредность нужно было отправить на пенсию. А вместо этого – дарят велосипед. В общем, все живы. И относительно счастливы.
Поделиться книгой: