Стекло старьёвщика

Крыши сараев в Тюхином дворе считались запретной зоной. Взрослые не разрешали залезать на них и уж тем более бегать по ним и прятаться под ветками деревьев, нависавшими над плоскими крышами. Взрослых страшило не то, что дети упадут и что-нибудь себе сломают, а то, что кровли могут прохудиться. И Тюха – девочка послушная – всегда лазила не по крышам, а только по деревьям. Но раз сарай ничей и даже дверь в него не запирается, значит, и крыша у него ничья, сказала себе Тюха. Примерилась и без труда забралась со старого ящика на железную бочку для дождевой воды, а с бочки – на дощатую крышу, которую наполовину закрывали ветки ольхи. За ними, скрестив ноги по-турецки, сидели новые Тюхины друзья. Рик весело помахал рукой. Вторая его рука была уложена в лубок и висела на белой перевязи.

– Спасибо! – сказал он. – Ты меня выручила. Хотя перевязку можно было и не делать. Мы, травы, сами себя лечим. Завтра я выпрямлюсь, вот увидишь.

– Вот завтра и сниму повязку, – пообещала Тюх а.

– Прячься! – вдруг шёпотом воскликнул То м.

Тюха нырнула в шатёр из веток – и вовремя. Дверь дома с громким скрипом распахнулась, и на крыльцо вышла сердитая мама сестрёнок. Она оглядела двор; никого не заметив, решительным шагом подошла к брошенным игрушкам, вытряхнула из алюминиевой кастрюльки грибные щи, подхватила складной стол и коробку с посудой, ещё раз огляделась – и наконец вернулась в дом, с трудом справившись с дверью.

Трое ребят помолчали, поудобнее устраиваясь на крыше. Высоко в небе пролетал самолёт. За ним, как пена взбитого молочного коктейля, тянулась белая дорожка. Том растянулся на спине, заложил руки за голову и смотрел в небо прищуренными глазами. На нём были светлосерые шорты и малиновая футболка. Как тётя Зоя умудрилась не увидеть такое яркое пятно – загадка. А Рик, наоборот, оделся незаметно: в защитного цвета штаны и бежевую футболку. Он без труда скрывался за густой ольховой зеленью. Обуты оба были, как и Тюха, в потрёпанные сандалии на босу ногу. Тюха устроилась под ветками и тоже вслушалась в солнечную тишину.

В такой спокойный тёплый день не верилось, будто на свете – особенно в этом дворе – могли твориться страшные дела. Но Тюха всё-таки напомнила ребятам про вечерний разговор:

– Вы обещали рассказать про них.

Том перевернулся на живот и подпёр голову руками. Глаза его вдруг вспыхнули тёмными искрами – то ли азартом, то ли гневом. Рик вопросительно взглянул на Тома.

– Расскажи ты, – кивнул ему Том. – У тебя лучше получится.

Рик сел лицом к друзьям, спиной к двору, задумался и вдруг спросил у Тюхи:

– Ты слышала когда-нибудь, чтоб в вашем городе прямо на улицах средь бела дня люди танцевали?

Тюха покачала головой.

– А видела, как запускают бумажных змеев? Или как художники сидят на тротуарах и рисуют прохожих? Ну или хоть старьёвщика с игрушками?

– Мама рассказывала про старьёвщика. Но я сама его не видела. Он к нам больше не заезжает.

– В том-то и дело, – вздохнул Рик. – Из города украли множество вещей, которые приносят радость.

– Украли? – удивилась Тюха. – Но как можно украсть художников? Или старьёвщика – его что, прямо с лошадью украли?

– Ну да, – подтвердил Том. – Точней сказать, продали.

– Но ведь они… ничьи? – совсем растерялась Тюха. – Их нельзя продать!

– Ещё как можно, – грустно ответил Рик. – Вместе с радостью. Они – их ещё называют скрупами – находят людей, которые готовы продать даже что-то такое, что как будто и не продаётся. И эти люди делают так, чтобы проданное «что-то» из города исчезло. Указы издают, законы, правила… А скрупы, пока это «что-то» ещё здесь, ловят и упаковывают заключённую в этом мгновенье радость. Потом вывозят в другой мир и продают.

– А то откуда бы разные мелкие начальники добывали себе столько разного добра? – проворчал Том. – Только начнут распоряжаться – и уже разъезжают на новых машинах.

Тюха сразу подумала про жильцов из флигеля: Ираиду Юрьевну и её сыновей, Жорика и Генку Кукушкиных. Во дворе их все недолюбливали. Жорик с Генкой в детстве мучили кошек и (как считал дядя Лёша) крали породистых голубей. Теперь братья выросли и вроде бы работали на соседней фабрике. Поступать в институт им было лень, а в армию их не взяли, потому что Ираида Юрьевна добыла справки, будто они больны неизлечимыми болезнями. Работали Жорик и Генка тоже довольно странно – то есть на удивление мало. Всё больше где-то гуляли или отсиживались дома. За это тётя Катя их честила дармоедами.

А Ираида Юрьевна без конца делала всем замечания. Она всегда ходила на высоких каблуках и в парикмахерской причёске. Должности её Тюха не знала, но слышала от тёти Кати, что на зарплату инспектрисы шикарную заграничную мебель купить нельзя. Не говоря уже про новую машину, которая недавно завелась у них в сарае, и пару мотоциклов.

– Вы думаете, Ираида Юрьевна тоже что-то продаёт этим… скрупам? – спросила Тюха.

– Хуже, – мрачно ответил Том. – Похоже, ваши Кукушкины помогают вывозить украденное. Пока оно ещё хранится здесь, есть надежда вернуть пропавшую радость. А вывезут – пиши пропало.

Глава 6. Опасная разведка

Рик замер и резко обернулся. Том сразу же умолк, а Тюха сжалась в комок за самой густой веткой. Во дворе появились Генка с Жориком. Они шли медленно, вразвалочку, на ходу грызли семечки, плевали шелухой направо и налево и тихо переругивались – то ли друг с другом, то ли с кем-то третьим, кого Тюха не видела.

– Сегодня не получится, – донёсся недовольный голос Генки. – Маман сегодня собралась ехать по магазинам. Надо её везти, а то житья не даст.

– Сказано – не получится, – словно бы огрызнулся тот же голос. – Завтра поедем. Или послезавтра.

Странная пауза – и снова сердитый Генкин голос:

– Да кому надо шарить в нашем гараже? Никто туда не сунется. Все знают: если кого застанем – костей не соберёт. А ты давай гуляй отсюда. Зажаришься на солнце.

Генка и Жорик в самом деле славились грубостью и большими кулаками. Соваться в их гараж никто не рискова л. Братья прошли мимо ничейного сарая, и вскоре за ними хлопнула дверь флигеля.

Рик перевёл дух и посмотрел на Тюху каким-то странным взглядом: то ли виноватым, то ли просительным.

– Мы так и думали, что они прячут добычу в гараже, а потом вывозят через фабрику, – пояснил он. – Но мы не можем даже заглянуть в этот гараж. Они все подступы к нему наглухо залили бетоном. Может быть, ты попробуешь?

Тюха почувствовала в своих пятках холод. Похоже, что от страха туда спряталась душа.

– А как выглядит то, что они прячут? – спросила Тюха. Голос её даже слегка охрип.

– Когда радость сворачивают, она становится словно комок такой серебристой штуки, в которую заворачивают шоколадки.

– Фольги, – подсказала Тюха.

– Ну да. Вы ещё её золотцем зовёте и прячете в своих «секретиках». Я даже думал, что вы так храните какие-нибудь небольшие радости, – продолжал Рик. – Но, если им нужна машина, значит, там должны быть коробки или ящики таких серебряных комочков.

– Не надо, – неожиданно вмешался Том. – А вдруг её заметят?

– Но Тюха – девочка! Неужели они на неё нападут?

Том возмущённо фыркнул:

– Скрупам всё равно: девочка, мальчик, зверь или трава!

– Но скруп вроде ушёл, – ответил Рик не совсем уверенно. – Солнце чересчур яркое…

– А что ты сделаешь с этими типами, если им тоже всё равно?

– Я – ничего, – признался Рик. – А ты…

– А я не баобаб – с такими лбами драться, – хмуро отрезал Том.

Тюха тем временем собрала всю свою храбрость и сказала:

– Давайте я попробую. А если меня увидят, скажу им, что играю в прятки.

– Сама с собой? – усмехнулся Том. – Ну ладно. Я постараюсь, если что, тебя прикрыть.

Тюха спустилась с крыши. Быстрыми перебежками приблизилась к сараю и встала за большой рябиной – ближайшим к входу в гараж деревом.

Сначала ничего не происходило, и Тюхе оставалось только следить за гусеницей, которая ползла вверх по острой травинке под её ногами. Потом послышались шаги и свист. К сараю приближался Жорик – старший из братьев. Он был крупней, но бестолковей Генки; возить по магазинам Ираиду Юрьевну доставалось обычно ему.

Сквозь кусты Тюха видела, как Жорик открыл гараж, вошёл в него, выехал на машине во двор и стал ждать свою «маман». Дверь гаража он оставил открытой, но как Тюха ни вытягивала шею, ей ничего не было видно в тёмном нутре сарая. Тюха чуть было не сунулась в гараж ползком, но тут Жорику надоело ждать. Он вылез из машины, прошёлся вдоль сараев, пробормотал: «Вечно она копается» – и ушёл в сторону флигеля.

Тюха одним прыжком выскочила из засады и нырнула в гараж. Сначала она ничего не видела. Потом глаза привыкли к полутьме, и Тюха разглядела, чем он забит. Там были вёдра, санки, банки и бутылки, два мотоцикла и велосипед в придачу.

Вдоль одной из стен тянулись полки. Ближе ко входу на них хранились какие-то запчасти, а в глубине лежали ящики. Наглухо заколоченные, новенькие, все в ярких наклейках – как ящики с апельсинами. Только наклейки оказались незнакомые, с занятными картинками: башнями, флагами и кораблями. Но Тюха не успела их толком рассмотреть. Снаружи застучали по бетону каблуки и раздался голос Ираиды Юрьевны:

– Жорик! Что ты там делаешь? Выходи немедленно!

Тюха в ужасе замерла. Конечно! Вот и невезенье. Опомнившись, она быстро пригнулась и спряталась под полку. А Ираида Юрьевна продолжала взывать:

– Жорик! Почему ты оставил гараж открытым? Туда могут забраться воры!

– Щас запру, – лениво отозвался Жорик. Наверно, он как раз шёл к гаражу.

Тюхина душа совсем похолодела в пятках. Тюха представила себе одновременно две картины: как её запирают в тёмном гараже и как ведут с позором к маме, на весь двор сообщая, что эта девочка – воровка, пойманная с поличным в чужом сарае.

Но вдруг снаружи долетели крики, причём совсем не про гараж и не про воровство.

– Прекрати это безобразие! – визгливо выкрикивала Ираида Юрьевна. – Ай! Ой! Моя причёска! Мой костюм!

А Жорик вторил басом:

– Рехнулся, что ли? В глаз попал! Ну, я тебя! Стой! Не уйдёшь!

Тюха выглянула из-под полки и увидела, что Том забрался на рябину и оттуда закидывает Ираиду Юрьевну и Жорика репьями. Жорик стал трясти дерево, но Том белкой перелетел с него на крышу гаража и бросился со всех ног удирать куда-то в лабиринт сараев. Жорик – за ним. А Ираида Юрьевна, зажмурившись, выдирала из причёски репьи и ничего вокруг себя не видела. Тюха выскользнула наружу, в кусты, а из кустов – за угол дома, потом – на косогор и залегла в траве под ветками канадского клёна. Обычно Тюха не могла под них заползти, но тут ей удалось забраться в самую глубь куста.

В густой зелёной поросли Тюха почувствовала себя в безопасности. Перевела дух и разжала крепко стиснутый кулак. В её ладони лежал серебристый шарик фольги – ну точно смятая обёртка от шоколадки. Тюха заметила его в тот страшный миг, когда нырнула в темноту, под полку. Ей показалось, будто там, в дальнем углу, что-то блеснуло. Она нащупала этот комок, да так и выбежала из сарая, сжав кулаки: в одном – остатки храбрости, в другом – серебряная тайна.

Глава 7. Пирожки с капустой

Под кустом Тюха лежала долго. Крики за домом стихли. Поймать Тома Жорик, конечно, не сумел. Наверняка Том стал невидимым, как только пропала необходимость в отвлекающих маневрах.

Потом на косогор по шлаковой дорожке въехала машина с Жориком и Ираидой Юрьевной и скрылась за пределами двора. Тюха всё ещё не решалась покинуть своё убежище – и правильно. Только она хотела выбраться наружу, как из-за дома высунулась тёмная фигура и тут же снова скрылась. Тюха вжалась в траву и не сводила глаз с угла, где вроде бы мелькнуло что-то подозрительное. Минуты через две из-за дома высунулся длинный нос, чёрная чёлка и небритый подбородок Генки. Нос повернулся вправо, потом влево, и вслед за ним показался весь Генка собственной персоной. Он медленно вышел на ровную площадку за грядой канадских клёнов, сделал несколько шагов в сторону голубятни, но в это время на ней вдруг появился дядя Лёша. Он распахнул рамы и отправил свою стаю в полёт. Да ещё замахал в воздухе тряпкой, привязанной к шесту. Птицы подняли шум и ветер своими крыльями и закружились в небе над двором. Генка испуганно отпрыгнул обратно на дорожку и пошёл – руки в карманах – прочь со двора, куда-то в город.

Тюха дождалась, пока он уйдёт, скатилась вниз по травянистому склону пригорка и пулей помчалась к крыльцу. Перед входной дверью она остановилась и оглядела двор. Тома с Риком нигде не было видно: ни на крышах, ни на деревьях, ни в тени сараев. Искать их Тюха не пошла. Хотя во дворе по-прежнему было тепло и тихо, а в ясном небе почти растаял белый след от самолёта, ей захотелось спрятаться под крышу, в надёжное убежище. И Тюха решительно шагнула в тёмные сени.

Тут ей пришлось задуматься, что делать дальше. Идти к себе сейчас не стоило. Когда у мамы срочная работа, маму лучше не отвлекать. И если уж на вопли Жорика и Ираиды Юрьевны она даже в окно не высунулась, значит, погрузилась в работу с головой. Тюха представила себе, как мама по самую пушистую макушку окунулась в тёмный колодец работы, и ей стало не по себе. Неужели всем взрослым приходится так погружаться?

Вместо того чтобы пойти к себе, Тюха отправилась на кухню. Оттуда доносилось звяканье посуды и растекался жар – как ветер из Сахары. На кухне тётя Катя ставила в духовку пирожки.

Ещё утром Тюха заметила на тёти-Катином кухонном столике кастрюлю с тестом и кочан капусты: он ждал своего часа, чтобы стать начинкой. В другой день Тюха обязательно поучаствовала бы в лепке пирожков. А теперь пришлось довольствоваться ожиданием возле плиты. Впрочем, Тюха обрадовалась и этому. Во-первых, пирожки у тёти Кати самые вкусные на свете. Это все признают. А во-вторых (и в-главных), тётя Катя – надёжный Тюхин друг. Рядом с ней можно никого не опасаться: ни скрупов, ни Кукушкиных, ни тётю Зою со второго этажа.

Тётю Катю правильнее было бы звать бабушкой Катей. Её внук Вовка был намного старше Тюхи. И саму тётю Катю Тюха всегда знала уже совсем седой, маленькой, кругленькой старушкой.

Когда Тюха появилась на свет, её мама как раз заканчивала институт. Маме нужно было сдать кучу экзаменов и защитить диплом, а папа работал за городом на биостанции и наезжал домой урывками. Тётя Катя, можно сказать, спасла их всех. Она сразу полюбила маленькую Тюху и возилась с ней, как с родной внучкой. Да ещё говорила, что без Тюхи ей было бы скучно сидеть на пенсии.

Тётя Катя всю жизнь проработала на фабрике гобеленов и ушла на пенсию, когда её глаза совсем испортились (так она говорила). Но сидеть без дела у неё и теперь не получалось. Почти не глядя, тётя Катя привычно шевелила спицами, из-под которых вырастал носок для Вовки, и отвечала на Тюхины вопросы.

– Тёть Кать, а правда, что раньше жить было интереснее и веселее?

– Раньше-то? Раньше мы, бывало, если что праздновали – так уж всем двором, – согласилась тётя Катя. – Столы ставили возле сараев. Все вместе накрывали – у кого что было. Песни пели. А то, бывало, и плясали.

Тюха чуть не открыла рот от изумления.

– На Новый год? А как же снег?

– Да нет. На День Победы. Или если свадьба у кого весной или летом.

– А когда вы в последний раз так праздновали?

Тётя Катя задумалась.

– Да уж давно. Когда Лёшка наш, голубятник, из армии пришёл. Мать очень за него переживала. Он ведь служил во флоте. Вернулся – она всех собрала праздновать. А потом верхний дом сломали, там теперь пустырь. Кому квартиру дали, кто сменялся…

Тётя Катя грустно вздохнула об ушедших временах.

– Тёть Кать, а расскажи мне про старьёвщика, – не отставала Тюха.

– Подожди, дай взгляну на пирожки.

Бросив на стол недовязанный носок, тётя Катя выдвинула из духовки противень с рядами подрумянившихся пирожков. А Тюха машинально теребила найденный в гараже серебряный комок. Она всё-таки не была уверена, что это свёрнутая радость, как говорили Рик и Том. Вдруг Жорик или Генка просто съели шоколадку, а фольгу скатали и бросили под ноги? И пока тётя Катя возилась у плиты, Тюха осторожно раскатала на коленке смятое «золотце».

– Старьёвщика что-то давно не видно, – сказала тётя Катя, возвращаясь к своему вязанью. – Лет уж, наверно, десять. А то и больше.

И вдруг кухня исчезла.