Закат эпохи либерализма. Хроника финансового Апокалипсиса

Понимая, что минусов от политики КС может стать больше, чем плюсов, Федеральный резерв осенью 2014 г. прекратил дальнейшую скупку бумаг на рынке, а валюта баланса ФРС США замерла на планке 4,5 трлн, долл. И на этом уровне показатель держался три года. Пока, наконец, в прошлом году тогдашний председатель Федерального резерва Джанет Йеллен не заявила, что с осени 2017 года американский Центробанк начнет постепенно освобождаться от избыточной массы ценных бумаг, накопившихся на его балансе за годы количественных смягчений. Макроэкономические показатели США свидетельствовали о том, что угроза дефляции миновала, а темпы экономического роста и уровень безработицы достигли приемлемых значений. Правда, в последние месяцы прошлого года продажи бумаг Федеральным резервом были чисто символическими – по несколько миллиардов долларов в месяц. При таких темпах «расчистка» активов ФРС США растянулась бы на весь XXI век. Думаю, что Джанет Йеллен желала красиво уйти со своего поста (она покинула кресло председателя ФРС США в январе 2018 года) и не хотела допустить возможных обвалов в экономике. Почетную миссию расчищать авгиевы конюшни Федерального резерва она передала своему преемнику – Джерому Пауэллу, который в начале нынешнего года затупил на пост руководителя американского Центробанка.

Новый председатель ФРС США прекрасно понимает, что американскую экономику надо обязательно «разминировать»: накопившаяся в ней денежная масса избыточна. Пока, к счастью, она абсорбируется финансовыми рынками, но, если по каким-либо причинам на них начнется паника, деньги с финансовых рынков хлынут на товарные рынки и дефляция или слабая инфляция может быстро перерасти в гиперинфляцию.

Из двух инструментов ужесточения денежно-кредитной политики – продажи ценных бумаг и повышения ключевой ставки Федеральный резерв до сих пор предпочитал пользоваться вторым. Было уже несколько повышений ставки: первое произошло 16 декабря 2015 года, всего при Джанет Йеллен было осуществлено пять повышений. Эстафету перехватил Джером Пауэлл. В июне 2018 года ставка была поднята на очередные 0,25 проц. пункта, в настоящее время она равна уже 1,75-2,0 %. Это, между прочим, выглядит очень неплохо на фоне Европейского центрального банка, который с 2015 года держит ключевую ставку на нулевой отметке. У Банка Англии она равна + 0,50 %. А у Центробанков Японии, Швейцарии и Швеции ключевые ставки вообще находятся в минусе (соответственно 0,10; 0,75; 0,50). Поскольку доллар США является валютой, занимающей монопольные позиции в мировой финансовой системе, то ФРС США не может позволить себе роскоши держать слишком долго ключевую ставку на уровне более низком, чем Центробанки других стран. Ибо это спровоцирует понижение курса доллара США по отношению к другим валютам, что может, в свою очередь, породить бегство от доллара. И так весь прошлый год доллар США обесценивался по отношению к ведущим западным валютам, а также к китайскому юаню. В настоящее время этот процесс прервался, доллар США весной текущего года начал расти. А Федеральный резерв для подкрепления доверия к «зеленой» валюте обещает, что в этом году повышения ключевых ставок продолжатся.

А вот с таким инструментом ужесточения денежно-кредитной политики, как распродажи ценных бумаг у Федерального резерва возникает гораздо больше «головной боли». Для начала отмечу, что на балансе ФРС немало «мусора», прежде всего, ипотечных бумаг. Их реализация на рынке может высветить камуфлируемые убытки, Федеральный резерв может получить по итогам года отрицательный финансовый результат. Пока еще толком никто не понимает, что такое убыточный Центральный банк.

За вековую историю существования ФРС США она впервые прибегла к масштабным количественным смягчениям, а как из них выходить, она не знает. Это можно сравнить с ситуацией, когда человек сел за штурвал самолета, разогнал его и взлетел. У него это получилось, и, казалось бы, даже неплохо. А вот как совершить посадку он не знает. Он уже начал снижение, но дальнейшее сближение с землей его пугает. Некоторые Центробанки также практиковали или продолжают практиковать количественные смягчения. Например, Европейский центральный банк и Банк Японии. Но эти Центробанки пока пребывают в состоянии эйфории. Они, образно выражаясь, продолжают набирать высоту. О посадке они пока не задумываются. Примечательно, что весной этого года некоторые Центробанки уже находились на большей высоте, чем ФРС США. Я имеют величину активов, которые они нарастили в ходе КС. К началу июня 2018 года активы ЕЦБ уже были равны 5,4 трлн, долл., Банка Японии -4,9 трлн, долл., а Федерального резерва США – 4,3 трлн, долл.[5]

Обратим внимание, что Банк Японии стал практиковать наращивание своих активов путем покупки бумаг на рынке еще с начала нулевых годов. Правда, тогда даже не было даже понятия «количественные смягчения». Когда в мире начался финансовый кризис, Центробанк Японии продолжал свои количественные смягчения, которые безусловно амортизировали негативные эффекты кризиса. Создается такое впечатление, что Банк Японии и не собирается идти на снижение, он даже не заикается о возможности сворачивания программы КС. В отличие от ЕЦБ, руководство которого заявило, что программа КС будет свернута к осени текущего года. О планах расчистки своего баланса от бумаг (это в основном бумаги суверенных долгов стран-членов еврозоны) ЕЦБ пока никаких конкретных заявлений не делал.

Получается, что первопроходцем среди Центробанков в деле расчистки активов (сейчас появился специальный термин – «нормализация активов») выступает Федеральный резерв. Операция опасная, похожая на расчистку заминированных полей от фугасов. В первом полугодии, по данным ФРС, американский Центробанк как «пылесос» засасывал по 30 млрд, долл, «зеленой массы» ежемесячно. Во втором полугодии среднемесячный показатель может вырасти до 50 млрд. долл. В целом за год может получиться около 0,5 трлн. долл. Деньги будут засасываться не только из американской экономики, но также экономик других стран. Капиталы с так называемых «развивающихся рынков» будут как магнитом притягиваться растущей доходностью американских ценных бумаг. Например, доходность десятилетних казначейских бумаг США пробила уже планку 3 процента. Это очень хорошо на фоне многих бумаг, эмитированных за пределами США.

Для России (как и многих других стран периферии мирового капитализма) нынешний курс ФРС США на ужесточение денежно-кредитной политики может очень серьезно «аукнуться». Отток капитала из российской экономики наверняка ускорится. Со всеми отсюда вытекающими неприятностями (например, падение валютного курса рубля). Но еще большую неприятность может породить начатое «разминирование» баланса ФРС, которое в любой момент может спровоцировать кризис в американской экономике. Такой кризис неизбежно стал бы триггером, который спровоцирует вторую волну мирового финансового кризиса. Эта волна неизбежно накроет нашу экономику…

Можем ли мы снизить, а, может быть, даже исключить возможные негативные последствия для российской экономики нынешнего курса Федерального резерва на ужесточение денежно-кредитной политики? Конечно, можем. И первое, что надо сделать, – ввести ограничения на трансграничное движение капитала. Такие ограничения станут железобетонной стеной, которая защитит российскую экономику и от бегства капитала, и от второй волны мирового финансового кризиса.

Вашингтон против Москвы: это не просто санкции, это война

Тема экономических санкций США против России стала одной из главных для российских СМИ с 2014 года. Для американских СМИ она стала топовой со времени прихода в Белый дом нового президента Дональда Трампа. При Бараке Обаме санкции вводились, но они были достаточно умеренными, российская экономика не очень от них страдала. А в какой-то мере даже выиграла в результате ответных мер в виде импортозамещения.

А вот при новом американском президенте произошло резкое усиление санкций. 3 августа 2017 президент США Дональд Трамп подписал закон об ужесточении санкционного режима в отношении трех стран: России, Ирана и КНДР («О противодействии противникам США посредством санкций» – CAATSA). Указанным законом были предусмотрены ограничения по части сотрудничества вооруженных сил России и США, а также спецслужб и военно-промышленных комплексов двух стран, получения российской экономикой, прежде всего энергетическими компаниями, кредитных средств на Западе. В документе были заложены возможности противодействия строительству трубопровода «Северный поток – 2».

Закон предусматривал подготовку в течение полу-года списка физических лиц, находящихся в окружении президента Российской Федерации и оказывающих влияние на принятие Кремлем нежелательных для Вашингтона политических решений и участвующих в их реализации. Также была поставлена задача составления списка компаний и других юридических лиц Российской Федерации, действиях которых могут создавать угрозу национальной безопасности США. В отношении таких физических и юридических лиц впоследствии могли быть введены санкции в виде замораживания активов, блокирования сделок с американскими компаниями и т. п. В дальнейшем администрация президента и правительство США должны регулярно (раз в год) представлять Конгрессу США «черные» списки физических и юридических лиц Российской Федерации с сопутствующей информацией по каждому фигуранту списков (счета и иные активы, деловые связи и т. п.).

29 января 2018 г. Вашингтоном был опубликован так называемый «Кремлевский доклад», содержащий «черный список» физических лиц Российской Федерации, как это предусматривал закон «О противодействии противникам США посредством санкций». Всего в список попали имена 210 человек, представленных в разделах: «Президентская администрация», «Кабинет министров», «Другие высокопоставленные политические лидеры» и «Олигархи». У «Кремлевского доклада» имеется закрытая часть, которая предназначена только для членов Конгресса США.

В марте 2018 года Вашингтон дополнил санкционные списки новыми фигурантами (13 человек и три компании) по обвинению во вмешательстве в американские выборы. В том же месяце списки были пополнены еще шестью физическими лицами (сотрудники ФСБ и ГРУ) за их (якобы) причастность к атакам с использованием электронного вируса NotPetya. Между прочим, в том же марте имела место массовая высылка российских дипломатов из США (всего шестьдесят человек). Под давлением Вашингтона высылку российских дипломатов также провели 14 стран-членов ЕС, а также Канада, Норвегия, Албания, Македония и Украина. Основанием высылки стала надуманная история об отравлении в Великобритании экс-сотрудника ГРУ Сергея Скрипаля.

И наконец, последним «траншем» санкций стал обнародованный Вашингтоном 6 апреля 2018 года новый список, состоящий из 38 позиций: российских 17 официальных лиц, 7 бизнесменов, и 14 компаний. Примечательно, что только две компании – государственные («Рособоронэкспорт» и «Российская финансовая корпорация»). Остальные частные: «Агрохолдинг Кубань», В-Finance Limited, EN+ Group, «Ренова», «Газпром бурение», «ЭнПиВи Инжиниринг», «Ладога Менеджмент», «ГАЗ», «Русал», «Базовый элемент», «Евросибэнерго», «Русские машины». Физические лица: олигархи Олег Дерипаска и Игорь Ротенберг, а также глава «Газпрома» Алексей Миллер, секретарь Совета безопасности Николай Патрушев, глава ВТБ Андрей Костин, руководитель Роскомнадзора Александр Жаров, директор Росгвардии Виктор Золотов и другие.

В мае и июне санкционные списки Вашингтона пополнялись новыми физическими и юридическими лицами. «Черные списки» – инструмент «точечных» санкций. Параллельно действуют так называемые «секторальные» санкции. Еще до прихода в Белый дом Трампа были установлены санкционные меры против трех ключевых секторов российской экономики: энергетического, оборонно-промышленного и финансовобанковского. Это означает, что ограничения и запреты действуют в отношении всех компаний указанных секторов, даже тех, которые не включены в «черные списки».

Прессинг Вашингтона на Москву продолжает нарастать. На этой неделе стало известно о внесении в Сенат США проекта «Акта по защите американской безопасности от агрессии Кремля – 2018». Подготовивший законопроект сенатор-республиканец Линдси Грэм назвал его «самыми жесткими» санкциями против России. Под поводом «киберугрозы» Москвы и вмешательства в будущие выборы в Конгресс планируется ввести ограничительные меры против государственных долговых бумаг России. Также будет запрещено участие американцев в проектах добычи нефти российскими компаниями и ограничен импорт урана из России.

Позавчера пресс-секретарь Госдепартамента Хизер Науэрт заявила о подготовке новых антироссийских санкций, которые должны вступить в силу 22 августа. Они ограничат поставку в Россию технологий и промышленного оборудования из США, такого как электроника, калибровочное оборудование и газотурбинные двигатели. Речь идет об американском экспорте на сумму в несколько сотен миллионов долларов. Санкциями могут быть также затронуты товары двойного назначения, используемые в космонавтике, авиации и энергетике.

Как видим, санкционный прессинг на Москву осуществляется как по линии Конгресса США, который инициирует новые законы (или вносит дополнения и поправки в действующие акты), так и по линии исполнительной власти (Госдеп, Министерство финансов и др.), которая имеет большие полномочия в рамках уже принятых законов. Видно, что возможности президента в принятии решений по вопросам антироссийских санкций сегодня гораздо меньшие, чем это было при Обаме. Многие «народные избранники» (Конгресс США) и чиновники (Госдеп и другие ведомства) подозревают Дональда Трампа в излишней «мягкости» по отношению к Москве и пытаются действовать в обход президента или через его голову.

К сожалению, многие российские СМИ преподносят тему экономических санкций как некую сенсацию и неожиданность. Мол, все так хорошо начиналось. Мол, между США и РФ развивались с начала существования Российской Федерации плодотворные и взаимовыгодные отношения. И вдруг. Прямо по нынешней популярной присказке: «Никогда такого не было, и вот опять» (приписывают В.С. Черномырдину). В том то и дело, что такое было. И было уже давно. И почти никогда не прекращалось.

На протяжении более столетия отношения между США и нашей страной характеризовались почти непрерывными попытками Вашингтона давить на нас с помощью экономических санкций. Первая попытка была предпринята еще в 1911 году. Вашингтон под давлением банкира Якова Шиффа пытался Петербургу диктовать свои условия, требуя предоставления евреям, проживавшим в Российской империи, дополнительных прав. Угрожая, что невыполнение этих условий приведет к отказу от пролонгации российско-американского торгового соглашения 1832 года. В конечном счете, договор не был пролонгирован. Историки полагают, что это был первый случай применения Вашингтоном экономической санкции против нашей страны.

Полоса непрерывных, масштабных и все более жестких санкций Запада против нашего государства началась вскоре после октябрьского переворота 1917 года. Пришедшие к власти большевики заявили, что отказываются от долгов по кредитам и займам, которые получали царское и временное правительства. Кроме того, были сделаны заявления о национализации внешней торговли (введение государственной торговой монополии) и национализации предприятий и других активов, принадлежавших иностранным инвесторам. В конце 1917 – начале 1918 года Западом была установлена морская и торговая блокада против Советской России. Были прерваны дипломатические отношения с нашим государством. Позднее стала вводиться кредитная блокада. Некоторое время действовала даже золотая блокада (запрет на поставку в Советскую Россию товаров в обмен на золото). Советская Россия (позднее СССР) находилась в жесточайших тисках экономических санкций. Что, кстати, и подтолкнуло большевиков к проведению курса на индустриализацию. Такая индустриализация проходила в период 1929–1941 гг. За это время было построена 9600 предприятий, создан единый народнохозяйственный комплекс, страны стала экономически независимой (покрытие внутренних потребностей за счет импорта к началу Великой отечественной войны составляло доли одного процента).

Лишь на период второй мировой войны между США и СССР установились союзнические отношения, не было никаких санкций (более того, даже действовала программа ленд-лиза). С началом «холодной войны» началось восстановление экономических санкций против СССР. Об этом читатель подробнее может узнать из моей книги «Россия и Запад в XX веке. История экономического противостояния и сосуществования» (М.: Институт русской цивилизации, 2015. – 736 с.).

Почему-то у многих наших сограждан сложилось впечатление, что после окончания «холодной войны» все экономические санкции, которые вводились против СССР, после появления нового государства под названием «Российская Федерация» на него уже не распространялись. Но это не так. Например, Закон Джексона-Вэника, принятый Конгрессом США в 1974 году (он представлял собой поправку к Закону о торговле США) отменял режим наибольшего благоприятствования в советско-американской торговле (проще говоря, устанавливал высокие таможенные пошлины в отношении товаров из СССР). Основанием для принятия указанного закона было якобы «притеснение евреев» в СССР (выражавшееся в ограничении их выезда за границу). Рухнул Советский Союз, исчезли любые ограничения на выезд за границу (не только для евреев, но всех остальных граждан), а Закон Джексона-Вэника продолжал действовать в отношении Российской Федерации аж до 2012 года. Он, наверное, и далее продолжал бы действовать, но был замен на Закон, который получил название «Акт Магницкого». То есть торговые ограничения сохранились.

В послевоенный период против СССР действовали американские ограничения и запреты, которые назывались «списками КОКОМ» (КОКОМ – Координационный комитет по экспортному контролю). В эти списки включались высокотехнологические товары, которые запрещались для экспорта в Советский Союз компаниями не только США, но и их союзников. «Списки КОКОМ» продолжали действовать и после развала СССР, против Российской Федерации. Они были отменены лишь в 1994 году. Но через два года, в 1996 году появились другие списки. Они стали результатом договоренностей США и их союзников (всего 33 государства) в голландском городе Вассенар. Для стран НАТО Российская Федерация с ее декларируемой приверженностью принципам демократии, общечеловеческим ценностям и рыночной экономике она по-прежнему оставалась подозрительным государством.

Сегодня применительно к инициативам Вашингтона по отношению к Москве можно сказать, что «количество перешло в качество». От отдельных «точечных» и «секторальных» санкций Вашингтон перешел к масштабной экономической войне против нашей страны. Эта экономическая война не ограничивается лишь теми действиями, которые принято называть «экономическими санкциями». Задействован широкий арсенал средств и методов. Например, рейтинговые оценки «большой тройки» международных рейтинговых агентств («Фитч», «Мудиз», «Стандарт энд Пурс»). Манипулирование такими оценками (с помощью невидимых нам команд из Вашингтона) может активизировать отток капитала из России и спровоцировать серьезное падение рубля. Российские компании и банки могут подвергаться судебным санкциям за нарушения разного рода международных соглашений и конвенций (финансирование терроризма, отмывание грязных денег, коррупционные действия и т. п.). В течение последних нескольких лет финансовые регуляторы США (Минюст, Комиссия по ценным бумагам и др.) неплохо «потренировались» на европейских банках, обложив их многомиллиардными штрафами за разного рода нарушения. Сегодня большая часть российских банков попали под контроль Налоговой службы США, которая требует от них соблюдения требования американского закона ФАТКА (Акт о налогообложении иностранных счетов). Любое малейшее нарушение требования этого закона нашими банками чревато крупными штрафами и даже блокированием операций.

С учетом более чем вековой истории экономических санкций против Российской империи, Советской России, СССР и Российской Федерации можно более чем уверенно сказать: уже введенные против нас в 2014–2018 гг. экономические санкции вряд ли будут сняты. А вероятность введения новых, более жестких санкций является очень высокой. Плюс к этому можно ожидать активизации действий Вашингтона на тех направлениях, которые формально к экономическим санкциям не относятся, но которые являются эффективными методами экономической войны.

Акулий бизнес Кохов

Имена американских братьев-миллиардеров Чарльза и Дэвида Кохов в последнее время часто мелькают в сообщениях мировых и российских СМИ. Братья действительно занимают видное место в бизнесе, общественной жизни и политике США. В рейтингах журнала Форбс они уже многие годы фигурируют в первой десятке самых богатых людей мира. Согласно последним данным журнала, в 2017 году Чарльз и Дэвид Кохи делили восьмую и девятую строчки в рейтинге мировых богачей. Величина состояния каждого из братьев оценивалась в 60 млрд. долл. Примечательно, что состояние каждого за год приросло, по данным Форбс, на 11,7 млрд, долл., т. е. почти на 20 %. Среди американских миллиардеров братья находились на пятом-шестом местах (после Джеффа Безоса, Билла Гейтса, Уоррена Баффета и Марка Цукерберга). А совокупный их капитал (120 млрд, долл.) превышал капитал владельца Amazon Джеффа Безоса, занявшего впервые первую строчку в мировом рейтинге (112 млрд. долл.). К тому же Безос – выскочка, только недавно прорвавшийся на верхние строчки «Форбса», а братья там «прописались» уже давно.

О многих сторонах жизни братьев, имеющих общий бизнес и действующих весьма слаженно и энергично, можно только догадываться. В частности, СМИ представляют их как серьезных филантропов, оказывающих поддержку проектам в области экономической науки, образования, литературы, искусства и медицины. По своим идейным взглядам братья относят себя к либертарианцам – сторонникам свободы во всех сферах человеческой жизни. Свободы от чего или кого? – Прежде всего, от государства. Они ратовали и ратуют за полную экономическую свободу, исключающую не только участие государства в хозяйственной жизни, но даже государственное регулирование экономики. Братья – почитатели таких «основоположников» новой религии «свободы без границ», как Людвиг фон Мизес и Айн Рэнд. Последняя в своих произведениях «Атлант расправил плечи», «Источник», «Капитализм. Незнакомый идеал» и других книгах фактически отвергает самые элементарные нормы нравственности и культивирует зоологический эгоизм.

Братья также поддерживали таких фанатиков экономического либерализма, как Фридрих фон Хайек и Милтон Фридман. Они проталкивали этих «экономических гениев» на премию по экономике имени Альфреда Нобеля (ошибочно называемую «Нобелевской премией»). И действительно первый из них получил эту премию в 1974 году, а второй – в 1976 году. Под этих «экономических гениев» Чарльз Кох в 1977 году учредил, а затем и финансировал специальную организацию – Институт Катона, призванный пропагандировать и продвигать в мире идеи либертарианства и анархо-капитализма (капитализма без государства).

Группа исследователей из Американского университета в Вашингтоне обнаружила, что в период с 2007 по 2011 гг. 89 некоммерческих организаций получили от Фонда Кохов 41,2 млн. долл, для пропаганды идей «экономической свободы». В документальном фильме «Кохи» (2012) содержится рассказ о том, как братья устанавливали контроль над факультетом экономики Университета штата Флорида (УШФ). Они его превратили в еще один рассадник идеологии либертарианства. Вот что об этом проекте пишет американский публицист (вывший гражданин СССР) Михаэль Дорфман в статье «Филантропия человеконенавистничества»: «В обмен на «подарок», спонсоры (братья Кохи – В.К.) потребовали коренных изменений в учебном плане, принятия идеологически мотивированного списка рекомендуемой литературы, подбор лекторов. По требованию спонсоров преподавателям общественных дисциплин были предписаны темы, которые требуется поставить во главу угла. Спонсоры назначили угодных им директоров программ, а также создать фонд стипендий по внедрению свободно-рыночной идеологии». Ниже М. Дорфман пишет, что Кохи наложили свою лапу на большую часть американских университетов: «Речь идет не об одном университете. Фонд Кохов потратил 30 миллионов долларов на аналогичные программы в 221 университетах страны. Так, что засилье свободно-рыночной экономики, аналога советского научного коммунизма, в университетах США не случайность, а следствие хорошо спланированной работы идеологических факторов, имеющих очень мало общего с серьезной наукой»[6]. Однако либертарианство братьев Кохов не ограничивалось только экономической «наукой» и экономическим образованием. Они поддерживают свободу гомосексуализма, ратуют за свободную продажу марихуаны, оружия и т. п. Филантропические проекты Кохов подобны конфетам, обертки которых яркие, привлекательные, а начинка – ядовитая.

Другой стороной жизни Кохов является их политический лоббизм. Братья известны как крупнейшие спонсоры республиканской партии. Также выделяли и выделяют деньги на партию либертарианцев (создана в 1971 году и считается крупнейшей из так называемых «третьих партий» США). Кроме того, большое внимание уделяют лоббизму в Конгрессе. У них там имеется немало «своих людей» как в нижней, так и верхней палатах, кто продвигает интересы их бизнеса. Если Чарльз Кох больше занимается бизнесом, то его брат Дэвид взял на себя филантропию и политику. Он является очень публичным человеком, за словом в карман не лезет. Не стесняется критиковать и даже ругать американских президентов. Очень сильно досталось от Кохов президенту Обаме, особенно за его проект реформирования системы здравоохранения, в котором братья увидели угрозу возрождения в Америке социализма. Хотя братья поддержали на последних выборах Дональда Трампа, однако сегодня они им очень разочарованы и громко ругают нынешнего президента. Им явно не нравится его антиглобализм, протекционизм, ограничения на въезд в страну иностранцев. Их явно не устраивает стремление президента вернуть американские компании из-за границы на родину, чтобы они развивали отечественную экономику. Братьям, несмотря на их декларируемую любовь к свободе, не нравится, что Трамп дал слишком много свободы банкирам (ослабление закона Додда-Франка, принятого во времена Обамы). По крайней мере, у банкиров свободы стало гораздо больше, чем у бизнеса в реальном секторе экономики. Братья смело конфликтуют с банкирами Уолл-стрит, поскольку обходятся без их кредитов (об этом ниже). Конфликт зашел далеко, и братья объявили, что в намеченных на осень выборах в Конгресс США они будут поддерживать не республиканцев, а демократов. Чарльз Кох, в частности заявил: «Я сожалею о поддержке некоторых республиканцев… Теперь мы будем очень тщательно взвешивать, кого поддерживать. Республиканцы не должны рассчитывать на поддержку Кохов, как на само собой разумеющееся. Если вы являетесь республиканцем, который проголосовал за самый плохой бюджет в истории, то можете быть уверены, что мы привлечем вас к ответственности… Если вы демократ и набрали достаточно голосов для финансовой реформы, которая ограничит произвол банков и стоящих за ними семей, можете быть уверены, что мы будем с вами работать»[7].

А каким бизнесом занимаются братья Кохи? Им принадлежит компания Koch Industries. Есть смысл коротко сказать об истории ее возникновения. Предшественницей сегодняшней компании Кохов была Winkler-Koch Engineering Company, основанная отцом Чарльза и Дэвида Фредом (Фредериком) Кохом, молодым химиком-технологом, совместно с его товарищем однокурсником Льюисом Винклером в 1925 году. Компания оказывала услуги по монтажу и ремонту технологического оборудования для нефтеперерабатывающих заводов. Ещё через два года компаньоны модернизировали установку термического крекинга – процесса получения бензина из мазута. В 1929 году, когда в Советском Союзе началась индустриализация, Winkler-Koch Engineering заключила с советским правительством договор на поставки своих установок. Сделка с Советами принесла отцу нынешних братьев Кохов 5 млн. долл. По тем временам это были огромные деньги, особенно с учетом того, что в западном мире бушевал экономический кризис. Вернувшись в Америку, Фред Кох на заработанные в СССР деньги создал фирму Rock Island Oil & Refining Company, которая занималась нефтепереработкой. Компания была небольшая, прибыльность минимальная, но она держалась на плаву более трех десятков лет. Отец не занимался развитием компании, а почти все получаемые деньги выводил из бизнеса и обращал в наличность. Компания напоминала корову, которую усердно доили, но почти не кормили. В 1967 году Фред Кох умер, во главе компании стал Чарльз.

В следующем году он переименовал ее, она получила современное название Koch Industries. Таким образом, компании в ее последней версии в этом году исполняется полвека. За следующие полвека Koch Industries под руководством Чарльза Коха продажи компании выросли с 68 млн. долл, в 1968 году до 115 млрд. долл, в 2015 году (почти в 1700 раз). Чарльз как бы вдохнул вторую жизнь в компанию своего отца. Koch Industries вошла в двадцатку крупнейших компаний мира по показателю продаж.

Но восхождение компании на столь высокую орбиту было крайне непростым. Следует сказать, что у Фреда было четыре сына. Кроме уже упомянутых Чарльза и Дэвида были еще Фред-младший и Билл. Управление компанией в четыре пары рук создавало большие проблемы. Все братья были достаточно амбициозными и имели свое мнение о том, как надо заниматься бизнесом. Ситуация еще более осложнялась тем, что отец Фред-старший с детства внушал своим детям некоторые принципы ведения бизнеса. Основных было три: «Не верьте коммунистам, не берите в долг и не продавайте семейный бизнес». Биографы Фреда-старшего до конца не могут объяснить происхождение первого принципа. Вроде бы отец должен был быть благодарным советским коммунистам, которые дали хороший толчок развитию его бизнеса. Но, видимо, что-то очень неприятно поразило Фреда-старшего в Советском Союзе, и он стал ярым антикоммунистом, а заодно и ярым либертарианцем (как известно, все либертарианцы на дух не переносят идеи не только коммунизма, но и любого коллективизма).

Что касается второго и третьего принципов, то приняв от отца бразды правления бизнесом, Чарльз Кох тут же решил ими поступиться. Вероятно, чтобы потом от них уже никогда не отступать. Ему сразу же после смерти отца приглянулась компания Great Northern Oil, в которой он хотел приобрести долю. Ее совладельцем был известный нефтяной магнат Джеймс Говард Маршалл II. Чарльзу удалось буквально под честное слово занять у этого богача 25 млн. долл, и за эти деньги приобрести долю, которая сделала его и его братьев главными акционерами компании Great Northern Oil. Но долг надо возвращать. И Чарльз решил погасить его уступкой доли в Koch Industries. Что вызвало резкую реакцию со стороны братьев, особенно Фреда-младшего и Билла. С большим трудом удалось добиться от братьев согласия нарушить отцовский завет и ввести в семейную компанию Джеймса Говарда Маршалла II.

Как я отметил, Фред-старший не занимался развитием своей компании, такое представление о бизнесе унаследовали и его дети. За исключением Чарльза, который полагал, что надо смотреть в будущее, а для этого следует реинвестировать 90 % прибыли компании. Чарльзу с большим трудом удалось добиться решения о подобном способе ведения бизнеса благодаря тому, что его в конечном счете поддержали брат Дэвид и «несемейный» участник бизнеса Джеймс Говард Маршалл II. После этого начались непрерывные выяснения отношений между двумя сторонами. Одной стороной были братья Фред-младший и Билл. Другой стороной – Чарльз и Дэвид Кохи, а также Джеймс Говард Маршалл II. Разборки перекочевали в суды, которые длились годами. В конечном счете, доли братьев Фреда-младшего и Билла были выкуплены в 1983 году остальными участниками бизнеса за 1,3 млрд. долл, (астрономическая сумма по тем временам). После этого раскладка в капитале была следующей: братья Чарльз и Дэвид Кохи имеют в компании по 42 % (итого 84 %), оставшиеся 16 % стали принадлежать Джеймсу Говарду Маршаллу II. Нефтяной магнат скончался в 1995 году, его доля перешла к родственникам, которые не особенно вникают в дела компании Koch Industries. Поэтому можно сказать, что она «почти семейная» для братьев Кохов.

Сегодня Чарльз и Дэвид Кохи еще более жестко придерживаются принципа, что бизнес должен быть семейным. Превращение компании в публичную, выходящую на фондовый рынок со своими акциями, братья рассматривают как страшный сон. На предложения выйти на IPO Чарльз Кох неизменно отвечает: «Только через мой труп». И он вполне прав. Чарльз желает самостоятельно принимать решения по своей компании. Публичный статус компании означает сразу несколько неприятностей.

Во-первых, спекулянты на фондовом рынке будут пытаться играть акциями, дестабилизируя финансовое положение компании.

Во-вторых, всегда будет существовать опасность того, что кто-то проглотит компанию. Сегодня в мире совершается большое количество сделок, называемых mergers and acquisitions (М&А) – «слияния и поглощения». При этом, как показывают экспертные оценки, лишь около 10 % приходится на слияния, а 90 % – на поглощения. Зачем подставляться акулам фондового рынка?

В-третьих, многочисленные акционеры крайне усложняют процесс принятия решений, в серьезном бизнесе должно быть единоначалие.

В-четвертных, акционеры постоянно требуют дивидендов; что мешает развитию компании. Прибыль должна реинвестироваться.

Фактически компания Чарльза и Дэвида Кохов сама оказывается в роли «акулы»; которая постоянно которого поглощает (покупает). Надо отдать должное компании Koch Industries. В отличие от многих «акул» фондового рынка, которые покупают компании (активы); а затем (через год-другой) перепродают; Кохи занимаются долгосрочным инвестированием в купленные компании. Так, в 2005 году Koch Industries купила за 21 млрд. долл, компанию Georgia Pacific, деревоперерабатывающий гигант. Вскоре начался финансовый кризис, у купленной компании возникли большие проблемы, но Чарльз перетерпел тяжелые времена; не стал избавляться от нового актива. И через несколько лет компания Georgia Pacific пошла в гору. В 2012 году она уже стоила 28 млрд. долл. «Мы покупаем компании не для того, чтобы их выжать и выбросить, а чтобы построить и развить новый бизнес», заявил Чарльз Кох.

Компания Koch Industries постоянно диверсифицируется. В 2013 г. она, в частности, приобрела за 7,2 млрд, долл, компанию Molex Inc. – поставщика деталей и комплектующих для компьютеров и радиоэлектронного оборудования (эта компания – один из главных поставщиков для компании Apple). В ноябре 2017 года холдинг Кохов запустил Koch Disruptive technologies, венчурную компанию под управлением Чейза Коха, сына Чарльза Коха. Фонд уже вложил 150 млн. долл, в израильский стартап по производству медицинского оборудования. В ноябре 2017 года холдинг Кохов через подконтрольную компанию Meredith приобрела за 2,8 млрд. долл, одно из самых влиятельных издательств мира – Time.

В результате многочисленных приобретений (поглощений) компания Koch Industries превратилась в многоотраслевой транснациональный концерн. Подразделения корпорации и дочерние компании занимаются не только переработкой и транспортировкой нефти, но также химическим производством, выпуском искусственных волокон и пластмасс, бумажных полотенец, комплектующих для электроники, журналов и книг, многим другим. Корпорация владеет компаниями Invista, Georgia-Pacific, Molex, Flint Hills Resources, Koch Pipeline, Koch Fertilizer, Koch Minerals и Matador Cattle Company. В Koch Industries работает около 50 тысяч человек на территории США и 20 тысяч в ещё 59 странах.

Итак, Koch Industries остается закрытой, непубличной компанией. Эксперты полагают, что если она стала бы публичной, то наверняка вошла бы по показателю рыночной капитализации в первую двадцатку рейтинга Fortune 500. Но братья Кохи остаются верны своему принципу. Кстати, в мире есть очень крупные непубличные компании, как государственные, так и частные. Среди крупнейших непубличных государственных компаний почти все относятся к нефтяному сектору экономики. Первые строчки в неофициальном рейтинге таких компаний занимают такие гиганты, как Saudi Агатсо (Саудовская Аравия), Petroleos Mexicanos (Мексика), Petroleos de Venezuela SA (Венесуэла), Kuwait Petroleum Corp (Кувейт), Petroliam Nasional (Малайзия). Согласно экспертным оценкам, Saudi Агатсо в случае ее выхода на фондовый рынок имела бы капитализацию не менее 1 трлн. долл. У других компаний она измерялась бы сотнями миллиардов долларов.

Koch Industries относится к категории частных непубличных компаний. По мнению большинства экспертов, Koch Industries занимает в этой категории второе место (возможная капитализация оценивается в широком диапазоне от 100 до 150 млрд. долл.). Перед Koch Industries находится лишь американская компания Cargill (пищевые продукты и напитки). За Koch Industries следуют: Dell, Bechtel, PricewaterhouseCoopers, Mars, Pilot Flying J, Publix Super Markets, Ernst & Young, C&S Wholesale Grocers. Примечательно, что все перечисленные десять частных непубличных компаний являются американскими.

Способ ведения бизнеса братьями Кохами разительно отличается от бизнеса, основанного на ментальности российских олигархов. Еще недавно (когда не было экономических санкций против России) пределом мечтаний наших бизнесменов было вывести свои компании на биржевые площадки Лондона и других международных финансовых центров. А английская аббревиатура IPO (Initial Public Offering – первая публичная продажа акций акционерного общества) звучала как волшебная мантра. Оказывается, бизнес можно (и даже нужно) вести без этих самых IPO. Кстати, пример такого ведения бизнеса дают не только братья Кохи, но Ротшильды. Им и в страшном сне не приснилось бы выводить, скажем, свой лондонский банк NM Rothschild & Sons на фондовую площадку. Выводить должны другие, чтобы их можно сожрать. Или самим создавать фиктивные акционерные общества открытого типа для того, чтобы обчищать карманы доверчивых «инвесторов».

Неукоснительно братья Кохи соблюдают и такую заповедь своего отца-наставника: не брать деньги в долг. Компания Koch Industries не имела и не имеет долга, обходится без банковских кредитов и без размещения облигаций на финансовом рынке. Соблюдение упомянутой выше заповеди не так уж сложно, если не удовлетворять постоянно растущие аппетиты алчных акционеров, а прибыль от бизнеса направлять на его дальнейшее развитие. Как сейчас помню, в старых учебниках по экономике это называлось «самофинансированием» бизнеса. Для соблюдения заповеди владельцам бизнеса также желательно вести скромную жизнь, не тратить миллиарды на дорогие яхты, замки и футбольные клубы (как это делают российские олигархи). В частности, Чарльз Кох живет в простом доме, который был построен еще в 1975 году.

Но лучше, если бы в нашей жизни не было ни «Кохов», ни «Ротшильдов». Не думайте, что я ими восхищаюсь. Я лишь рассказываю, как у них устроены «челюсти». Они намного опаснее всех наших Абрамовичей и Дерипасок. Они настоящие «акулы» капиталистического бизнеса. Которые, если мы не проснемся, придут к нам. Сначала они съедят Абрамовичей и Дерипасок, а потом съедят и нас с вами. Кохи – очень «конкурентоспособные» акулы в том мире, где действуют акульи законы социал-дарвинизма и который братья называют «настоящим капитализмом», или «анархо-капитализмом» (без всяких «социалистических примесей»). Берни Сандерс, который в 2016 году был одним из серьезных конкурентов Дональда Трампа в президентской гонке, так отозвался о братьях Кох: «Эти миллиардеры уже завладели большей частью нашей экономики. Этого, очевидно, им недостаточно. Их цель состоит не только в том, чтобы сократить социальное обеспечение, противодействовать увеличению минимального размера заработной платы и сократить федеральное финансирование образования. Они хотят отменить основную часть законодательства, которое защищало средний класс, стариков, детей, больных и самые уязвимые слои этой страны».

Американские университеты как эталон массового зомбирования

В мире имеется несколько известных систем рейтинговых оценок высших учебных заведений разных стран мира. И вот что удивительно: неизменно из года в год все верхние строчки рейтингов занимают американские университеты. Одним из раскрученных рейтингов мировых вузов является Шанхайский. На днях были обнародованы самые свежие списки топ-500 Шанхайского рейтинга лучших университетов мира[8]. Российские СМИ с гордостью сообщили, что аж четыре наших вуза попали в списки указанного рейтинга МГУ им. М.В. Ломоносова, Санкт-Петербургский государственный университет, МФТИ и Новосибирский государственный университет. МГУ занял 86-ю строчку, остальные оказались в третьей и четвертой сотнях, т. е. ближе к концу списка.

А кто же в начале списка? Не для кого не оказалось неожиданным, что первую строчку занял Гарвардский университет. Он лидирует уже 16-й год подряд. Далее следуют Стэнфордский Университет и Кембриджский университеты, Массачусетский технологический институт (МП') и Калифорнийский университет в Беркли. В список топ-20 рейтинга вошло 16 университетов США. Топ-20 был «разбавлен» уже упомянутым Кембриджским университетом (третья позиция], Оксфордским университетом, Университетским колледжем Лондона и Швейцарским федеральным технологическим институтом в Цюрихе (соответственно 7-я, 17-я и 19-я рейтинговые строки]. Картина доминирования американских вузов не отличается от той, которая фиксировалась и фиксируется другими известными системами рейтингов.

Американские университеты сегодня представляют собой бизнес-структуры, так как их финансирование осуществляется на основе эндаументов, так называются целевые фонды некоммерческих организаций. Самым богатым не только в Америке, но и в мире является тот же Гарвардский университет. В 2012 году, например, его фонд составлял 32,3 млрд. долл. Для американских университетов рейтинги лучших вузов мира – не только престиж, не только количество заявлений на обучение, но также деньги из самых разных источников. Чем выше рейтинг, тем больше денег в фонде.

«Кухню» приготовления оценок покажу на примере Шанхайского рейтинга. Эксперты произвели предварительную оценку более 1500 университетов мира, 500 из которых вошли в публикуемую часть рейтинга. Рейтинг основывается на шести индикаторах, учитывающих число выпускников и сотрудников – лауреатов Нобелевской или Филдсовской премии, наиболее часто цитируемых исследователей в различных предметных областях, статей, опубликованных в журналах Nature и Science или проиндексированных в Science Citation Index, а также академическую производительность на одного представителя научнопреподавательского состава вуза.

Как говорится, «дьявол прячется в мелочах». Уже по «кухне» приготовления рейтингов имеется множество вопросов. Взять тот же Гарвардский университет. С ним, по данным самого университета, связаны имена 88 лауреатов Нобелевской премии. Но я среди них насчитал более десятка тех, кто на самом деле не является лауреатами Нобелевской премии. Это номинанты премии по экономике Шведского Центробанка, которая была учреждена ровно полвека назад, названа именем Альфреда Нобеля, но, по существу, Нобелевской премией не является. На сегодняшний день таких премий по экономике выдано 79, причем более 50 лауреатов из Америки. И они при составлении рейтингов университетов учитываются как «Нобелевские лауреаты». Понятно, что такие «липовые» лауреаты способствуют повышению авторитета американских вузов.

Еще большим мошенничеством является показатель цитирования. Это очень большая и серьезная тема. Это организованный бизнес, который является средством «раскручивания» «нужных» (но не науке, а политикам и «хозяев денег») «ученых». Создаются даже специальные «картели», участники которых занимаются «взаимным опылением» и повышением своей значимости в академическом и не только в академическом мире.

Оставим тему «кухни» рейтинговых оценок и присмотримся поближе к лидерам рейтингов – американским университетам. В начале 1990-х годов я бывал во многих и даже кое-где выступал. Уже тогда я обратил внимание на то, что форма сильно отличалась от содержания. Под «формой» я имею в виду имидж университета. Издали американские университеты «блестят» и «сияют» благодаря рекламе, сомнительным рейтинговым оценкам, «свадебным генералам» (бывшим американским президентам и министрам, зачисляемым в штат; «нобелевским гениям» по экономике и т. д.). А под «содержанием» я подразумеваю учебный процесс. Он крайне уныл и формален.

Если говорить о естественных и технических науках в американских университетах, то там ситуация несколько лучше, чем на факультетах так называемого «гуманитарного», или «социального» профиля (история, социология, право, экономика и др.). Хотя американское высшее образование «естественнотехнического» профиля уже давно «болеет», но Америка не очень любит распространяться об этих своих «болячках». Но иногда в Вашингтоне возникает паника. Так, после запуска первого искусственного спутника Земли Советским Союзом 4 октября 1957 года в Конгрессе США были проведены чрезвычайные заседания по вопросам состояния науки и техники в Америке. Во-первых, было констатировано научно-техническое отставание США от СССР. Во-вторых, одной из важных причин такого отставания было названо неудовлетворительное состояние подготовки специалистов в области естественных наук и техники в американских университетах. В 1958 году началось реформирование высшего образования в Америке с целью преодоления наметившегося научно-технического отставания в области освоения космоса, ядерной энергетики и даже радиоэлектроники. Реформа дала некоторый импульс развитию высшего образования в США, но за шесть десятков лет этот импульс окончательно заглох. Хотел бы обратить внимание на то, что при высочайших рейтинговых оценках даже тех американских университетов, которые готовят «естественников» и «технарей», с каждым годом Америка все больше импортирует таких специалистов из-за границы. Тех, кто учились в вузах, которые иногда вообще не попадали в рейтинговые списки. В том числе российских вузов.

Более уверенно могу говорить об американских факультетах «социального» профиля. Особенно об экономическом образовании. Оно мне напоминает конвейерное производство «продукта», который в современных учебниках по экономике называется homo economicus – «человек экономический». Фактически происходит зомбирование молодых людей, они должны стать идеальными биороботами, которыми можно будет управлять с помощью таких «кнопок», как «удовольствие», «потребление», «алчность», «страх».

Есть, конечно, в Америке и «штучное» производство – так называемое «элитное образование». Но о нем мало информации. Да и осуществляется он, как правило, не в стенах университетов, а дома или на рабочем месте (jobtraining). На конвейере преподают «экономику клерков», штучное производство дает знания и навыки по специальности «экономика хозяев». Одно отличается от другого как небо от земли. «Экономике хозяев» имеют право учиться лишь дети «хозяев денег» (главных акционеров ФРС США).

Американские университеты не сразу стали «конвейерами». В старые добрые времена (до конца 19 века) они были достаточно независимыми институтами американского общества и дали Америке много выдающихся ученых и специалистов в разных областях. Но на рубеже 19–20 вв. в Америке стал зарождаться институт так называемой благотворительности. Благотворительность и милосердие существовали в мире испокон веков. Но американская благотворительность очень специфична, она регламентирована многими законами, превратилась в профессиональную деятельность, охватывающую миллионы граждан. В Америке никто особенно не скрывает, что эта профессиональная деятельность является бизнесом. Но акцентируется внимание лишь на одной стороне медали – на том, что она позволяет американскому бизнесу под видом благотворительности и филантропии уходить от уплаты налогов. В Америке сегодня функционирует более восьмидесяти тысяч благотворительных фондов, которые фактически являются внутренними «офшорами» для американских банков и корпораций.

Другой стороной медали под названием «благотворительность» является финансирование различных проектов и мероприятий в области науки, образования, культуры, медицины, литературы и т. п. Когда начинаешь предметно разбирать, во что вкладывает деньги тот или иной благотворительный фонд, приходишь к выводу, что первичный «донор», которому принадлежит фонд или который его контролирует, осуществляет не пожертвования, а делает инвестиции. Зачастую эти инвестиции оказываются более прибыльными, чем, скажем, покупка каких-то ценных бумаг. Только порой эффект от таких «благотворительных инвестиций» наступает не сразу, а через несколько лет, а иногда даже через несколько десятков лет. И результатом таких «инвестиций» является перестройка идеологии в стране и в мире, изменение политического вектора мирового развития. Конечно, в данном случае я говорю не о мелких и средних благотворителях, а о миллиардерах и «хозяевах денег», которые мечтают стать «хозяевами мира». Таких «звездах» американской благотворительности, как Карнеги, Форд, Рокфеллеры, Гейтс, Гетти и многие другие, именами которых названы крупнейшие благотворительные (филантропические) фонды.

Возвращаясь к теме американских университетов, скажу, что они сразу же попали в поле зрение новоявленных благотворителей. Филантропические фонды уже с конца позапрошлого века стали опекать многие американские университеты. Джон Д. Рокфеллер был одним из основателей Чикагского университета, Корнелий Вандербильт подарил открывшемуся в Нэшвилле Центральному университету 500 тысяч долларов. В следующем году этот университет стал называться университетом Вандербильта. Университеты, носящие имена Гопкинса, Стэнфорда, Дьюка и другие подобные заведения также имели своих отцов-основателей. Особой щедростью выделялся Э. Карнеги, который свою филантропическую деятельность сосредотачивал на высшем образовании. И эта опека в течение XX века непрерывно усиливалась. Вот некоторые данные, которые обнародовала американская организация «Giving USA Foundation». В 2012 году благотворительные фонды предоставили средств на финансирование различных проектов на 316 млрд. долл. А по данным американской организации «Council on Aidto Education», университеты и колледжи США получили в 2013 году благотворительной помощи на 33,8 млрд, долл.[9] Приведенные выше цифры являются неполными, так как не учитывают тех денег, которые идут помимо крупных благотворительных фондов.

Для американской высшей школы источниками финансирования являются бюджеты федерального правительства, штатов, муниципалитетов; плата за обучение; доходы от государственных заказов и оказания коммерческих услуг; частные инвестиции и благотворительность. В доходах вузов, имеющих статус публичных институтов, на частные инвестиции и пожертвования приходится примерно 15 % всех поступлений. В вузах, имеющих статус частных некоммерческих организаций, – около 11 % (Павлова Н.А., Николаев Б.В., Дятлова А.К. Источники финансирования современной системы высшего образования в США // «Известия высших учебных заведений Поволжского региона. № 4, 2016, с. 166). Можно, конечно, сказать, что зависимость американских вузов от «благотворителей» не является очень большой, критичной. Но большинство американских университетов и колледжей испытывают постоянную нехватку денег. Чем и пользуются «филантропы». Они приходят с помощью, но при этом диктуют жестко свои условия. И, как правило, с помощью не очень больших денег добиваются разворота политики университета в нужном для себя направлении.

Фактически всю систему высшего образования в Америке контролируют всего несколько крупных и крупнейших олигархов. Покажу это на примере братьев Чарльза и Дэвида Кохов, которые на протяжении многих лет занимают верхние строчки рейтингов самых богатых людей Америки и мира. По итогам 2017 года журнал Форбс присудил им седьмое и восьмое места в мировом рейтинге (по 60 млрд. долл, капитала у каждого). Братья проявляют себя крайне активно не только в сфере бизнеса (нефтепереработка, химия, производство комплектующих для электроники, торговля и т. д.), но также в сфере политики. Они являются ярко выраженными сторонниками «чистого» капитализма и всячески пропагандируют идеи «экономической свободы», «свободного рынка», «экономического дерегулирования» и т. д. Кумирами для них являются такие представители идеологии либерализма, как Фридрих фон Хайек, Милтон Фридман, Айн Рэнд и др. А самый эффективный способ пропаганды идей «экономической свободы», по мнению братьев, – через университеты. Там эту пропаганду можно и нужно поставить на конвейер.

В 2012 году в США вышел документальный фильм «Кохи», в котором прослеживается, как братья Чарльз и Дэвид поставили под свой контроль факультет экономики Университета штата Флорида (УШФ) и наладили там промывку мозгов студентам идеями Айн Рэнд и других либертарианцев. Фонд Чарлза Коха (The Charles G. Koch Foundation) предоставил УШФ небольшие деньги в порядке «спонсорской помощи». В обмен братья потребовали изменения учебных программ, определили нужных преподавателей, добились переработки списка рекомендуемой литературы, учредили премии для студентов, достигших наилучших результатов обучения по новым программам. Кроме того, в университете был создан специальный отдел, следящий за учебным процессом и пресекающий отклонения от идеологической линии спонсоров. Фактически Кохи совершили рейдерский захват УШФ.

И это лишь один университет. А ведь братья Кохи потратили в виде спонсорской помощи 30 миллионов долларов на программы «раскрепощения» человека в 221 университетах страны. Вроде бы совсем немного в расчете на один вуз (в среднем 130–140 тыс. долл.), но братья умеют отжимать максимум с каждого доллара помощи. Американский публицист и общественный деятель Михаэль Дорфман (бывший гражданин СССР) в своей интересной статье «Благотворительность: добрыми намерениями вымощена дорога в ад?» подробно раскрывает разрушительный характер «благотворительности» братьев Кохов в сфере американского высшего образования, особенно экономического[10]. Он, в частности, пишет: «Находящийся под контролем братьев Кох финансовая компания BB&T платит университетам за то, чтобы назначали идеологически выдержанных профессоров на должности начальников департаментов и заведующих кафедрами, в основном в сфере экономики и менеджмента. Бывший президент и гендиректор BB&T Джон Элиссон возглавляет сегодня «Институт Катона» – ведущее либертарианское учреждение, занятое внедрением свободнорыночной догматики и лоббированием антисоциального законодательства как на федеральном, так и на штатном уровнях. Создателями и спонсорами «Института Катона» является ни кто иной, как «Фонд Кохов». Отчет Лаборатории журналистских расследований Американского университета в Вашингтоне называют 10 университетов, где «по совпадению» BB&T спонсирует заведующих кафедрами, а Фонд Кохов жертвует деньги». Комментируя упомянутый выше фильм «Кохи», М. Дорфман, неплохо знающий советскую историю, проводит интересное сравнение: «Вряд ли создатели фильма «Кохи» осознавали, насколько картина разгрома университетской экономической науки в общественных университетах во Флориде похожа на недобрые сталинские времена разгрома генетики и кибернетики в СССР». М. Дорфман прав, что разгром экономической науки в американских университетах происходит. Но начался он давно, еще в прошлом веке. Операция по разгрому начала проводиться еще с конца 60-х – начала 70-х гг. под флагом внедрения идей экономического либерализма. Сегодня процесс уже почти завершился. Но такой же разгром происходит и на других направлениях высшего учебного образования, особенно тех, которые относятся к гуманитарному образованию.

И что самое удивительное и неприятное: американские университеты с их идеологией экономических, политических, нравственных и даже сексуальных «свобод» и конвейерными технологиями превращения человека (homo sapiens) в животное или «овощ» (homo economicus) получают высшие оценки в мировых рейтингах. А затем выдаются за эталон, на который должен ориентироваться весь мир. Такая идеология и такая модель высшего образования лишает человечество будущего.

Европа

Греция по-прежнему остается миной замедленного действия для Европы

В начале текущего десятилетия Греция неожиданно стала самой «болевой точкой» Единой Европы. Когда-то эта страна была эталоном благополучия и процветания. Недаром у нас в советское время даже появилась присказка: «В Греции все есть»[11]. В Греции действительно «все было» до тех пор, пока она не вступила в 1981 году в Евросоюз (тогда он назывался Европейским экономическим сообществом), а в 2001 году в еврозону. Поначалу казалось, что вхождение этой балканской страны в общеевропейский дом привело к тому, что в Греции «всего стало еще больше». Брюссель объяснял правительству Греции, что для получения эффекта от интеграции ей следует освободиться от ряда отраслей и производств (допустив в греческую экономику более «конкурентоспособные» транснациональные корпорации), а также от «национальных предрассудков». Под последними имелась в первую очередь греческая драхма, которая считалась самой древней валютой в мире. В результате Греция отказалась от драхмы и семнадцать лет назад перешла на евро – наднациональную валюту Европы.

Некоторое время («нулевые годы») Греция пребывала в состоянии эйфории, казалось, что интеграция действительно благодатно влияет на экономику и благосостояние граждан страны. В «нулевые годы» международные рейтинговые агентства давали высокие оценки финансового и экономического положения Греции, ее экономика была одной из наиболее динамично развивающихся в еврозоне.

Эйфория закончилась с наступлением финансового кризиса 2007–2009 гг. Но тогда казалось, что это трудности не только Греции, но и всей Европы и даже всего мира. Однако если другие страны сумели как-то выкарабкаться из трясины кризиса, то Греция из этой трясины выбраться не смогла. Если накануне кризиса Греция уверенно входила в группу стран, которые по критериям международных организаций, составляют «экономические развитые страны», то в 2013 году она неожиданно оказалась в группе «развивающихся стран».

Еще большим ударом для Греции и Евросоюза стало обнародование реальных показателей финансового положения Греции в 2010 и 2011 гг. До этого, как выяснилось, истинные масштабы экономического недомогания страны скрывались. Американский банк «Голдман Сакс» для затыкания финансовых «дыр» давал Афинам большие кредиты, а статистика суверенного долга и бюджетного дефицита фальсифицировалась (в этом грекам помогали «эксперты» из американского банка). Кредиты американского банка «Голдман Сакс» создавали иллюзию высокой экономической динамики Греции до начала кризиса. Но и в самый разгар кризиса, в 2009 году Греция умудрилась взять кредитов и займов на сумму 80 млрд, евро, что эквивалентно 30 % тогдашнего валового внутреннего продукта (ВВП) страны.

Статистическая служба ЕС («Евростат») не сразу даже смогла оценить масштабы финансового падения Греции (из-за фальсификаций в национальной статистике этой страны). Окончательная ее оценка дефицита государственного бюджета страны по состоянию на 2010 год составила 10,4 % ВВП. Это был рекорд в Европейском союзе, к которому не приближалась не одна страна. Напомню, что согласно Маастрихтскому договору ЕС от 1992 году предельная величина дефицита государственного бюджета страны-члена устанавливалась в размере 3 % ВВП. А предельная величина суверенного долга – в 60 % ВВП. Летом 2011 года величина этого долга у Греции составила 140 % ВВП (в абсолютном выражении – 240 млрд. евро).

Тяжелое финансовое положение в начале текущего десятилетия было зафиксировано еще в ряде стран – Португалии, Испании, Ирландии. Четыре проблемные страны получили короткое название PIGS (по первым буквам названий стран). Название было не только коротким, но и уничижительным, ибо было созвучно с английским словом «поросенок», «свинья» [pig). Среди четырех европейских «поросят» Греция оказалась самой главной «свиньей». Она стала настоящей головной болью для Брюсселя. Дальнейшее экономическое и финансовое падение Греции могло создать триггерный эффект, т. е. Греция могла потянуть за собой на дно другие страны-члены ЕС и еврозоны и даже разрушить хрупкую конструкцию европейской интеграции. Напомню, что Единая Европа не успела выйти из финансового кризиса 2007–2009 гг., как вошла в другой – долговой кризис (считается, что он начался в 2010 году).

По пальцам одной руки можно было пересчитать страны, которые в начале текущего десятилетия укладывались в финансовые критерии Маастрихтского договора 1992 года. Но наиболее слабым звеном (по мнению всех ведомств Брюсселя) была именно Греция. Все силы были брошены на спасение Греции.

2 мая 2010 года страны еврозоны и Международный валютный фонд приняли решение о предоставлении Греции первого пакета помощи в виде кредитов на общую сумму 110 млрд. евро, (эта сумма было потом несколько скорректирована – до 107,3 млрд, евро) Таких сумм финансовой помощи до сих пор не знала ни одна европейская страна. Даже во времена реализации «плана Маршалла» после второй мировой войны. Поскольку Греция могла потянуть на дно некоторые другие страны, то Брюссель принял решение «подстелить соломки» и предоставить помощь странам, тесно ассоциированным с Грецией (например, Португалии).

Увы, даже мер, принятых в 2010 году, для Афин оказалось недостаточно. Летом 2011 года правительство Греции громогласно заявило, что страна находится в одном шаге от суверенного дефолта. Угроза Афин стала холодным душем для Брюсселя. В Европе началась распря по вопросу о «чемодане» под названием «Греция». Том самом «чемодане без ручки, который «и нести тяжело, и бросить жалко». Одни настаивали на том, чтобы «бросить» (исключить Грецию из Единой Европы). Другие были уверенны, что надо «нести». Несмотря ни на что.

Победила вторая точка зрения. В конце октября 2011 года на саммите ЕС лидеры стран-участниц еврозоны одобрили пакет мер в отношении Греции, которые получили название «реструктуризация долга». Такая реструктуризация означала фактическое списание 50 % долгов страны. Второй пакет помощи включал 34 млрд, евро из первого пакета плюс дополнительно 130 млрд. евро.

Кроме того, в Брюсселе был принят ряд решений по наведению финансового порядка во всем «европейском доме». Надвигался общеевропейский банковский кризис, потому был поднят порог собственного капитала европейских банков (до 9 %). Также договорились об увеличении капитала Европейского фонда финансовой стабильности (EFSF) до 1 трлн. евро. Планировалось, что со временем этот фонд станет полноценным европейским аналогом Международного валютного фонда[12].

Программы помощи Греции обставлялись жесткими условиями, которые отнюдь не способствовали экономическому оздоровлению страны. Началось быстрое падение жизненного уровня в этой балканской стране. Согласно даже официальной статистике, число жителей, находящихся на грани и за гранью нищеты, в 2009 году было равно 27,6 % в 2009 г., а в 2011 г. этот показатель резко вырос до более чем 33 %. Уровень безработицы с 7,5 % в 2008 году он поднялся почти до 20 % в конце 2011 года. Летом 2012 года он уже составил 24,4 %. При этом доля безработных среди молодежи вплотную приблизилась к планке 50 %.

Банкротства греческих компаний приобрели массовый характер. В 2011 году число банкротств достигло 111 тысяч, что на 27 % больше, чем в предыдущем году. Падение ВВП в 2011 году составило более 7 %. Финансовые ресурсы помощи в страну почти не поступали, а направлялись на счета кредиторов. Помощь фактически была предназначена для обслуживания греческого долга, конечным бенефициарами широко разрекламированной кампании спасения Греции были транснациональные банки (среди них – упомянутый нами Голдман Сакс), международные фонды, различные институциональные инвесторы, имевшие большие портфели греческих долговых бумаг.

Несмотря на астрономические суммы финансовой помощи Греции, суверенный долг страны не только не сократился, но продолжал нарастать. К середине 2015 года его величина достигла 312,7 млрд, евро, что более чем на 70 млрд, евро превысило уровень долга за четыре года до этого. Социально-экономическая и политическая ситуация в стране в 2015 году резко обострилась. К власти в Греции пришло новое правительство во главе с премьер-министром Алексисом Ципрасом. Правительство было сформировано после парламентский выборов (январь 2015 года], на которых победу одержала Коалиция радикальных левых (СИРИЗА] получившая 36,34 % голосов избирателей. Новое правительство предприняло попытку освободить Грецию из долгового рабства. В 2015 году суверенный долг вплотную приблизился к планке 180 % ВВП, страна оказалась близкой к дефолту. Правительство даже не попросило, а потребовало от кредиторов провести очередную и радикальную реструктуризацию греческого долга. Жесткие предупреждения Афин о том, что они не намерены сотрудничать «тройки» кредиторов (Стабилизационным фондом ЕС, Европейским Центробанком и Международным валютным фондом] на прежних условиях привело к резкому снижению оценок финансового положения Греции, которые выставлялись тройкой мировых рейтинговых агентств. Произошел взрывной рост доходности по греческим долговым бумагам (по десятилетним облигациям она выросла до 11 % годовых]. Греция утратила способность обслуживать свои долги. Правительство ввело контроль над трансграничным движением капитала для того, чтобы остановить начавшееся бегство капитала из страны. Финалом стал суверенный дефолт, когда 1 июля Греция не перевела Международному валютному фонду транш в размере 1,54 млрд, евро в рамках погашения задолженности. 5 июля власти Греции провели референдум о принятии условий финансовой помощи. Народ Греции ответил «нет» этим условиям. Греция была на грани выхода из еврозоны и возвращения в драхме.

Однако правительство Ципраса вопреки воле народа и фактически за его спиной начало переговоры с кредиторами. Кончилось все тем, что Греция получила третий пакет помощи от тройки главных кредиторов на сумму, равную примерно 86 млрд. долл. Он был рассчитан на три года. И вот на эти три года многие забыли о Греции. Она более или менее исправно получала транши помощи, все более затягивала пояс (согласно рекомендациям кредиторов) и кое-как держась на плаву.

В августе нынешнего года третья программа макроэкономической помощи заканчивает свое действие. Еврогруппа 21 июня одобрила выделение Греции последнего транша кредита в 15 миллиардов евро, из них 9,5 миллиарда будут перечислены на специальный счет для создания денежного буфера. Всего за восемь лет Афины в рамках трех программ помощи получили более 240 миллиардов евро, – заявил с гордостью на пресс-конференции глава Еврогруппы Марио Сентено. Брюссель выразил свое удовлетворение итогами последней программы.

Этот оптимизм поддерживает и правительство Греции, которые планирует отпраздновать завершение 20 августа программы помощи. В третьей декаде августа будут проведены мероприятия с участием председателя Еврокомиссии Жан-Клода Юнкера и лидеров нескольких государств, а в конце августа торжества завершатся большим концертом.

Правда, торжественные реляции еврочиновников по поводу завершения третьей программы помощи были омрачены неожиданным решением Германии, которая в июле «затормозила» предоставление Греции последнего транша помощи на 15 млрд. евро. По той причине, что Афины не выполнили условия по повышению налога с продаж на нескольких островах, находящихся под греческой юрисдикцией. Брюссель и Афины надеются, что конфликтную ситуацию удастся урегулировать и желанные для Греции деньги поступят до начала торжеств 20 августа.

С начала текущего года многие политики и эксперты гадали: будет ли еще одна, четвертая программа? Еврокомиссар по экономике и финансам Пъер Московичи на встрече с премьер-министром Греции Алексисом Ципрасом в начале июля заявил, что новой, четвертой программы макроэкономической помощи Греции не будет. А что же будет? Как отмечают еврочиновники, будет контроль со стороны кредиторов за тем, как Греция выполняет условия полученных кредитов. Мол, первые две программы макроэкономической помощи помогали спасать экономику Греции, а третья программа ее сумела «запустить». Мол, надо следить за тем, чтобы «мотор» экономики не заглох.

Но заявления насчет того, что «мотор» греческой экономики удалось запустить, является, мягко говоря, преувеличением. Если не сказать, обманом. «Пациент» до курса «лечения» был в относительно лучшем положении, чем при «выписке». Судите сами. В 2007 году (т. е. накануне мирового финансового кризиса) относительный уровень суверенного долга был равен 103,1 % ВВП. В 2009 году – 126,7 %. В 2010 году (когда началось «лечение») он достиг 146,3 %. В 2015 году (когда была запущена третья программа) – 178,8 %. В прошлом году – 181,9 %[13]. В конце этого года, по оценкам, он останется на уровне прошлого года. Цифры говорят сами за себя: здоровье пациента по имени «Греция» было лишь окончательно подорвано «лечением».

Примечательно, что МВФ в третьей программе помощи Греции участвовал достаточно номинально. Понимая, что Греция – безнадежный должник («пациент»), которого уже ничто не спасет. Недавно произошла утечка информации из МВФ, которая подтверждает пессимизм Фонда. Согласно прогнозам, к 2060 году государственный долг Греции возрастет до 275 % ВВП[14]. МВФ последнее время дистанцируется от Греции, как черт от ладана.

За счет третьего пакета помощи была создана так называемая «подушка безопасности» Греции. В ней после получения последнего транша будет находиться 24,1 миллиардов евро. Кредиторы полагают, что этих денег Греции хватит на то, чтобы безбедно жить и не обращаться за новыми кредитами в течение двух лет. Многие эксперты считают двухлетний срок сверхоптимистичным. У правительства накопилось такое количество обязательств перед народом, что оно будет вынуждено хотя бы частично их выполнить. Во избежание социального взрыва. Мой прогноз: к лету следующего года, когда деньги из «подушки» иссякнут, в Греции может начаться серьезная «заваруха». Сценарий ее сложно предсказать. В любом случае она может серьезно расшатать или даже разрушить общеевропейский дом, выстраивавшийся в течение многих десятилетий.

«Блокирующий регламент»: инструмент защиты Европы или успокоительная таблетка?

Вашингтон на протяжении многих десятилетий практиковал один и тот же метод своего доминирования в мире: вводил в одностороннем порядке экономические санкции против того или иного государства, заставляя при этом другие государства участвовать в этих санкциях. Это – нарушение международного права, согласно которому многосторонние санкции могут вводиться только Советом Безопасности ООН. Вашингтон давно уже наплевал на международное право, проявлением чего является принятие Конгрессом США все новых и новых экстерриториальных законов (действие которых распространяется за пределы юрисдикции США).

Государства (физические и юридические лица государств), нарушающие экстерриториальные законы США подвергаются разного рода наказаниям: штрафам, заморозкам активов, блокировкой коммерческих операций и т. п. Неучастие других государств в экономических санкциях Вашингтона грозит этим государствам так называемыми «вторичными» санкциями. Подобный полицейский порядок позволяет Вашингтону убивать сразу двух зайцев.

Во-первых, более эффективно дожимать ту страну, которая объявлена объектом первичных санкций.

Во-вторых, с помощью применения «вторичных» санкций (или даже угрозы их применения) ослаблять все другие государства. И соответственно усиливать свое доминирование в мире. Порой возникает подозрение, что второй «заяц» для Вашингтона более важен. Однако нигде и никогда Вашингтон этой тайны раскрывать не будет.