Закат эпохи либерализма. Хроника финансового Апокалипсиса

Если говорить более конкретно, то в роли первого «зайца» на протяжении последних десятилетий выступали и выступают такие страны, как Куба, Иран, Северная Корея, Сирия и некоторые другие. В них, как объясняет Госдеп США, не все в порядке с демократией, правами человека, культивируется терроризм, изготавливается химическое и ядерное оружие и т. д. С 2014 года в списке стран, выступающих в роли первого «зайца», оказалась и Россия.

Что же касается второго «зайца», то таковым уже многие годы выступает Европа, особенно Европейский союз. Стрельба по европейскому «зайцу» из Вашингтона ведется уже давно. Но Брюссель делал вид, что, либо он этих выстрелов не замечает, либо они ему нипочем. Брюссельским чиновникам, может быть, было все нипочем, но вот некоторым компаниям и банкам ЕС порой было очень больно. Дядя Сэм над ними просто издевался. Так, многие европейские банковские гиганты не раз штрафовались финансовыми регуляторами США (министерством юстиции, комиссией по ценным бумагам и др.) за то, что они осуществляли операции с государствами, против которых Вашингтон объявлял санкционный режим. Так, в 2012 году британская банковская группа HSBC заплатила 1,9 млрд, долл., чтобы снять обвинения в сотрудничестве со странами, которые находятся под санкциями США. А в 2014 году рекордную сумму, превышающую 9 млрд, долл., заплатил американским властям крупнейший французский банк BNP Paribas SA. Это был даже не штраф, а «выплата для закрытия судебного дела по банку». Банк признал, что он действительно «сотрудничал» с банками Судана, Кубы и Ирана, против которых Вашингтон ввел санкции. Некоторые европейские эксперты и журналисты называют эту практику «внесудебного урегулирования вопроса» с помощью миллиардных сумм «рэкетом» со стороны Вашингтона.

Покладистость европейских банков и компаний не трудно объяснить. Во-первых, Европейский союз имел (и до сих пор пока имеет) большое активное сальдо в торговле с США (в последние годы на уровне, составляющем в среднем около 100 млрд. долл.). Ради сохранения такого сальдо можно и потерпеть, закрыть глаза на нелегитимность действий Вашингтона в отношении некоторых так называемых «нарушителей». Во-вторых, европейская банковская система прочно привязана к американской банковской системе (Федеральному резерву США). Последняя же по сути является не американской, а глобальной, ибо основывается на мировой валюте – долларе. Любая попытка «качать права» для европейских банков окончится плачевно: будут заморожены их активы, заблокированы долларовые операции, закрыты дочерние структуры и филиалы на территории США и т. д.

Издержки, которые несла Европа от нарушения санкций в отношении таких стран, как Иран, Северная Корея, Куба или Судан были еще весьма терпимыми. Но вот Вашингтон начал расширять список «плохих» государств. С 2014 года в него попала Россия, которая для многих европейских компаний и банков находилась среди главных партнеров. В последнее время в Европе появился ряд интересных исследований о результатах и последствиях участия ЕС в экономических санкциях против России, инициированных Вашингтоном. Кажется, до некоторых европейских чиновников и политиков стало доходить, что де-факто это санкции, в первую очередь, против Европы, а не России. Оценки показывают, что ущерб от санкций, который понесла Европа в период 2014–2017 гг., в два-три раза превышает ущерб, который понесла Россия. Эти оценки стали выводить Европу из состояния спячки, но до конца не вывели.

Видимо, окончательно разбудить Европу сумеет лишь американский президент Дональд Трамп. Будить он ее начал тем, что объявил о введении импортных пошлин на европейские товары. Фактически это восстановление протекционизма в торговле со Старым светом. Такой протекционизм может привести к тому, что положительное сальдо в торговле ЕС с США начнет таять подобно мартовскому снегу. Может исчезнуть та «морковка», из-за которой Брюссель закрывал глаза на незаконное преследование финансовыми регуляторами США европейских банков.

Брюсселю придется не только открыть глаза, но и показать Вашингтону зубы. Если, конечно, Европа не желает окончательно превратиться в колонию Нового света. Поводом и причиной для такой встряски стало обнародованное в мае решение американского президента о выходе США из многостороннего соглашения по ядерной программе Ирана (Совместного всеобъемлющего плана действий – СВПД). Напомню, что кроме США документ подписали Китай, Россия, Великобритания, Германия и Франция. Кроме того, Дональд Трамп объявил, что, если Тегеран не согласится на новые условия Вашингтона (по ядерной программе и другим вопросам), то экономические санкции против Ирана будут восстановлены в полном объеме (частичный демонтаж санкций производился после подписания в 2015 году упомянутого выше соглашения). Президент обещал, что могут быть введены дополнительные, еще более жесткие санкции против Тегерана. Надо полагать, что будут сделаны попытки вновь перекрыть поставки углеводородов из Ирана в Европу. Будут вновь заморожены международные резервы Ирана. Наверняка, Вашингтон попытается еще раз надавить на европейское общество СВИФТ и потребовать отключения иранской банковской системы от коммуникационной системы международных расчетов.

Более того, Трамп предупредил, что в экономических санкциях против Ирана должны участвовать все страны. В том числе те, которые подписали соглашение по Ирану в 2015 году. Трудно понять, против кого было в первую очередь направлено ультимативное предложение Трампа: против Ирана или против тех пяти стран, которые подписывали соглашение по Ирану. Китай и Россия сразу заявили о своей приверженности соглашению, фактически проигнорировав угрозы Вашингтона.

Что касается Великобритании, Германии и Франции, то они заняли позицию, соответствующую формуле «казнить нельзя помиловать». Были яркие антиамериканские заявления целого ряда европейских чиновников и политиков. Мол, из соглашения по Ирану выходить не будем. И санкций Вашингтона не боимся. Но это эмоции.

Не только указанным трем странам, но и всему Европейскому союзу надо было выработать общую позицию по вопросу американского ультиматума. Что касается европейского бизнеса, то он, видимо, не очень надеясь на возможность эффективного противостояния диктату Вашингтона, начал потихоньку «сматывать удочки». В первую очередь, закрывать свои проекты в Иране (добыча и переработка углеводородов, строительство объектов экономической инфраструктуры, налаживание производства автомобилей, поставка большой партии самолетов «Аэробус» и т. д.). Европейские банки стали прекращать операции с Центробанком и коммерческими банками Ирана и т. д. В очередной раз Вашингтон подставил подножку европейскому бизнесу. Упущенные выходы европейских компаний и банков оцениваются суммами, измеряемыми десятками миллиардов долларов. Кроме того, возникли вполне реальные убытки: в экономику Ирана в период «оттепели» были вложены суммы, измеряемые миллиардам евро. И все это либо пошло прахом, либо перепродано за бесценок китайским бизнесменам, которые из Ирана уходить не собираются.

Что касается реакции европейских государств и всего Европейского союза на ультиматум Трампа, то ее можно в целом охарактеризовать словом «растерянность». В мае, июне и июле проходило большое количество встреч при закрытых дверях глав и высокопоставленных чиновников стран-членов Европейского союза и основных институтов ЕС (Еврокомиссия, Еврогруппа и др.). По отдельным утечкам информации с этих закрытых совещаний можно судить, что консенсуса в вопросе выработки единого плана действий достичь было почти невозможно. Ситуация напоминала картинку из басни Крылова «Лебедь, рак и щука». Но жизнь торопила. Ведь Вашингтон в своих планах оказался очень конкретным. С 7 августа нынешнего года начиналась первая фаза санкций против Ирана, а с 4 ноября стартует вторая фаза.

И вот, наконец, 6 августа, буквально за несколько часов до начала первой фазы экономических санкций Вашингтона против Ирана Еврокомиссия объявила о введении в действие так называемого «блокирующего регламента» с 7 августа (т. е. синхронно со стартом санкций). В документах Европейского союза такой инструмент, как «блокирующий регламент» предусмотрен. Если говорить коротко, то он означает, что ЕС официальное отказывается от участия в инициированных Вашингтоном санкциях. Практически такой регламент использовался только один раз: в ноябре 1996 года – в качестве ответной меры на экстерриториальные экономические санкции США против Кубы.

Многочисленные комментарии экспертов, политиков и чиновников ЕС по данному решению, можно свести к следующему.

1. Европейский союз введением «блокирующего регламента» продемонстрировала свою приверженность Совместному всеобъемлющему плану действий (СВПД). Великобритания, Германия и Франция остаются в многостороннем соглашении по Ирану.

2. Европейский союз отказывается от участия в экономических санкциях против Ирана.

3. Европейские компании, которые пришли в Иран в период «оттепели», должны там оставаться. ЕС должен укреплять свои позиции в указанной стране.

4. Европейский союз примет все необходимые меры по защите компаний и банков стран-членов ЕС от возможных «вторичных» санкций Вашингтона.

К сожалению, на данный момент конкретики по четвертому из перечисленных пунктов пока маловато. В документе ЕС обозначены два принципиальных направления защиты европейского бизнеса от вторичных экономических санкций Вашингтона:

Первое – выплаты компенсаций европейским компаниям за ущербы, которые они понесли в результате экономических санкций.

Второе – право (а, может быть, даже обязанность) компаний, понесших ущербы от санкций, подавать в суды исковые заявления на виновников таких ущербов. В идеале такие судебные дела должны завершаться выплатами компенсаций за ущербы виновниками. А указанные возмещения ущербов должны возвращаться в бюджет ЕС, из которого ранее потерпевшая компания получила компенсацию.

Принципиальная схема действия «блокирующего регламента» понятна и не вызывает возражений.

Но, к сожалению, конкретного механизма его функционирования пока не обнародовано. Да, скорее всего, его нет. Из каких источников Брюссель собирается покрывать ущерб европейских компаний? Из общего европейского бюджета? – Но он крайне мал, а в связи с выходом из ЕС может стать еще меньше. Из Европейского стабилизационного механизма (фонда)? – Но его едва хватало на то, чтобы поддерживать на плаву Грецию. Программа помощи Греции в августе завершилась. Но на очереди с протянутой рукой стоят Италия, Португалия, Испания и другие европейские страны, у которых суверенный долг составляет 100 и более процентов ВВП.

А против каких виновников ущербов должны подавать исковые заявления европейские банки и компании? Против американского президента Дональда Трампа? Или против Государственного департамента, Министерства финансов, Министерства юстиции и других ведомств США? Если это сделает, например, какой-нибудь европейский банк типа BNP Paribas, то для него это будет самоубийство.

В общем, пока «блокирующий регламент» Брюсселя для европейского бизнеса как мертвому припарка. Он, как это ни прискорбно, реагирует на управляющие сигналы, которые идут из-за океана, из Вашингтона, а не из Брюсселя.

Хотел бы ошибаться. Хотел бы верить, что Брюссель сумеет наполнить «блокирующий регламент» конкретным содержанием. Но если Брюссель действительно собирается спасать Европу с помощью «блокирующего регламента», тогда я посоветовал бы сделать его более широким. Сейчас он предусматривает защиту Европы от санкций США против Ирана. Но для Европы гораздо более актуальной является защита от санкций США против России. Потери Европы на российском направлении на порядок больше, чем на иранском.

Турция

Победа Эрдогана: президент продолжит борьбу с Центробанком Турции

Итак, на досрочных президентских выборах в Турции 24 июня победил Реджеп Тайип Эрдоган, набравший более 52 % голосов. Экономические, финансовые и политические эксперты в этой связи активно обсуждают, каким будет курс Турции в ближайшие годы. Целостной долгосрочной стратегии развития страны Эрдоган народу в ходе предвыборной кампании не предлагал. Президент – тактик, который может неожиданно для всех менять свои решения и оценки, приспосабливаясь к внутренней, и особенно внешней конъюнктуре. Достаточно в качестве примера напомнить о тех «кульбитах», которые продемонстрировал Эрдоган во время своего предыдущего срока президентства в сфере турецко-российских отношений. Попытка государственного переворота в Турции в 2016 году (закончившаяся к счастью для Эрдогана неудачей) привела к резким «корректировкам» президентской политики как внутри страны, так и на международной арене.

Напомню, что в кресло президента Эрдоган сел в 2014 году. До этого с 2003 года в течение более десяти лет возглавлял правительство. Казалось бы, на посту премьера он должен был заниматься прежде всего вопросами экономики. Но, как отмечают эксперты, в бытность премьером Эрдоган особенно в экономическую тематику не погружался. Турецкая экономика демонстрировала неплохую динамику которая обеспечивалась за счет иностранных инвестиций. Текущим оперативным управлением многих отраслей и производств занимались немецкие инвестиционные банки. Как говорится, иностранный капитал «дул в паруса» турецкой экономики. В отдельные периоды времени по темпам прироста валового внутреннего продукта (ВВП) Турция даже опережала Китай. Например, в 2010 году прирост ВВП составил 8,9 %. На конец 2004 года общий объем накопленных в турецкой экономике иностранных инвестиций составил 7 млрд. долл. Только за один 2013 год Турция получила 5,1 млрд. долл, прямых иностранных инвестиций (почти в два раза больше, чем в 2012 году), а в 2014 году – рекордную сумму в 12,5 млрд. долл.

К моменту, когда Эрдоган сел в кресло президента страны, Турция находилась на 17 месте по размеру номинального ВВП и на 13 месте в мире по величине ВВП, рассчитанного по паритету покупательной способности. Турция числилась в списках мировых лидеров по производству сельскохозяйственной продукции, текстиля, автомобилей и запчастей, морских судов, строительных материалов и бытовой техники.

Но аккурат в то время, когда Эрдоган из кресла премьер-министра пересел в кресло президента страны, турецкое «экономическое чудо закончилось». И ему, как президенту пришлось ломать голову над тем, как решать непростые экономические проблемы в условиях, когда поток иностранных инвестиций перестал надувать «паруса» турецкой экономики.

В четвертом квартале 2014 года начался резкий спад экономической активности в стране. Государственное управление статистики в Анкаре сообщило о рекордном уровне торгового дефицита в 2014 году: экспорт составил 158 млрд, долл., импорт – 242 млрд, долл., дефицит – 84 млрд. долл. Эксперты объясняют ухудшение экономического положения Турции тем, что Брюссель дал однозначно понять новому президенту Эрдогану: членство Турции в Европейском союзе в обозримом будущем не светит (вероятно, Запад насторожили избыточно националистические настроения нового главы государства). В свою очередь, эти прозрачные намеки Брюсселя повлияли на настроения иностранных инвесторов.

Те же эксперты полагают, что Эрдоган пошел на обострение отношений с Москвой ради того, чтобы показать свою «нужность» Западу и добиться вхождения страны в Европейский союз. Этот номер не прошел. Брюссель не подобрел по отношению к Анкаре. Плюс к этому попытка военного переворота в 2016 году, подготовленного, судя по всему, при содействии западных «друзей». Это привело к восстановлению отношений с Москвой, а с Западом отношения остались «прохладными». А раз так, то и западных инвестиций в прежних объемах в страну уже не притекало. Эрдоган стал постепенно склоняться к тому, что надо менять экономическую политику страны. Во-первых, следует делать ставку на внутренние источники развития. Во-вторых, учитывая небольшие масштабы экономики страны и вытекающую отсюда зависимость от внешних рынков, надо искать надежных партнеров. Ни Америка, ни Европейский союз таковыми уже не выглядели в глазах Эрдогана после событий 2016 года. Взоры Эрдогана устремились на восток – в евразийском направлении. Особенно – в сторону России и Китая.

Как бы там ни было, но экономического спада Эрдогану избежать не удалось. Он начался в конце 2014 года и продолжался в 2015 и частично в 2016 гг.

В 2014–2015 гг. провал ВВП составил 15 %. В 2016 году был достигнут некоторый прирост ВВП (3,2 %), что свидетельствовало о выходе из полосы кризиса. В прошлом году экономика уже продемонстрировала приличную динамику (прирост ВВП на 7,4 %). В немалой степени, кстати, этому способствовало восстановление торгово-экономических отношений Турции с Россией. В том числе в прошлом году резко возрос поток туристов из России по сравнению с «провальным» 2016 годом. В этом году, согласно недавнему прогнозу ЕБРР, ожидается прирост ВВП в 4,4 %.

Надо отдать должное Эрдогану, он в течение нескольких лет своего президентства сумел достаточно глубоко вникнуть в экономическую проблематику. Не без его усилий удалось вытянуть экономику Турции из кризиса. По некоторым параметрам экономика страны выглядит весьма неплохо. «Одним из преимуществ Турции является низкий дефицит бюджета и низкий госдолг, составляющий около 29 % от ВВП. Банковская система Турции хорошо капитализирована», – говорится в докладе ЕБРР, обнародованном в начале мая. Но по другим параметрам показатели неудовлетворительные. Прежде всего, речь идет о показателях инфляции и валютного курса национальной денежной единицы – турецкой лиры. Состояние экономики неустойчиво, в любой момент она может войти в инфляционно-девальвационный штопор.

Еще в начале 2014 года ключевая ставка Центробанка Турции была равна 4,5 %, а накануне прихода на пост президента страны Эрдогана она сразу была поднята до планки в 10 %. Руководители ЦБ обосновывали это тем, что, мол, началось падение курса лиры, которое можно остановить лишь путем ужесточения денежно-кредитной политики Центробанка. Но такое резкое увеличения ключевой ставки сделало недоступными кредиты для реального сектора экономики, что спровоцировало резкое уменьшение ВВП в первый год президентства Эрдогана. Президент пытался увещевать Центробанк, убеждая его в необходимости снизить ключевую ставку. Однако последний пошел лишь на незначительное снижение (на 2–2,5 процентных пункта), что не меняло принципиально ситуации на кредитном рынке.

Разобравшись с устройством турецкой экономики, Эрдоган пришел к выводу, что ее «ахиллесовой пятой» является Центральный банк страны. Как водится, Центробанк Турции имеет такой же статус, как и Центробанки большинства стран мира, включая Россию. Он является «независимым» институтом. Ему, согласно Конституции страны, не могут ничего приказывать или даже указывать ни правительство, ни парламент, ни судебная власть. Да и президент не имеет особых полномочий, чтобы отдавать команды Центральному банку Турецкой Республики (ЦБТР). Надо отдать должное, что ЦБТР по закону не столь далек от реальной экономики, как Банк России, ибо его основная задача состоит в «содействии экономическому развитию» страны.

Вместе с тем, представления о том, что такое «содействие» и как его обеспечить, у президента Турции и руководства ЦБТР с самого начала оказались разными. Первые осторожные выпады в адрес ЦБТР со стороны президента были зафиксированы еще в конце 2014 года. А в начале 2015 года Эрдоган уже перешел к открытой и жесткой критике Центробанка. «Его монетарная политика, – сказал он, – не стыкуется с реалиями турецкой экономики». Сразу же после упомянутого заявления Эрдогана курс турецкой лиры просел. Вдумчивые аналитики отметили тогда, что Эрдоган получил предупреждение от хозяев денег (главных акционеров ФРС США, они же – негласные «кураторы» ЦБ Турции).

После неудавшегося переворота в стране Эрдоган вынужден действовать более решительно. В том числе – на фронте противостояния ЦБТР. Сразу после попытки путча Эрдоган добился увольнения из ЦБТР нескольких чиновников, упорно отстаивавших ужесточение денежно-кредитной политики Центробанка. В ответ «хозяева денег» (главные акционеры Федеральной резервной системы США, контролирующие «независимые» Центробанки разных стран) активизировали свои действия на валютном и денежно-кредитном направлениях, курс турецкой лиры стал падать. Механизм падения прост: ускорился отток капитала из Турции, а импульс этому дали рейтинговые агентства (они играют роль «дирижёрских палочек» в руках «хозяев денег»).

И вот еще один явно недружественный выпад Центробанка Турции в адрес Эрдогана. Накануне выборов президента ЦБТР произвел беспрецедентно резкое повышение ключевой ставки: еще в начале 2018 года она была равна 8,0 %, а 1 июня, после очередного повышения, она более чем удвоилась, достигнув планки в 16,5 %. А через неделю произошло еще одно повышение – до 17,75 %. Такие запредельные ставки Центробанк Турции устанавливал лишь в начале нынешнего столетия.

Центробанк обосновывает свои жесткие решения по ключевой ставке тем, что, мол, курс лиры продолжает стремительно падать. В конце 2014 года она имела курс 2,33 (1 доллар США = 2,33 турецкой лиры); в конце 2015 года – 2,92; в конце 2016 года – 3,52; в конце 2017 года – 3,79. В нынешнем году валютный курс лиры пересек планку 4 и падение турецкой денежной единицы продолжилось. Рекордно низкий курс был зафиксирован 22 мая – 4,88. За день до президентских выборов он был равен 4,66. Это ровно в два раза ниже курса турецкой лиры на конец 2014 года. Турецкая лира была одной из самых падающих валют в мире в последние годы (за исключением, быть может, венесуэльского боливара и еще каких-либо экзотических валют слаборазвитых стран). Но еще раз подчеркну, что падение лиры обусловлено быстрым оттоком капитала, а управление международным движением капитала находится в руках «хозяев денег». Кроме рейтинговых оценок отдельным странам они располагают таким мощным инструментом, как ключевые процентные ставки Центробанков, эмитирующих мировые валюты (ФРС США, ЕЦБ, Банк Англии, Банк Японии и др.).

Мы видим, что ключевая ставка Центробанка Турции была поднята в первой половине нынешнего года более чем вдвое, однако остановить падение курса лиры эта мера не позволила. Конечно, какая-то часть турецкого бизнеса получит выгоду от нынешней тенденции валютного обесценения лиры. Речь идет об экспортно-ориентированных компаниях. Но эксперты говорят, что проигравших в турецком бизнесе больше. На волне экономического подъемов (до 2014 года и в 2017 году) многие турецкие фирма брали кредиты в иностранной валюте, но при сегодняшнем курсе лиры они оказываются неспособными погашать свои долги.

Эрдоган действия Центробанка в первой половине нынешнего года воспринял как «недружественные». Во-первых, по отношению к турецкой экономике. Во-вторых, по отношению лично к себе. Полагая, что банкиры пытались предотвратить его победу на выборах. Еще в начале своей предвыборной кампании Эрдоган заявил, что будет добиваться лишения Центробанка «независимости». Он еще более в этом утвердился, увидев, что Центробанк ему откровенно пытался

«вставлять палки в колеса». Подобная решимость президента Турции заслуживает всяческого уважения. Ибо сегодня мало кто из первых лиц (президентов, премьер-министров, канцлеров и т. д.) решается ставить под сомнение особый статус Центробанка и добиваться превращения его в институт, подконтрольный государству.

Таких государственных деятелей можно пересчитать по пальцам одной руки. В этой связи можно вспомнить премьер-министра Венгрии Виктора Орбана, который в 2010–2011 гг. пытался поставить Национальный банк Венгрии под контроль правительства. Тогда в Венгрии готовился проект новой Конституции Венгрии, и в ней было оговорен статус Центробанка как института исполнительной власти. Это вызвало взрыв негодования в штаб-квартире Европейского сообщества и в Европейском центральном банке (ЕЦБ). На Венгрию и лично Виктора Орбана было оказано невероятно сильное давление. Премьер-министру пришлось отступить. Однако Виктор Орбан ждёт. Он ищет удобного момента, чтобы повторить попытку. Он не раз заявлял, что независимость Центробанка – это утрата суверенитета государства.

Еще один пример – Кристина Киршнер, эта женщина была президентом Аргентины с 2007 по 2015 гг. Будучи главой государства, она создала неприятный для «хозяев денег» прецедент, решив поставить под свой контроль Центральный банк Аргентины. В 2010 году ей потребовались валютные резервы ЦБ для выплат по внешнему долгу страны. Речь шла о сумме 6,6 млрд, долл., что составляло примерно 1/7 часть международных резервов ЦБ и половину всего внешнего суверенного долга. При покрытии государственных долгов за счет получения внешних займов страна все более погружалась бы в зависимость от мировых ростовщиков.

При использовании резервов ЦБ Аргентина в короткий срок могла бы полностью избавиться от внешней долговой зависимости. Не трудно представить, как «финансовый интернационал» отреагировал на подобную попытку смелой женщины. Тогдашний президент ЦБ Аргентины Мартин Редрадо отказался выполнять приказание Кристины Киршнер, и она подписала указ об увольнении главного банкира страны. В ответ Редрадо подал исковое заявление в суд Буэнос-Айреса, и уже через пару дней (какая оперативность!) аргентинская Фемида отменила указ президента страны. Судья, который вёл дело, мотивировал своё решение тем, что «президент не имеет полномочий для принятия решения об отставке главы Центрального банка». История длинная и очень мутная. Кристине Киршнер в конечном счете удалось добиться смены руководителя Центробанка. Но «хозяева денег» через свою агентуру стали добиваться смещения мужественной женщины с поста президента страны. В 2015 году им удалось это сделать.

Уверен, что нынешний президент Турции Эрдоган знает эти и подобные истории борьбы национальных политических и государственных деятелей с Центробанками, являющимися филиалами Федерального резерва – института реальной власти «хозяев денег». Что ж, будем надеяться, что и в России настанет день, когда президент страны решится привести Центробанк России в чувство. Что я имею в виду? Президент должен добиваться хотя бы того, чтобы Банк России выполнял требования статьи 75 Конституции. А именно, чтобы Банк России стал «органом государственной власти», который бы занимался «защитой и обеспечением устойчивости рубля», а не проведением операции по уничтожению отечественной экономики под кодовым названием «таргетирование инфляции».

Эрдоган берет штурвал управления экономикой в свои руки

На президентских выборах в Турции 24 июня Эрдоган одержал убедительную победу получив в первом туре более 52 % голосов. Эрдоган у руля управления страной с 2003 года, когда он стал премьер-министром Турции. На этом посту он пребывал до 2014 года, когда пересел в кресло президента страны. Как это ни парадоксально, но и именно во время своего премьерства Эрдоган не особенно сильно погружался в вопросы экономики. По той причине, что «ветер дул в паруса» турецкой экономики. Я имею в виду, что в нулевые и в начале нынешнего десятилетия в страну притекали в больших объемах иностранные инвестиции. Они обеспечивали Турции высокие темпы экономического развития.

С годами политические амбиции Эрдогана росли. Когда четыре года назад он стал президентом страны, то стал периодически напоминать о том, что Турция некогда была империей (Османской). А также проявлять симпатии к традиционализму и национализму, высказывать сомнения в целесообразности сохранения существующей модели светского государства и т. п. Удивительно, но именно в это время у Турции возникли сложности в экономике. Уже в четвертом квартале 2014 года был зафиксирован экономический спад, он продолжался и усугублялся в 2015 году. Эрдогану пришлось погрузиться в экономическую проблематику. И он достаточно быстро обнаружил, где была «зарыта собака». Причиной экономического спада президент объявил политику Центрального банка Турции.

Экономический спад был порожден начавшимся оттоком капитала из страны, а он был спровоцирован понижением оценок, который давали международные рейтинговые агентства Турции. Мало того, что в экономике возник спад, при этом начал падать валютный курс национальной денежной единицы – лиры. А через некоторое время удешевление национальной валюты стало провоцировать инфляционные процессы в экономике. В сложившейся ситуации Центральный банк Турецкой Республики (ЦБТР) резко поднял в 2014 году ключевую ставку с 4,5 до 10,0 %. В начале следующего года она уже превысила 11 %. Логика Центробанка (как она озвучивалась в турецких СМИ) была следующей: ключевые ставки неизбежно приведут к повышению процентных ставок по депозитам турецких банков, долговых бумаг и, в конечном счете, доходности всех финансовых инструментов на рынке Турции. А это, как минимум, остановит бегство капитала, а может быть, даже развернет потоки капитала в сторону турецкой экономики. Однако эта мера потоки капитала не развернула, а ситуацию в турецкой экономике еще более усугубила. Поскольку резко взлетели процентные ставки по кредитам и займам, и они стали недоступными для турецких компаний. Падение лиры затормозилось, но восстановления прежнего курса национальной валюты не произошло. Что привело к плачевным последствиям для тех компаний, которые брали кредиты в иностранных валютах в период экономического бума в стране. Многие из таких компаний обанкротились, оказавшись не способными выплачивать свои долги в иностранной валюте.

Эрдоган уже в первые месяцы своего нахождения на посту президента заявил, что Центробанк проводит неправильную политику. Что повышение ключевой ставки, наоборот, душит экономику. Что, в конечном счете, провоцирует и падение лиры, и инфляционные процессы. Эрдоган обращался к Центробанку с просьбой понизить ключевую ставку. Последний лишь частично пошел навстречу президенту, опустив ставку до планки 7–8 %. Но этого было недостаточно. Между президентом и Центробанком назревал конфликт. Ценой неимоверных усилий Эрдогану удалось не допустить в стране экономического кризиса. Потом летом 2016 года была попытка военного переворота в стране. Что также усугубило экономическую ситуацию в стане. В прошлом году благодаря усилиям президента (в том числе за счет восстановления временно испортившихся отношений Турции с Россией) удалось даже добиться прироста ВВП на 7,4 %. Однако имевшиеся у Эрдогана возможности дальнейшего экономического стимулирования были близки к исчерпанию.

Несмотря на то, что несколько высокопоставленных чиновников Центробанка в ходе начавшейся после переворота «зачистки» были уволены, ЦБТР своей принципиальной линии не изменил, проводя крайне жесткую денежно-кредитную политику. До момента, когда Эрдоган в апреле нынешнего года объявил о досрочных президентских выборах, она оставалась на уровне 8 %.

Но вот что удивительно: накануне объявленных выборов турецкая лира стала особенно стремительно падать, в мае был момент, когда курс достиг точки 1 доллар США = 4,88 лиры. Напомню, что за четыре года до этого курс был на уровне 1 доллар США = 2 лиры. Центробанк на уговоры Эрдогана снизить ключевую ставку не реагировал. Более того, неожиданно в начале июня она взметнулась до 17,75 %. Это более чем двукратное повышение на фоне того значения, которое сохранялось до этого на протяжении более двух лет. Такого резкого повышения не было в истории ЦБРХ даже трудно найти аналогичный пример из практики других Центробанков. Мнения экспертов по поводу произошедшего инцидента разделились. Одни считали, что таким образом Центробанк помогал Эрдогану не допустив полного обвала лиры. Другие, наоборот, квалифицировали решение ЦБРТ по ключевой ставке как подножка Эрдогану, как попытку спровоцировать масштабных экономический кризис перед самыми выборами. К счастью для Эрдогана кризиса не случилось.

Внятной экономической программы у Эрдогана не было. Тем не менее, в его предвыборных обещаниях содержались два важных обещания: 1) установить эффективный контроль над Центробанком (который подобно большинству Центробанков мира в Турции имел статус «независимого» от государства института); 2) радикально понизить ключевую ставку в целях обеспечения условий для динамичного развития турецкой экономики.

Как мы знаем, результатом прошедших выборов стала не только победа Эрдогана, но также изменение статуса президента. Он получил дополнительные полномочия. Турция стала президентской республикой. Должность премьер-министра вообще упраздняется. Эрдоган получил полномочия распускать парламент, а также самостоятельно формировать кабинет министров. Вчера стало известно, что президент правительство сформировал. Всего в новое правительство вошли 16 министров, что на 10 меньше по сравнению с предыдущим кабинетом. Первым вице-президентом назначен Фуат Октай, бывший советник экс-премьера Бинали Йылдырыма, министром обороны – бывший начальник Генштаба Турции Хулу си Акар. На посту главы МИД остался Мевлют Чавушоглу.

Одной из главных сенсаций стало назначение Эрдоганом бывшего министра энергетики и своего зятя

Берата Албайрака главой казначейства и министром финансов. Одновременно для многих стало полной неожиданностью; что в кабинете министров не оказалось Мехмета Симсека, который до этого занимал пост заместителя премьер-министра и которого именовали «экономическим царем правительства». В разряд «бывших» попал и прежний министр финансов Нами Агбала, который работал в тесном тандеме с Симсеком. Эти два чиновника в предыдущем правительстве пользовались доверием со стороны иностранных инвесторов. Их отсутствие в новом правительстве было оценено как «ухудшение инвестиционного климата». Курс турецкой лиры сразу же заметно просел. Во вторник она обновила двухнедельный минимум на отметке 4;75 лиры за доллар США.

Эрдоган также закрепил за собой полномочия директивно назначать председателя Центробанка (на пятилетний срок); его заместителей и членов комитета по денежно-кредитной политике. Пока у руля ЦБТР остается Мурат Цетинкая (Murat Çetinkaya), который занял кресло председателя в апреле 2016 года.

Что касается обещания Эрдогана снизить ключевую ставку то можно не сомневаться; что он сделает все возможное для того; чтобы его выполнить. Дата очередного пересмотра ставки – 24 июля. От того, какую позицию по данному вопросу займет Мурат ЦетинкаЯ; в значительной мере зависит и решение вопроса о том, останется ли он в кресле председателя ЦБ или оно будет занято более лояльным Эрдогану чиновником. Не исключаю; что; если понадобится; Эрдоган может пересмотреть закон о Центральном банке от 14 января 1970 года, закрепившего его статус «независимого» института. Эрдоган сможет себя по-настоящему почувствовать «хозяином» Турции лишь в том случае, если Центробанк будет находиться под его полным контролем.

Президент Эрдоган в сегодняшней непростой обстановке вынужден взять штурвал управления экономикой в свои руки. Турцию ждут непростые времена. В частности, неизбежно усиление на Анкару со стороны Вашингтона. Так, последний требует, чтобы Анкара отказалась от покупки российского зенитного комплекса С-400. Он также требует, чтобы Анкара подключилась к объявленным им санкциям против Тегерана. В первую очередь, чтобы Турция отказалась от закупок «черного золота» из Ирана (половина всего нефтяного импорта Турции в настоящее время приходится на иранскую нефть). Наконец, он требует отказаться от поддержки Сирии. Вашингтон требует много еще чего от Анкары. Угрожая в случае отказа от выполнения этих требований вторичными или даже прямыми экономическими санкциями. Анкара уже заявила, что выполнять некоторые из предъявленных требований не будет. Например, не будет отказываться от импорта иранской нефти.

Если Эрдоган, в своей экономической политике сказал «А», то ему придется сказать «Б», «В» и т. д. Действовать придется решительно и последовательно. Так, мера по радикальному снижению ключевой ставки является совершенно верным шагом. Но для того, чтобы этот шаг не привел к дальнейшему ослаблению лиры, Турции следует вводить контроль над трансграничным движением капитала. А это серьезное посягательство на принципы существующего мирового экономического порядка, зафиксированные в «Вашингтонском консенсусе». Готов ли Эрдоган идти в деле построения независимой турецкой экономики до конца?

Турция под дамокловым мечом санкций

Отношения Анкары с Вашингтоном и его ближайшими союзниками остаются крайне напряженными с лета позапрошлого года, когда в Турции была совершена попытка государственного переворота. К счастью для президента страны Эрдогана, неудачная. Историю обострения этих отношений я описывать не буду. Обращу лишь внимание на то, что Вашингтон все чаще использует против Анкары язык ультиматумов. И в этих ультиматумах все чаще звучит слово «санкции».

Как известно, между Россией и Турцией еще в прошлом году была достигнута принципиальная договоренность о продаже первой второй ракетного зенитного комплекса С-400. Это вызвало вспышку гнева в Вашингтоне, который посчитал это чуть ли не угрозой национальной безопасности Соединенных Штатов. На самом деле это яркий пример того, как дядя Сэм использует приемы недобросовестной конкуренции для продвижения американских товаров (в данном случае своих ракетно-зенитных систем) на мировом рынке. Эрдоган, который испытал сильнейший шок после событий июля 2016 года, окончательно перестал доверять Вашингтону и решил прикрыться от его назойливой опеки российским ракетно-зенитным комплексом. Угрозы введения санкций на Анкару не подействовали.

Следующий заход был сделан Вашингтоном в мае. Президент США Дональд Трамп заявил о выходе США из многостороннего соглашения по ядерной программе Ирана и сразу же заявил, что восстанавливает свои экономические санкции против Тегерана. В случае, если тот не пойдет на радикальные изменения ранее достигнутых договоренностей (Тегеран сразу же отреагировал на заявление Трампа, сказав, что никакого пересмотра не будет). А тем странам, которые попытаются обходить американские санкции против Тегерана, Вашингтон пригрозил вторичными санкциями. Не буду обсуждать, какова была реакция на эту «инициативу» Вашингтона стран-участниц многостороннего соглашения по ядерной программе Ирана, а также других государств. Отмечу лишь, что Анкара очень четко и твердо дала понять Вашингтону, что его санкционные инициативы в отношении Тегерана не поддерживает. Анкара заявила, в частности, что как покупала, так и будет продолжать покупать иранскую нефть. Напомню, что Госдеп объявил о восстановлении экономических санкций против Тегерана в два этапа. Первый – с 4 августа, второй – с 6 ноября нынешнего года. Так что уже на следующей неделе может стать ясно, кто какую позицию занял по вопросу Ирана. Но думаю, что Турция окажется в той группе стран, которые проигнорируют инициативу Вашингтона.

Наконец, на днях начался новый раунд обострения американо-турецких отношений в связи с делом американского пастора Эндрю Брансона. Он был арестован в 2016 году по подозрению в подготовке антиправительственного переворота. С октября позапрошлого года он находится в турецкой тюрьме и ему грозит срок заключение в 35 лет. В дело вмешался сам президент США Дональд Трамп, потребовав от Анкары немедленно освободить пастора. Угрожая в противном случае наказать Турцию санкциями. Президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган отреагировал достаточно оперативно, заявив, что Вашингтон оказывает давление на следствие и судебный процесс и квалифицировав требование Трампа как попытку вмешательства во внутренние дела страны. Эксперты обращают внимание на то, что требование Трампа действительно выглядит наглым, учитывая, что до этого Вашингтон в течение двух лет отказывал Анкаре в выдаче находящегося в США исламского проповедника Фетхуллы Гюлена. Анкара считает его одним из главных организаторов переворота.

И вот сегодня, 2 августа стало известно, что от угроз Вашингтон, наконец, перешел к практическим действиям. Пресс-секретарь Белого дома Сара Сандерс на брифинге сделала сообщение: «По распоряжению президента министерство финансов вводит санкции против министра юстиции и министра внутренних дел Турции, которые играли ведущую роль в задержании и аресте пастора Брансона». Речь идет о главе Минюста Турции Абдулахмите Тюле и руководителя МВД Сулеймане Сойлу.

Персональные санкции против указанных чиновников являются стандартными. Во-первых, им запрещен въезд на территорию США. Во-вторых, замораживаются все американские счета и активы (если таковые имеются). В-третьих, гражданам США запрещено заключать сделки с ними.

Итак, «первая ласточка». Список стран, против которых Вашингтон объявил санкции, пополнился еще одной – Турцией. Трудно сказать, сколько стран в этом списке. В нем есть страны, против которых установлены тотальные санкции. Причем даже подкрепленные решениями Совета Безопасности ООН. Наиболее яркий пример – Северная Корея.

А есть страны, которые являются объектами «точечных» санкций. Т. е. санкций против отдельных компаний, банков и иных юридических лиц. А также против отдельных физических лиц. Стран с «точечными» санкциями со стороны Вашингтона очень много. Далеко за примерами ходить не надо. Когда на почве Новороссии и Крыма весной 2014 года началось обострение отношений между Западом и Россией, первые санкции были «точечными» (отдельные чиновники и банки, занесенные в «черные списки»). А затем они переросли в секторальные (энергетика, оборонно-промышленный комплекс, финансово-банковский сектор). И в любой момент могут стать «тотальными» (блокировка расчетов через систему СВИФТ, заморозка международных резервов и др.).

Анализ историй экономических санкций Вашингтона против отдельных стран в период после второй мировой войны и до наших дней позволяют сделать два вывода: 1) вводимые санкции – надолго или даже навсегда; 2) имеет место тенденция к расширению спектра санкций – от точечных к секторальным, а иногда от секторальных – к тотальным.

В качестве примера можно привести Китай. Многие думают, что отношения Вашингтона и Пекина, хотя и были непростыми в последние десятилетия, но, по крайней мере, не омрачались санкциями со стороны США. Это заблуждение. После известных событий на площади Тяньаньмэнь в Пекине 4 июня 1989 года (расстрел протестующих) президент США Джордж Буш-старший объявил санкции в отношении Пекина. А именно прекратил продажу ему оружия. Через месяц к этой инициативе Вашингтона присоединились страны «Большой семерки». Некоторое время спустя Вашингтон также ограничил поставки в Китай высокотехнологичной продукции. А также приостановил действие режима наибольшего благоприятствования в торговле с Китаем. Улучшение китайско-американских отношений началось в конце 1990-х гг. Некоторые ограничения были тогда сняты Вашингтоном. Но не все. Например; сохранились ограничения и запреты на поставки Соединенными Штатами и Европейским союзом оружия в КНР.

«Костер» санкций против Пекина два десятка лет перестал гореть, но тлеть продолжал. И, кажется, сегодня он в любой момент может опять вспухнуть ярким и горячим пламенем. Летом прошлого года из Белого дома произошла «информационная утечка», из которой следовало, что Вашингтон готовит обширную программу экономических санкций против Пекина (не повышения импортных тарифов, а именно санкций). В этом году Вашингтон уже не скрывает своих планов на этот счет. Между Китаем и США разгорается торговая война. Ряд советников из окружения Трампа полагает, что традиционных методов торговой войны (импортные пошлины, количественные ограничения, технические и экологические стандарты) может оказаться недостаточно. Надо задействовать экономические санкции. Впрочем, некоторые «точечные» санкции Вашингтон уже ввел в действие. В частности, в отношении некоторых китайских граждан и китайских компаний, подозреваемых в ведении торгово-экономических операций с Северной Кореей.

Если Пекин не присоединится к санкциям против Ирана, то Вашингтон может задействовать против Пекина более тяжелое оружие – секторальные санкции. А Пекин уже заявлял, что от поставок иранской нефти отказываться не собирается. Есть большой шанс, что между Вашингтоном и Пекином начнется не просто торговая война, она может перерасти в экономическую. Экономическая отличается от торговой тем, что в дополнение к тарифным и нетарифным барьерам в торговле добавятся такие средства, как управление валютным курсом (валютный демпинг) и экономические санкции.

Я привел пример Китай лишь для того, чтобы показать, что «искры» «точечных» санкций могут в любой момент разжечь «пламя» большой экономической войны. Интуиция мне подсказывает, что санкции Вашингтона против Турции – надолго и всерьез. И из «точечных» они могут превратиться в «секторальные». А затем Вашингтон потребует подключиться к ним своих союзников (и не только). Угрожая «вторичными санкциями». Как говорится: «лиха беда – начало». Эрдоган все эти угрозы понимает. И готовится к худшему – экономической войне с США (а, может быть, и всем Западом). Отсюда – явная тенденция к усилению «восточного вектора» в политике Турции. Сближение с Россиейи Китаем. Последнее проявление действия указанного «вектора» – обращение президента Турецкой Республики Р. Эрдогана с просьбой принять его страны в члены группы БРИКС.

Подготовка к непростым временам возможного ухудшения экономических отношений Турции с Вашингтоном идет и по линии усиления контроля президента страны над экономикой. Как известно, после победы на президентских выборах 24 июня этого года Эрдоган как президент получил дополнительные полномочия. Такие дополнительные полномочия ему нужны, в частности, для того, чтобы поставить под свой контроль Центральный банк страны. Он подобно Центробанкам многих других стран имеет статус «независимого» от правительства и президента института. Эрдоган не скрывал и не скрывает, что такая независимость Центробанка мешает ему управлять государством.

В июле Эрдоган сформировал новое правительство, которым будет лично управлять (должность премьер-министра в президентской республике упраздняется). Примечательно, что во главе Минфина и Казначейства он назначил своего сорокалетнего зятя Берата Албайрака. 9 июля Эрдоган подписал указ, в котором он наделил себя полномочиями единолично назначать главу Центрального банка и его заместителей. При этом срок их пребывания на своих постах был сокращен с пяти до четырех лет. Готовятся поправки в закон о Центробанке, которые могут лишить его «независимого» статуса. Некоторые эксперты полагают, что Центробанк войдет в состав исполнительной власти государства. И даже может оказаться под Минфином. Контроль над Центробанком Эрдогану нужен в том числе и для того, чтобы контролировать ключевую ставку. Сегодня эта ставка является запредельной – ее уровень равен 17,75 %. Эрдоган не раз говорил, что такая ставку ведет к удушению национальной экономики. Некоторые представители турецкого бизнеса соглашаются, что такая ставка для Турции пострашнее любых санкций Вашингтона.

Китай

Электронный концлагерь «с китайской спецификой»

Тема установления тотального контроля над населением с помощью информационно-компьютерных технологий (ИКТ) стала очень актуальной после событий 11 сентября 2001 года, когда разрушению подверглись небоскребы Международного торгового центра в Нью-Йорке. Вскоре Конгресс США принял Patriot Act, который дал властям неограниченные полномочия по установлению слежки за жителями Америки (а отчасти и гражданами других стран). К тотальному контролю над населением Америки были подключены Федеральное бюро расследований (ФБР), Агентство национальной безопасности (АНБ), Управление по борьбе с наркотиками, Министерство внутренней безопасности и многие другие государственные организации, входящие в Разведывательное сообщество, а также находящиеся за его пределами. Основной упор в контроле был сделан на использование ИКТ. Причем для повышения эффективности такого электронного контроля государственные ведомства и организации старались привлечь и частные компании, работающие в сфере разработки и использования ИКТ. В том числе компании, работающие в сфере социальных сетей, кредитные бюро, торговые предприятия, операторы сотовой связи, коммерческие банки и т. д. Под прикрытием двух главных лозунгов – борьбы с терроризмом и создания «цифровой экономики» – происходило и происходит построение того, что сегодня принято называть «электронным концлагерем». Многие полагают, что такой концлагерь будет со временем построен во всем мире. Но первой страной, где он появится, как считали многие эксперты, будут Соединенные Штаты. А уж за ними последуют другие страны. Правда, некоторые скептики отмечали, что Америка слишком большая страна по территории и численности населения (без малого 330 млн. человек жителей). Поэтому первыми к финишу могут прийти страны небольшие (типа Дании или Швеции).

Но буквально в последние два-три года для многих стало откровением, что первым завершить построение электронного концлагеря может не капиталистическая Америка, и не какая-то малая страна Старого света, а Китай. Мало кто до этого Китай брал в расчет.

Во-первых, считалось, что он слишком огромен для реализации проекта электронного концлагеря. Площадь у Китая примерно такая же как у США, а вот численность населения в четыре с лишним раза больше, чем в Америке (приближается к 1,4 млрд, человек).

Во-вторых, бытовало мнение, что Китай отстает от Америки технологически, что он пиратским способом лишь заимствует американские ИКТ. Да и население в Китае, мол, менее грамотно, чем в Америке для того, чтобы освоить передовые информационные технологии.

В-третьих, считалось, что все-таки Китай является «социалистической» страной, а социализм и концлагерь (даже электронный) – понятия несовместимые.

Выяснилось, что на самом деле Китай во многих отношениях не уступает Америке по части информационных технологий. А особенно по части использования этих технологий населением.

Поначалу немногие обратили внимание на опубликованный 14 июня 2014 года Государственным советом Китая документ под названием «Проект плана по созданию системы социального кредита доверия». В округлых формулировках документа не сразу можно было понять конечный замысел создания системы. Говорилось о системе как инструменте измерения и улучшения «доверия» в стране, которое поможет выработать культуру «искренности». Речь шла о формировании «искренности» в отношениях между государством, с одной стороны, и гражданами, а также коммерческими организациями, с другой. Ключевым элементом системы предлагалось сделать рейтинговые оценки физических и юридических лиц. Рейтинговые оценки должны составляться на основе отработанных критериев без участия человеческого фактора. Имеется в виду, что это должны делать компьютеры, снабженные соответствующим программным обеспечением. Интегральная рейтинговая оценка получается в результате обработки большого количества первичной информации, поступающей из разных источников.

Кредитный империализм Китая

Чтобы там ни говорили государственно-партийные руководители Китая о строительстве в стране «социализма с китайской спецификой», она является страной капиталистической. При этом, безусловно, капитализм в «поднебесной» имеет большую «китайскую специфику». Прежде всего, он характеризуется мощными позициями государства в таких сферах, как экономика, политика и идеология. Но при этом китайский капитализм имеет и общие с западным капитализмом признаки.

Вспомним работу В.И. Ленина «Империализм, как высшая стадия капитализма» (1916 год), в которой констатировалось, что на стыке 19–20 вв. произошло перерастание европейского и американского капитализма в его высшую стадию – монополистический капитализм, он же – империализм. Лениным были выделены пять экономических признаков тогдашнего империализма: 1) концентрация и централизация капитала достигает такой степени, когда происходит образование монополий; 2) сращивание банковского и промышленного капитала и образование на этой основе финансового капитала; 3) вывоз капитала становится преобладающим по сравнению с вывозом товаров; 4) завершается экономический раздел мира между союзами монополистов разных стран; 5) завершается территориальный раздел мира, начинается борьба за его территориальный передел. Об этих и других признаках империализма в наше время я написал в своей книге ««Империализм, как высшая стадия капитализма». Метаморфозы столетия (1916–2016 годы)» (М.: Кислород, 2016).

Если внимательно присматриваться к современному Китаю, то нельзя не заметить явно выраженной тенденции к империалистической экспансии. В начале прошлого века шла борьба за экономический и территориальный раздел и передел мира между такими капиталистическими центрами, как Великобритания, Франция, Германия, США и отчасти Япония, причем первые две страны представляли более старый капитализм, а последние три – сравнительно молодой. В сегодняшнем мире основными центрами межимпериалистической борьбы стали Соединенные Штаты и Китая. Конечно, американский капитализм намного моложе европейского, но на фоне китайского он уже выглядит сравнительно старым. Итак, на наших глазах разворачивается баталия между старым американским и молодым китайским капитализмами. Старый американский, теряя свою былую экономическую мощь, все больший упор в борьбе делает на военно-силовые методы, молодой и динамично развивающийся китайский – на экономические.

Среди экономических методов в арсенале Пекина особое место занимает геополитический и геоэкономический проект под названием «Один пояс – один путь» (ОПОП). Этот проект призван сделать Китай сверхдержавой, контролирующей с помощью экономических методов большую часть стран мира. Суть проекта в том, чтобы создать мощную транспортную и логистическую инфраструктуру, пронизывающую планету. Такая инфраструктура должна стать каналом продвижения китайских товаров, идей и культуры и объединять все страны, примыкающие к транспортным маршрутам. Вдоль транспортных путей предполагается строительство складов, электростанций, рудников, нефтеперерабатывающих заводов, промышленных парков. В обратном направлении в Китай должны двигаться сырье, энергоресурсы, различные промышленные товары. Параметры проекта ОПОП еще четко не определены, но уже ясно, что это будет самый капиталоемкий проект XXI века. Китайские СМИ приводят оценки возможных инвестиций – от 4 до 8 трлн. долл. Инициаторы проекта рассчитывают, что в ОПОП будут участвовать многие десятки стран с населением, составляющим 60 % численности населения планеты. За рамками проекта останутся лишь страны Старого и Нового света. Уже к настоящему времени, согласно китайским источникам, вложения «поднебесной» в проект превысили 300 млрд. долл.

Маршруты различных видов транспорта (морского, железнодорожного, автомобильного, трубопроводного) должны пролегать таким образом, чтобы сделать товарные потоки минимально уязвимыми для возможного вмешательства со стороны стран старого капитализма и вырвать из сферы влияния старого капитализма максимально большое количество стран. Большая часть этих стран принято называть «развивающимися». Китайские руководители утверждают, что проект ОПОП – хорошо забытое прошлое. Мол, еще за два века до Рождества Христова уже существовал Великий шелковый путь, по которому Китай поставлял свои товары на Ближний Восток и в Европу. Пекин делает упор на то, что участие в проекте со стороны других стран – дело сугубо добровольное и что он задуман как взаимовыгодный. Чем он принципиально отличается от многих проектов, предлагаемых странам третьего мира Западом и носящих явные или скрытые признаки империализма и колониализма (неоколониализма).

Китайский проект ОПОП состоит из двух основных компонентов – сухопутный Экономический пояс и морской Шелковый путь. Сухопутный пояс включает шесть коридоров, которые послужат новыми дорогами для транспортировки товаров из Китая и в Китай. Например, железная дорога из китайского города Иу в Лондон, газопровод из Каспийского региона в Китай и сеть высокоскоростных железных дорог в Юго-Восточную Азию. Морской Шелковый путь – цепь морских портов из Южно-китайского моря до Африки, а в дальнейшем – до Южной Америки и, возможно, Карибского бассейна.

К началу весны текущего года, как сообщали китайские СМИ, соглашения об участии в проекте ОПОП с Пекином подписали уже 60 государств.

Несмотря на то, что Пекин тратит большие усилия и средства для того, чтобы пропагандировать и продвигать ОПОП, проект имеет и не очень позитивные и приятные для Китая моменты. Как ни крути, за китайскими лозунгами о «взаимном сотрудничестве» и «взаимной выгодности» скрываются тщательно камуфлируемые империалистические устремления Пекина. На это мало кто обращает внимание. За исключением… Вашингтона. США поняли, что на мировую арену вышел серьезный и опасный конкурент.

Чтобы понять, насколько серьезно Вашингтон встревожен активной деятельностью Пекина на международной арене в качестве финансового донора, приведу некоторые данные. Сошлюсь на исследование лаборатории AidData в Колледже Вильгельма и Марии в США, которое было проведено совместно со специалистами из американского Гарварда и Гейдельбергского университета в Германии. В общей сложности были собраны и обработаны данные по 4300 проектам, получившим китайское финансирование в 140 странах мира. В расчет принимались две основные формы финансирования: 1) возвратное (кредиты и займы); 2) так называемая «помощь развитию» (она может выступать как в форме невозвратного финансирования, так и в форме льготных кредитов и займов). Временные рамки исследования – 2000–2014 гг. (пятнадцать лет)[15]. Общий объём финансовых средств, предоставленных Китаем для реализации проектов за указанный период, составил 350 млрд. долл. Масштабы финансирования неуклонно росли в течение пятнадцати лет. Если в 2000 г. объём был равен 2,6 млрд, долл., то в 2014 г. – 37,3 млрд. долл. Максимальное значение было достигнуто в 2009 г. – 69,6 млрд. долл.

Объёмы финансовых средств, предоставленных за рубеж на разных условиях Соединёнными Штатами за тот же период времени, был равен 394,6 млрд. долл. Несколько более высокий показатель по сравнению с Китаем, но надо иметь в виду, что объёмы финансовых средств США не увеличивались так резко, как у Китая. В 2000 году показатель США был равен 13,4 млрд., а в 2014 г. – 29,4 млрд. долл. В последние четыре года (2011–2014 гг.) Китай уже стабильно превышал США по объёмам внешнего финансирования.

При этом у США на «помощь развитию» пришлось 92,5 % всего международного финансирования, у Китая – лишь около 21 %. Китай в своей внешней финансовой экспансии удачно совмещает политические и коммерческие цели. Каким образом? Он не обставляет предоставление своих кредитов и займов такими жесткими условиями, как это делают США и Международный валютный фонд (набор таких условий принято называть «Вашингтонским консенсусом»). Китай вкладывает крупные деньги в страны, которые по западным меркам считаются если не «изгоями», то «диктаторскими», «коррупционными» и т. п. Речь идёт о таких государствах как Зимбабве, Северная Корея, Нигер, Ангола, Бирма и т. д. Но при этом не стесняется внедряться в те части мира, на которые положил глаз Вашингтон. Например, в Центральную и Восточную Европу.