Искатель, 2017 №8

— Фамилия — это нам сразу дали.

Тед задумался, пытаясь найти логику в объяснениях Линты. Объяснения были, а вот логики — во всяком случае, той логики, которой он был вправе ожидать, — в них не было. Судя по всему, из-за ушиба у нее путались мысли и в своих спровоцированных травмой видениях она, вероятно, не только давала себе имена, но и сама себя рожала… Ладно — бог с ними, с этими именами…

— А как вы сюда попали? На плато есть проход?

Этот вопрос давно мучил Теда, но задал он его только сейчас. Почему? Ему и самому это было любопытно. Боялся ли он ответа? Очень даже может быть…

— Нас сюда на вертолете привезли. А есть проход или нет — не знаю.

Вертолет… Теду вспомнилось, что накануне их появления ему слышался странный звук, далекий, но достаточно громкий. Правда, он совсем не был похож на рокот вертолета, но, возможно, из-за отдаленности звук просто оказался искажен эхом. Теду вспомнились и черные тени, преследовавшие одинокую фигурку до смерти напуганного человека…

Тед вздрогнул. Были ли эти тени черными оттого, что носили черную одежду? Нет, только не Классэны! Чтобы четверка подростков в деловых костюмах и с чемоданами бегала по горам, охотясь на других людей… Чушь! Полная чушь!

Интересно, а что у них в чемоданах? И почему они столь нелепо одеты? Почему их вывезли именно сюда? У Теда были миллионы вопросов, которые ему следовало задать уже давно. Но все это время он был занят своей любовью к Линте или необходимостью утвердиться в роли лидера их маленькой коммуны. Что-то или кто-то словно нарочно держали его в постоянном напряжении, чтобы он не задавал неудобных вопросов. И даже когда ему казалось, что жизнь беспечна и проста, чья-то рука все равно контролировала его мысли и действия. Даже это ощущение беспечности…

— На вертолете пришлось вывозить? — задумчиво сказал Тед. — Боюсь представить, что там внизу сейчас происходит.

— Полный хаос. Творятся невообразимые вещи. И творят их люди. Самые чудесные и самые ужасные вещи творят люди. Зачастую — одни и те же люди.

— Все будет хорошо, детка.

Тед ободряюще похлопал девушку по запястью и поднялся с постели. Он переоделся в подаренную утром рубашку и костюм. Они были чуть великоваты, но это было даже плюсом — стеснять движений они не могли. Галстука он надевать не стал, а скомкал его и сунул во внутренний карман пиджака.

Когда Тед вновь спустился к костру, туша оленя уже была убрана. Трое Классэнов поглядывали на него украдкой, словно заговорщики. То ли они что-то задумали, то ли опасались неудобных расспросов с его стороны. Тед настороженно присел у черного круга углей, стараясь не запачкать новую одежду.

Классэны смотрели на него не мигая, и желтые искорки огня в их глазах не обещали ничего хорошего. Тед прочистил горло и голосом, поразившим его самого своей неожиданной писклявостью, промямлил:

— Хотите меня о чем-то спросить?

Ответом ему было молчание.

— Знаете, — Теду все-таки удалось совладать со своим голосом, — мой отец как-то сказал: «То, что называется красивым именем «борьба за выживание», частенько — не более чем обычная, вульгарная драка».

— Наверное… — отозвался Роймонд после еще нескольких мгновений тишины. — А почему ты это говоришь?

— Ну… я же теперь один из вас. — Тед рассмеялся как можно более дружелюбно и беззаботно хлопнул себя по борту пиджака.

— Должен тебя разочаровать, однако ответ отрицательный, — отрезал Нойджел. — Но я действительно хочу тебя кое о чем спросить. Все-таки ты жил в большом городе и наверняка знаешь…

— Ну-ну… — Тед приосанился, подбадривая Нойджела наклонным движением своего торса в его направлении.

— Тед, не подскажешь, где можно приобрести котят чеширского кота?

— Свои колкости можешь подложить себе под седалище! — Тед подскочил как ошпаренный и почти опрометью бросился в дом.

— Не понимаю! — донесся ему вслед удивленный голос подростка. — Объясни хоть толком, хоть намеком! Люблю необычных животных. Думал, ты знаешь, где таких котиков можно приобрести…

— Дурак твой братец! — Тед сорвал с себя пиджак и завалился навзничь рядом с Линтой. — Еще и издевается. Понимает, что еще несовершеннолетний и ему ничего за это не будет! Его-то, такого остолопа, ты любишь. Только потому что он твой братец. А меня…

— Ты ошибаешься, — Линта запустила пальцы ему в волосы, и тело Теда сотрясла волна неги и вожделения. — Он какой-то беспринципный. Вот ты принципный. Принципность — это замечательно.

У Теда вдруг появилась почти полная уверенность, что шарахнулась головой не Линта, а он сам.

В дальнейшем эта уверенность только усиливалась и подкреплялась все новыми свидетельствами. Чем, к примеру, можно было объяснить тот факт, что Линта всегда просыпалась раньше него и терпеливо ожидала его пробуждения в изножье постели? Может, так оно и должно было быть и отнести этот трогательный утренний ритуал к странностям можно было лишь в повредившейся голове Теда? И были ли у него основания для подозрительности, когда каждый раз, как наступало время общей трапезы, Линта требовала близости и уводила его в дом, а по возвращении он находил лишь свою порцию и заверения трех Классэнов в том, что все уже давно отобедали или отужинали?

А его сны? Теду больше не снился океан. Каждую ночь ему являлась загадочная красная куница…

К ее появлению в своих снах Тед отнесся со всей серьезностью. После одного из событий детства он охотно верил в предсказания, вещие сны, привидения, переселение душ и прочие проявления нефизической вселенной.

Случилось же следующее. Кто-то из дальних родственников прислал Миллерам на Рождество миниатюрного садового гнома — не из тех, что расставляют на лужайке перед домом, а небольшую глиняную фигурку с торчащим у нее из спины кольцом грубой веревки. Гном, как указывалось в аннотации, был отличным охранителем частных владений и домов от сглаза, неудач, завистливых соседей и прочих напастей. Соседи, конечно, от Бога. Никто этот постулат опровергать не собирается, но порой возникает почти непреодолимая убежденность, что Господь, в силу своей занятости, иногда поручает выбор соседей дьяволу.

Частного коттеджа у семьи Теда не было, поэтому фигурку прикрепили не над входной дверью, а на стене в кухне. Она провисела там несколько лет, пока однажды ночью не сорвалась на плитку кухонного пола, перебудив всех домочадцев. И, как выяснилось, упала она как нельзя кстати: из непонятно как образовавшейся трещины в газовой трубе вовсю сочился газ. Жить Теду и его родителям оставалось не более двух-трех часов.

Спасителя семьи требовалось как-то отблагодарить, воздать ему почести, а не выбросить осколки в мусорное ведро. Может, похоронить в земле? Нет, сказал себе Тед, этого было бы недостаточно.

Гном был склеен и убран за стекло в шкаф, а Тед задумался. Означало ли произошедшее, что у вещей — во всяком случае, сделанных руками, а не отштампованных на конвейере, — была душа? Нет, душа вряд ли… Тогда — разум? Возможно. Или сила и свобода действия? Однако ответ ускользал. Поэтому пришлось обратиться к отцу.

— Совпадение, — категорически заявил тот.

— Как «совпадение»? — Тед никак не мог согласиться с подобным доводом.

— Очень просто: все, что висит, когда-нибудь падает.

— Но почему он упал именно тогда, когда от этого зависела наша жизнь?

— Я же говорю: совпадение. Он все равно упал бы именно в это мгновение. Веревка перетерлась. Веревка-то дрянь — из самого дешевого и слабого волокна.

— Я не верю в совпадения, папа. Не хочу в них верить!

— Это меня не удивляет. Люди готовы поверить во что угодно — в мистику, Провидение, Судьбу, потусторонние силы, положение звезд, — но не в совпадения. Только ж верой в Провидение и прочая люди не ограничиваются. Они идут дальше. Туда, куда идти не следует! Они верят, что Провидение не только вмешается и защитит их в случае необходимости, но и решит все их проблемы, ими же и созданные! Уверяют себя, что можно вообще не прилагать никаких усилий — все само собой разрешится, и все, что от них требуется, — это просто желать, направлять, так сказать, Провидение в нужном им направлении, фактически командовать им и распоряжаться! Каковы хитрецы, а? Но ведь это самообман. Не прилагать никаких усилий, полагаясь только на веру в то, что все будет хорошо, — все равно что поставить на плиту кастрюлю с водой и считать, что туда можно ничего не добавлять: достаточно верить, что какие-то магические силы сами бросят туда картошку, моркошку и горошек.

— Отчего же — я верю и в совпадения. Если я встречаюсь по утрам на автобусной остановке с мистером Лювеном, это совпадение. Наши встречи случайны — у них же нет практической цели. Но однажды, когда после матча «Блэйзерс» у меня не было денег, чтобы доехать домой, я случайно встретил у стадиона мистера Лювена. И эта случайность была вовсе не случайной — до этого никогда раньше я с мистером Лювеном в городе не сталкивался. Ну?

— Тогда чем объяснить то, что в трудные моменты оказывающиеся рядом люди — даже друзья и знакомые — зачастую отказывают в помощи?

— Но ведь оказались рядом… Значит, Провидение сделало все, что в его силах, чтобы эти люди оказались рядом в такую минуту. А то, что вместо помощи они предлагают тебе кукиш, это уже их свободный выбор. Провидение здесь ни при чем.

— Ни при чем? — скептически переспросил отец, словно Провидение сводит нас с людьми не лучшего сорта по причине нездоровости своего чувства юмора.

— Ни при чем, — подтвердил Тед. — Разум — невидимый или вселенский, я не знаю, как правильно его назвать, — не несет ответственности за разум человека. Вселенский разум направлен на служение Добру, а разум отдельного человека — на служение этому конкретному человеку.

— Получается, разум отдельного человека «уделывает» вселенский?

— Получается… Хотя постой! Что значит «уделывает»? Он просто не подчиняется вселенскому. Он независим.

— А как считаешь, сын, подобная самостоятельность разума во вред человеку или на пользу?

— Не знаю… Но за себя скажу. Обещаю, что мои поступки всегда будут разумными. И противоречить вселенскому разуму не будут.

Миллер-старший откупорил вино, что делал за ужином крайне редко, и наполнил себе фужер.

— Выпьем за то, чтобы время испытаний для наших обетов не наступило никогда.

Отец хитро прищурился и медленно, посапывая и причмокивая, осушил терпкую рубиновую жидкость до дна.

— Пап, а как ты думаешь, почему у нас со вселенским разумом такие разночтения?

— Бог его знает.

— Бог? А может, Он специально так задумал?

Тед любил провоцировать старого атеиста отца на богоборческие тирады.

— Что ж, возможно, Богу просто пришла в голову шальная мысль: «А дай ка я…» — отозвался отец. — Но мне такой вариант представляется несостоятельным: прихоть и самодурство — проявления глупости, а ведь речь о — предположительно — самой мудрой силе во Вселенной.

— Но ты же не веришь в Бога, хоть и отдал меня в воскресную школу.

— Отдала тебя туда мама, а я даже не крещен. Но ты зря думаешь, будто я считаю себя умнее или проницательнее верующих. Вера — один из компасов, которые мы берем в дорогу по жизни. Просто не каждый нуждается именно в этом компасе. Главное, чтобы через веру человек не становился марионеткой других людей.

— Марионеткой чужого разума? Чужого человеческого, а не вселенского разума?

— Точно! — Отцу нравился разговор с сыном на равных, хотя такие разговоры удавались редко.

Чтобы закрепить приятные впечатления, он плеснул себе еще вина.

— Я, конечно, атеист, — продолжил он между глотками, — но это не мешает мне спокойно относиться к мысли, что Господь существует, и даже иногда обращаться к нему. Тебе все это пока трудно понять. Это как с обувью.

Тед пошевелил пальцами в становящихся несколько тесными кроссовках и вопросительно посмотрел на отца.

— Пока ты ребенок, удобство обуви по размеру тебе почти незнакомо, — охотно разъяснил тот. — Она либо велика, либо жмет. Так и с видением мира, которое передается тебе взрослыми: или мир не вмещается в их пояснения, или же ты теряешься, тонешь в них.

— Пап, но разум, в целом… это благо?

— Разум — наше счастье и наше проклятье.

— Почему вдруг — проклятье?

— А потому что нам дано осознавать вещи, которые делают нас несчастными. Например? Осознавать свое ничтожество. Тяжело переживать потери и неудачи. Смеяться над потерями других. Да-да, не удивляйся — потерям других радуются несчастные люди. Только несчастья своего они не осознают.

— А есть по-настоящему мудрые люди?

— Нет. Даже те, кого причисляют к мудрецам, своим образом жизни опровергают это. Настоящая мудрость — вернуться к нашему первобытному состоянию. Без кострищ. Без земли, истерзанной пашнями и рудниками. Это было бы мудростью, но сам человек на это не способен.

— То есть мудрость — это бегать по лесам голодными и голышом?

— Ага, — отец довольно осклабился, представив себя рыскающим по горам и долам в чем мать родила. — И увидишь, все к этому и вернется. Сам человек глуп, но природа его мудра. И она найдет способ вернуть его на путь, с которого он когда-то сбился. То, что быт убивает любовь — как он убил нашу с мамой любовь, — прямой указатель на то, что человек по своей природе не предназначен для быта. Он — романтик: его место на просторах, а не в бетонных коробках, требующих от человека невозможного напряжения сил. С бытом человек совладать не может.

— Что-то я совсем запутался, папа. Ты же последние годы только и твердишь о том, что нас ждет катастрофа. «Сидят целыми днями, уткнувшись в экран и полагая, что кто-то должен что-то там делать вместо них — собирать им компьютеры, строить электростанции, прокладывать кабельные линии, разливать колу и жарить чипсы. И таких «умников» все больше и больше. Все это кончится крахом — помяни мое слово». Ну? Ты говорил? И что? Разве бегать по лесам голодными и голышом — не катастрофа?

— Я с этим уже смирился. Я этого не хочу, но если к этому идет… Приму как должное. Катастрофой это будет для человека. Для Земли же, а в перспективе и для всей Вселенной — благом.

— Слов нет!

— Слов нет, согласен. Но, слава богу, есть у нас крепкие выражения.

6

— Как же мне от тебя откупиться, бестия? — воскликнул Тед и медленно присел, украдкой шаря пальцами по земле в поисках камня. — Оставишь ты меня в покое или нет?

Куница заметила движение руки. Она отбежала на несколько ярдов, но продолжила настойчиво тявкать и возбужденно подергивать головой, словно звала Теда за собой.

И Тед сдался. Он послушно поплелся за этим странным зверьком. Куница ринулась сквозь валежник, беспрерывно оглядываясь, будто опасаясь, что Тед передумает и повернет обратно. Через две минуты они остановились. Тед огляделся. Он отлично знал это место — хорошо приметный, изъеденный лишайником валун, выпирающий из-под земли грозящим небу пальцем. Место это было совсем рядом с лагерем — каких-нибудь ярдов сто пятьдесят, не больше. Вокруг валялись камни разных размеров и форм — осколки собратьев базальтового перста, превратившихся в обрубки.

Куница вскочила на один из этих осколков — крупный, плоский камень — и заскребла передними лапками по его поверхности. После чего бросила на Теда призывный взгляд и вновь заскребла по камню.

— Мне копать? — осведомился Тед, приближаясь к камню.

Куница соскочила с камня, но ответом его не удостоила, а принялась напряженно втягивать в себя воздух — ее насторожил какой-то улавливаемый только ею запах.

— Мне копать? — почти истерическим голосом крикнул Тед.

— Копай… — отозвалась куница.

Тед отодвинул камень и опустился на колени. Земля под камнем была свежевырытой. Он принялся выгребать ее руками, отбрасывая полные пригоршни сухой глины. Его пальцы вскоре нащупали что-то мягкое и упругое, однако глазам предстало лишь чернильное пятно, скрывавшее находку от взора.

— Я ничего не вижу… Ничего не вижу… — застонал Тед.

— Тогда просыпайся, — вновь отозвался женский голос, и Тед узнал его.

Он открыл глаза. Из дыры в полу уже врывался утренний свет. В изножье кровати застыл силуэт Линты. Он никогда не мог уловить момент, когда она выскальзывала из его объятий и одевалась, чтобы дожидаться его пробуждения — вот так, словно верный часовой у ложа почивающего в удовольствие сановника.

— Кошмар приснился? — Линта подала ему брюки и рубашку.

— Хуже… А тебе кошмары снятся?

— Я не вижу снов.

— Счастливая… — с завистью буркнул Тед.

У костра его уже ждал разогретый кусок оленины. Несмотря на то, что тушу несколько раз коптили, от мяса начинало смердеть. Пора было вновь отправляться на охоту, невесело заключил Тед.

— А где ребята? — обратился он к сторожившей его порцию Сантре.

Та указала головой куда-то за спину Теда. Нойджел и Роймонд перебирали сваленные неподалеку старые бревна. Линты видно не было: должно быть, она осталась наверху.