Осень

— Как зовут тебя?

— Да пошла… — рыжая осеклась, и Рей хорошо знала, почему: пленница как раз стянула куртку, и под ней обнаружилась рубашка с именной нашивкой на плече.

— «Капитан Сорью А. Ленгли», — прочитала Рей. — Национальность? «А.» — это «Агата», «Алиса», «Анна», «Аннабель»?..

— Перебирай, перебирай, — буркнула та в ответ.

Аянами раздраженно пожала плечами и поймала себя на том, что это движение становится опасной привычкой. Она тут же пообещала себе, что больше так делать не будет.

— Обойдемся без имени, капитан Сорью.

Удерживая на прицеле рыжую, которая отжимала свои волосы, Рей другой рукой вынула из подсумка отобранные у пилота вещи. Тут обнаружились разные датчики, в том числе и датчик частиц Ангела. Аянами с удовольствием обнаружила, что в пещере их концентрация лишь чуть выше, чем в среднем по этому региону. Документов, к сожалению, не было, зато были две флэшки — их Рей перепрятала понадежнее, подальше от дождя. Косясь на пленную, Рей полистала небольшой блокнотик, в котором кривыми кандзи содержались в основном пометки «проверить уровень масла», «10:00 — тех. обсл.», какие-то номера телефонов и прочие мелочи. Под обложкой торчала сложенная фотография, и Аянами развернула ее. Изображена там была, несомненно, сама госпожа капитан, только куда более сухая и довольная, а рядом с ней — перепуганный парень с такими же погонами. Рей изучила симпатичную мордашку, которая очень неестественно смотрелась над воротничком пилотского обмундирования. Этой мордашке там было неуютно.

«Фотошоп», — решила Аянами, пряча фото на место.

— Может, хватит шарить по моим вещам? — раздался недовольный голос Сорью. Аянами поморщилась: голос слегка опомнившейся пленной в замкнутом помещении был чересчур громким.

— Ты в плену.

— Вот именно, — сказала рыжая. — Поэтому соблюдай международные договоры и уложения, ясно?

Аянами промолчала. От троих дезертиров осталась оплавленная воронка, в прошлом месяце группку больных и раненных, отставших от автоколонны, кто-то расстрелял ракетами с воздуха. Ну, а рассказы о том, что творят с повстанцами в плену, Рей предпочитала ополовинивать, хотя даже в таком виде впечатлений хватало.

Ее тошнило при упоминании международных договоров.

— Помолчи.

— С чего это вдруг?

Аянами взвела курок пистолета.

— Я прострелю тебе плечо. Зашивать не обязательно, наложу бинт.

Рыжая неприязненно покосилась на ствол, а потом буркнула:

— Выродок красноглазый.

— Раз, — сказала Рей. «Главное не пожимать плечами. Не пожимать».

— Как в кино, да? — скривилась рыжая, задирая нос. — «Я считаю до трех!»

— Два, — сказала Рей.

Сорью шлепнулась на каменный выступ и сложила руки на груди. В пещере стало тихо. Не опуская оружие, Аянами отнесла вещи к дальней стене пещеры и движением ствола предложила пленной переместиться туда же.

— Ай, теплый, — удивилась капитан, прислоняясь к камню.

Вечный туман над этими местами стоял неспроста, но Аянами не была склонна углубляться в геологию местности. Раз по ту сторону хребта есть Гремучие Ключи, значит, горы еще живут. Может, причуда недр, может, последствия отчуждения. В любом случае, Рей находила это удобным.

— Мы будем спать три часа. Советую потратить их на сон, а не на глупости, — проговорила Рей, стянув руки пленной. Наклонившись, она принялась за ноги.

— И как ты это определишь? Будешь спать с открытыми глазами? И с фонариком в зубах? Ауч…

Рей затянула узел и отошла от пленницы.

— Нет. Мне свет не нужен.

— А, ясно. Ты подсвечивала дорогу мне, а сама ты — йокай.

— Второе неверно.

— Ты совсем дура, — сказала Сорью почти жалостливым тоном. — Хочешь спать — спи. Но не рассчитывай, что я доставлю тебе ту же радость. Свет ей не нужен, ага!

Рей вздохнула. Сейчас надо сказать очень много слов — и очень убедительно. Не хотелось в темноте дырявить ценную пленницу. Вдруг у нее кровь плохо свертывается. Можно оставить фонарик и впрямь поспать с открытыми глазами, чтобы не вводить противную Сорью в искушение, но…

Фонарик уже садился и так, а поспать по-настоящему хотелось просто ужасно.

— Послушай. Я не буду показывать тебе фокусов, но если ты хотя бы двинешься в мою сторону или в сторону выхода, я выстрелю. Попытаешься снять ремни — я выстрелю.

Отзвуки голоса еще болтались в между камнями, а Рей уже поняла, что Сорью ей поверила. Наверное потому, что Аянами постаралась красиво выделить каждое слово. Прислоняясь к камню и сдвигая «Ружье» так, чтобы было удобно шее, она услышала:

— Тварь нулячая.

Рей поймала себя на мысли, что уже жалеет о решении взять «языка».

— Если тебе так проще, считай, что я йокай.

3: Первый снег

— Нет, — сказала Аска.

Спину ломило от многочасового сидения, вокруг угольным мраком простиралась тьма, и там, в этой тьме, блуждали тени. Они задавали вопросы, но ответов не слушали, потому что им было важно одно: чтобы Сорью Аска Ленгли пошла под трибунал.

— Почему вы ушли с маршрута?

«Маршрут был проложен для дебилов и перестраховщиков, ведь Ева способна…»

— Почему вы не последовали за ведущим?

«Потому что он папенькин сыночек! Какой из него ведущий?»

— Почему?..

— Почему?..

— Зачем?..

Аска сцепляла зубы, слушая очередной вопрос, и понимала: все, что она скажет, будет использовано против нее. Хотя бы потому, что она сама старательно себя похоронила. Вырыла себе яму, приготовила простое солдатское надгробие и…

— Я думаю, мы можем обсудить наказание, господа.

«Какой знакомый голос», — подумала Аска. Один из сгустков тьмы приблизился и разделился на два силуэта — побольше и поменьше. Говорил тот, что выше. И говорил голосом командующего Икари.

— В сложившейся ситуации решение должно быть подобающим. Предлагаю отдать капитана повстанцам.

— Что?! Нет!

Меньший силуэт приблизился и стал Синдзи. Бледное лицо парня словно подсветило вспышкой.

— Как ты могла, Аска? — спросил ее напарник, и из его глаз на щеки потекли струйки крови.

— Нет, я!..

— Как ты могла?

Аска открыла глаза. Вокруг был все тот же мрак, что и во сне, так же адски болела спина, а в голове набатом гремело проклятое «как ты могла». Она прикусила губу: «Я в плену. Меня сбили». Медленно возвращалось ощущение затекших рук, ног, в горле першило — то ли от сухости, то ли сказалась прогулка под дождем.

Память о марш-броске вглубь отчужденных территорий вернулась вся и сразу, и Сорью мысленно отвесила себе оплеуху.

«Идиотка. Тупица. Скакать за вертикалкой. Переть и ругаться на эту красноглазую дрянь. Хорошо хоть я пристрелить себя не требовала…» Аска задумалась, вспоминая: «Или все же требовала?» Мысли были ленивыми и отдавали усталостью, но она, упрямо вглядываясь в темноту пещеры, сгоняла их в кучу. Вердикт своему поведению накануне она вынесла быстро, и звучал он однозначно: идиотизм. Какая-то часть разума требовала признать смягчающие обстоятельства, вроде жалкой аварии Евы и попадания под ничтожный выброс частиц Ангела, но Сорью эту либеральщину решительно отмела. Она не любила делать себе поблажки и сетовать на мир. «Я же не Синдзи, в конце концов». Вспомнив о пареньке, Аска невольно вздрогнула: страшные кровавые слезы из сна очень живо встали перед глазами. Рыжая понимала, что плакаться этот Икари еще какой мастер, но сейчас ему, должно быть, очень плохо.

«Хах, без меня-то. Еще бы».

База. Аска хорошо понимала, что там ее ждет военно-полевой суд: многомиллиардная машина свалилась, как-никак, по ее вине. Она вспомнила, как кололись в разуме образы умирающей Евы, и на слепые в темноте глаза навернулись слезы.

Аска очень любила свою машину.

Пошмыгав носом, рыжая быстренько расставила нужные акценты: она совершила тактическую ошибку, не предположив наличие у противника оружия класса «А». Еще нарушен протокол полетов и проигнорирован ведущий. Вердикт себе капитан вынесла быстро.

«В плен я попала по заслугам».

Аска не особо верила в карму, и уж тем более — в столь быстрое воздаяние, но факт оставался фактом. И в какой-то момент она с ужасом поняла, что плен у повстанцев может оказаться едва ли не лучшей участью, чем позорное возвращение на базу, общий смысл которого ей как раз и приснился.

«Молчать, капитан. Ты попала в беду по своей вине. Ты из нее и выкрутишься».

Пошевелив затекшей шеей, Сорью прикрыла глаза: один черт ничего не видно. Самобичевание окончено, пора браться за ум, решила она и принялась определять приоритеты. «Во-первых, эта Рей». Аска быстренько набросала план, что надо узнать о конвоирше. Как минимум, стоило выяснить, что из басен о возможностях повстанцев правда, и как эта зараза ее сбила. Это было и интересно, и полезно в плане опыта будущих боевых действий. Ну, и для самоуспокоения не помешает: «В самом деле, — думала Аска, — а вдруг это что-то запредельное окажется?».

«Во-вторых». Следовало узнать, куда именно они движутся. Важно было выяснить, сколько времени рядом будет только один человек…

«Стоять. Не человек. Йокай».

Аске не хотелось в общество людей, подобных этой красноглазой замарашке, и не в казарменных байках дело: была вполне официальная статистика. Была аэрофотосъемка, сильно засвеченная — но была. «И все эти издевательства над пленными, и жертвоприношения Ангелам — все это было. Скотам повезло с техникой и оружием, а мозги — напрочь выжгло». В конце концов, даже если отбросить мрачные перспективы пыток, сбежать от одного проще, чем от десятков и сотен. По всему получалось, что желательно сориентироваться и попрощаться по дороге. «Не доходя до пункта „Б“».

«В третьих… В-третьих, не смотря ни на что, торопиться не стоит: лучше сделать все наверняка. Собрать информацию, при случае уронить „нулевую“ в какую-нибудь пропасть и свалить с максимумом сведений».

NERV регулярно охаживал ракетными ударами тридцатикилометровую зону за периметром отчужденных территорий, и нерегулярно — еще двадцать. Так что крупных лагерей повстанцев тут не было, только времянки. В горах, в пещерах могли быть. «Но, — рассуждала Аска, — тогда Рей не сделала бы привал. Хотя привал и удачен. Я отдохнула, зато теперь очень хочется есть. Нет-нет. Меня тащат куда-то совсем вглубь этого района…».

Аска замерла. Планируя свое бегство — эффективное и продуманное, она упустила из виду одну деталь: вокруг территории отчуждения. Затянутые туманом. Битые осадками из частиц Ангела. Наполненные баснями, мифами и ужасом. Тысячи тонн камня над головой вдруг собрались в огромную кувалду, и Сорью почувствовала, что этот молот висит над ней, крохотной тварью, и где-то в вышине тот, кто послал Ангелов, тихо подсмеивается над ее планами.

Рей спалось неуютно: «Ружье» упрямо хотело перекроить позвонки и ребра под себя, а еще ведь был камень, была одежда, были слипшиеся после бега и дождя волосы. Найдя удобное положение тела, она сразу же отключилась, но во сне чуть повернулась — и все пошло сначала. Аянами упрямо искала ту самую единственную возможность выспаться, пока не поняла, что спать не хочет. Расслабиться — само собой, прекратить думать — о, да. Спать — ни в одном глазу. Рей пошевелила носом и замерла, прикрыв глаза.

Пленница спала, причем беспокойно. Вслушавшись в дыхание Сорью, Аянами определила фазу сна и наконец отвлеклась от беспокойной пленницы ради планов, а планировать было что.

«Ближайший лагерь в предгорье, по ту сторону хребта».

Горные тропы очень неудобны для конвоирования. Да, там лучше идти хотя бы вдвоем, но в паре желателен все же не озлобленный NERV’овец, а надежный партнер. Рей пересекала этот перевал не единожды, однако всякий раз — в новом месте.

А ракеты NERV порой серьезно меняли рельеф.

Аянами мысленно наметила путь, по которому можно протащить с собой пленную, не вверяя ей свою жизнь. Путь выходил совсем не плохим, пожалуй, даже слишком, и это серьезно беспокоило. Рей не угомонилась, пока не нашла еще два варианта, причем каждый следующий — минимум вдвое хуже предыдущего.

Она мысленно одобрила свою работу и принялась разгребать прочие проблемы.

«Капитан Сорью».

Пленница была опасна в любой кондиции: хоть затянутся эффекты поражения частицами, хоть усилится немочь, хоть наступит улучшение — ничто из этого не устраивало Аянами. Как минимум потому, что в любом состоянии Сорью являла собой крайне непредсказуемую спутницу. «Еще вопрос, что хуже: пленница с контужеными мозгами или пленница с рабочими мозгами». Рей напомнила себе, что рыжая ей нужна, что ее нужно беречь, холить и лелеять, и принялась просчитывать свое поведение.

«Первое: определить ее состояние после сна. Второе: учесть первое».

План выглядел скверным, даже хуже третьего варианта преодоления горного хребта.

Аянами не любила просчитывать людей, тем более, в горах, и хуже всего было то, что она только что это поняла. Рей завозилась, сдвинула наконец «Ружье» за плечо и сместилась пониже, чтобы принять нечто вроде лежачего положения.

Оставалось только греться, лежать и думать, чем она и занялась.

Прошло три часа, прежде чем пленница громко выдохнула и зашевелилась. Рей всмотрелась в ее лицо и успела заметить, как меняются его черты после очень плохого сна.

«У пилота Евы был кошмар».

Рей подумала, что, возможно, было бы интересно сравнить ломку после синхронизации с «Ружьем Лонгиния» и пост-эффекты от разъединения с Евой. По логике вещей, должно найтись немало общего. Однако там, где речь идет о синхронизации разума и оружия, логика имела свойство пасовать. Аянами увлеклась возможными параллелями и не сразу поняла, что пленная проснулась.

Сорью лежала, выравнивала дыхание и явно о чем-то думала, потому что действовать — бежать, рвать ремни, ползти к выходу — она не спешила. Рей вспомнила ее поведение несколько часов назад: прыжки по горам, все эти: «Решила стрелять — давай!» — и поняла, что рыжая девушка проснулась совсем другим человеком. Аянами прислушивалась, рассматривала сквозь тьму ее профиль и думала.

И эти мысли ей совсем-совсем не нравились.

— Сорью, вставай.

Сквозь тьму Аянами отчетливо видела, что пилот покосилась на звук, но не пошевелилась. Рей открыла было рот, но потом поняла, что рыжая беззастенчиво ее проверяет.

«Она точно приходит в себя».

— Ты проснулась и смотришь на меня. Вставай.

Рыжая повозилась и села, причем, судя по выражению ее лица, тело категорически против этого возражало. Капитан NERV без лишних звуков устроилась на камнях и повернулась лицом к Рей.

Вокруг было целое море темноты, и Аянами вынужденно подсвечивала в поле зрения только фигуру пилота, чтобы не осветлять картинку целиком: голова от этого здорово болела. Хотелось разорвать соединение с «Ружьем», очень хотелось, — так, что даже подергивало в виске. Но такую роскошь стоило позволять себе только в лагере или когда пленница будет связана по рукам и ногам, а по возможности — не увидит и не услышит самого процесса.

«С другой стороны, вряд ли Сорью уже сможет рассказать подробности кому-то из своих. И все же…»