Новые люди. Том 2

Путники проехали между башнями, поднимая вверх головы. На одной башне висел герб с белой длинноносой птицей: красный клюв и ноги. Короны над головой нет, вместо нее три серебряные звездочки. На другой башне барельеф был некогда сбит, и сейчас можно было только угадать следы герба короля Окаянного.

Дорога на холм шла через запущенный сад, только возле самых стен замка, рядом с широкой каменной лестницей в пять ступеней деревья были подстрижены. Это еще больше усиливало впечатление общей заброшенности усадьбы.

Но замок был жив. Все немногочисленные окошки и проемы светились живым теплым светом. Возле стен горели жаровни, ступени были освещены факелами. Внизу под круглой стеной башни белел зев декоративного грота. В нем была устроена коновязь, и она была вся заполнена лошадьми.

Появились слуги и приняли коней путников. Барриона попросили проследовать наверх по лестнице.

Фюргарт переглянулся с Утесом. Их как будто ждали. Может, староста послал вперед посыльного, а может, их с кем-то перепутали.

В сопровождении двух своих оруженосцев Баррион поднялся по ступеням на широкую подкову верхней площадки.

Здесь слышна была музыка струнных инструментов и рожков. С двух сторон от прохода в стене свешивались узкие красно-белые стяги.

В дверях музыка стала громче. Рыцари вошли внутрь, вступив в пятно яркого света на каменном полу. Перед ними предстал вместительный зал с высоким потолком, который не угадывался при взгляде на здание снаружи. Везде горели огни светильников. В зеве большого камина под веселую мелодию плясало жаркое пламя. Ближе к одной из стен стоял длинный стол, и за ним сидели десятки разодетых мужчин и женщин. В центре зала молодые люди танцевали быстрый танец. Звонкая музыка заглушала шарканье и стук обуви по каменным плитам. Они попали на пир.

Баррион стянул с головы промокший от пота войлочный подшлемник и оглянулся вокруг. Утес стоял буквально как скала, равнодушно взирая на празднество с высоты своего недосягаемого роста. Его нисколько не заботило, что он был в походной одежде, с грязным плащом за спиной.

Риард Хонг во все глаза смотрел на танцующих. Среди них было немало прехорошеньких молодых девушек. Совершая фигуры, рукой они придерживали край платья, да так, что были видны туфельки на каблуках и незагорелые икры ног. Вот тебе и дикий Северо-Западный край.

Юноши были в шерстяных дублетах, с вышивкой гербов по канве, в ярких рейтузах и остроносой обуви. На поясах – только маленькие церемониальные кинжалы. Такими только орехи раскалывать.

– Пожалуйте, пожалуйте, панове. – К вошедшим приблизился господин в черном блестящем жакете с белым воротником. – Осмелюсь представиться: каштелян его светлости Самусь Кривицкий. К вашим услугам. Прошу вас пройти к имениннику.

– Вот как, – сказал Утес Барриону, – с болота прямо к жареному гусю. Удачно.

Фюргарта провели через танцующие пары к длинному столу. Пары прерывали пассы руками и ногами, расступались и оглядывались на звон его поножей и на оранжевый плащ. Еще большее впечатление производил Утес, следующий за своим господином.

Управляющий тихонько взял Барриона под локоток, что слегка его позабавило.

– Вы может быть уже наслышаны про наши напасти: я говорю про Дикую Охоту. Но прошу вас, сэр рыцарь, не беспокойте именинника, он слаб нынче здоровьем…

Во главе стола в кресле с высокой спинкой сидел мальчик с бледным лицом и темными глазами. На голове у него была бархатная шапочка с павлиньим пером сбоку, пристегнутым красным камнем, под шапочкой – светлые короткие волосики.

При приближении Барриона мальчик слез со своего места и поспешно протянул руку в парчовой перчатке.

– Очень рад, милорд, – сказал он ломающимся голосом. – Это большая честь для меня. Фюргарты очень редко посещают своих вассалов Матюшевских, а может быть, и никогда…

– Так случилось, сударь, – сказал Баррион, усаживаясь в предложенное кресло подле правой руки именинника, – что я направлялся на запад по воле моего отца ярла Дерика. Близ Щавелевой Гати мы нашли двух местных ребятишек. Они потеряли своих родителей…

– И славно, милорд. – Возле плеча парнишки склонился каштелян и со значением посмотрел на Барриона. – Этот случай привел вас прямо в Гнездо Матюшевских на празднование совершеннолетия пана Кастуся. Воистину говорится, случай – это настоящее прозвище Создателя.

– Вот как, вам исполнилось четырнадцать? – повернулся к имениннику Баррион.

– Через одну луну исполняется, – опять вмешался каштелян. – Так повелось, что сие событие в роду Матюшевских отмечают заблаговременно.

– Из опасения, что Дикая Охота помешает… – добавил мальчик.

Он во все глаза рассматривал Барриона. Его доспехи, меч и серебряных львов на дублете.

– А скажите, сударь, Капертаум и Первый Уступ – большие города? – спросил он.

– Да. Но Пархим и Эдинси-Орт еще больше.

– А правда это, что там на улицах всю ночь горят огни?

– В Эдинси-Орте… Королевский холм и Портовая улица, пожалуй. Пархим совсем особое поселение. Площадь возле ратуши залита удивительным голубым светом. На Эльде на сторожевых башнях стражники порой включают большие фонари, называются прожекторы, тогда в лесу за пол-лиги видны на деревьях листочки…

– Вот бы увидеть все эти чудеса… – сказал мальчик.

– Увидите, пан Кастусь, – сказал каштелян, заботливо поправляя шейный бант на бархатной курточке мальчика. – Вступите в силу и поедете посмотреть на столицу. И нам, дурням, еще расскажете.

– А где это мой славный Кастусь?!

В зал ворвался высокий и грузный господин. Его окружал десяток сквайров, за ними следовали, деловито все обнюхивая, рыжеглазые пойнтеры с обрубленными хвостами.

– Вот он, глядите все, господа, какого хозяина края я вам выпестовал. Кровь с молоком!

Кастусь Матюшевский встал со своего кресла. На худеньком личике появилась слабая улыбка.

– Это – Базыль Гук, – проговорил каштелян негромко. – Наш констебль и опекун пана Кастуся. – Подвинувшись совсем близко к плечу Фюргарта и еще понизив голос, он добавил: – Приходится ему сводным дядей. Бастард, видите ли…

Баррион нахмурился. Это указание на особое свойство нового гостя задело что-то в его душе. Раньше он не придал бы этому факту такого значения.

Констебль между тем скоро и шумно шел к племяннику, сердечно раскрывая широкие объятия. Одежда на нем была облачением воина, только свободные рукава были перетянуты серебряными кольцами. Музыка прекратилась, танцующие дамы и кавалеры поспешно убирались с пути рыцаря.

– Дай-ка я тебя обниму.

Он подхватил мальчика и легко оторвал от пола.

– О-го-го, каков шляхтич вырос! Молодой витязь! Будивид! А что я привез моему дорогому племяннику на совершеннолетие! Ну-ка! – Констебль опустил именинника, словно достаточно его взвесил, и обернулся к входу. Ударил в ладоши. – Вносите! Где она?

Двое молодцов потащили к лестнице большой прямоугольный предмет, затянутый в дерюжку. Чувствовалось, что вес эта штуковина имела немалый. Подарок подняли вверх на несколько ступеней, чтобы всей ассамблее было видно, и разорвали покров. Перед публикой предстала большая картина в массивной раме из переплетенных золотых листьев.

Это был портрет. На нем по грудь был изображен рыцарь в серебряном панцире, светлые волосы с непокрытой головы опускались на широкие наплечники. С грозным прищуром рыцарь смотрел в зал на онемевшую публику.

– Ага! Ну, что? Не узнаешь? Конечно! – воскликнул Базыль Гук. – Откуда?! На герб смотри. Это славный пращур твой, а заодно и половины местного шляхетства – лыцарь Матюш. Рыгор Матюшевский! Что вы все онемели, куриное семя. Мальчик должен помнить своих славных предков… Так добрая ассамблея собралась, сейчас мы посмотрим, кто посмел не прийти на торжество моего племянника.

Он остановился в центре зала. Под его ногами лежал мозаичный герб с долгоносой птицей. Констебль по-хозяйски обвел все собрание своими жгучими глазами. Было видно, что этот человек привык к вниманию и безусловному уважению своей персоны. Разве был он здесь не самый видный и осанистый шляхтич?

Мужчины отвечали ему почтительными взглядами, наклоняли стриженые головы. Дамы приседали в легком полупоклоне.

Тут глаза мужчины встретились с фиолетовыми глазами Фюргарта. Лицо его вдруг стало вопросительным. Барриону даже показалась, что он на миг растерялся. В следующий момент констебль уже шел к нему.

Шляхтич подошел почти вплотную к Барриону. Лицо его изображало одновременно радушие, почтение и сдержанное собственное достоинство.

– Сэр Баррион, – он ударил себя по пластине грудного доспеха, – приветствую вас, милорд, в Северно-Западном крае. Какая честь для нашего скромного собрания. Преданный вассал славного дома Фюргартов Базыль Гук ждет ваших приказов.

Баррион подивился, как скоро констебль сориентировался, кто перед ним. У этого человека должен быть острый и быстрый ум.

– Как недоставало нашему захолустью такого блестящего лыцаря. Образца для подражания молодежи. Мы тут совсем одичали в наших болотах. Извольте видеть, ясновельможный пан, как по-простецки мы веселимся: крепкое вино и незамысловатые пляски под гудок…

– Главное, чтобы кровь в жилах играла, – сказал Баррион. – И сердца были открыты. И будет добрый праздник.

– Слыхали, господа, мудрые слова чистосердечного мужа! Воистину ясновельможный пан, поднимем кубки за здравие нашего господаря Кастуся Матюшевского, пусть меч в его деснице верно служит долгие годы красному льву! Судьбы и славы! Желаю все в его руки! Здравия!

– Здравия! Здравия! – закричало собрание.

Кубки в руках поднялись в воздух и были опустошены. Констебль с силой припечатал свой сосуд об стол. Он повелительно поднял руки с серебряными обручами и хлопнул в ладоши. Музыканты ударили по струнам, а Гук отвернулся к своим подручным и стал отрывисто им что-то говорить. Вниманием Барриона опять завладел молодой Матюшевский. Тот принялся расспрашивать его о чудесах новых людей. Не такие уж неотесанные были эти дворяне. И их интересовали события за пределами их болот. Соседи по столу очень внимательно слушали Фюргарта.

Баррион, как всегда на публике, почувствовав общий интерес к своим словам, начал говорить кратко, только по делу, отбрасывая всякие эпитеты. Словно отдавал рапорт. Через три или четыре человека в своем ряду, как раз напротив места, где посадили Хонга, он краем глаза заметил на праздничной одежде одного из гостей желтый и белые цвета. Это привлекло его внимание. Цвета были более привычны для Благодатного края.

Между тем подошел управляющий каштелян, который сообщил Фюргарту, что его люди накормлены и прекрасно устроены на ночлег во флигеле.

Баррион поблагодарил и опять взглянул направо, чтобы рассмотреть получше наряд кавалера – не ошибся ли он. Но, видимо, ошибся: сплошь красное и белое да надраенная сталь и кожа.

Празднество было в разгаре, шумная музыка была не столько искусна, сколь удобна тем, что перекрывала гомон подвыпившей местной знати. Один голос все же смог возвыситься настолько, чтобы быть услышанным во главе стола:

– Почему пан Матюшевский так скверно обходится со своими гостями? Мы славим его, пьем его здоровье, а он даже не поднял свою чарку!

Мальчик сполз со своего высокого кресла, вытянулся перед столом и поднял в руке стеклянный кубок с красным напитком.

Гости за длинным столом приподнялись, в ожидании они повернулись к имениннику. Мальчик под их взглядами приложил сосуд к губам и сделал глоток.

– Ха! Это все? Вот так лыцарь! Это наш теперешний предводитель шляхетства? А я говорю, стыдно мужчине и шляхтичу сидеть сиднем в замке и бояться высунуть нос свой наружу, как нежной паненке…

– Да успокойтесь, сударь. Как вы смеете…

– Ну-ка, пан Веразуб, убери свою руку, а не то я выдерну ее с корнем.

На открытое место выскочил видный сквайр в крепкой куртке телячьей кожи. Он был один из тех дворян, что прибыли вместе с Базылем Гуком. Черты лица его были утонченными, черная бородка и усы аккуратно подстрижены.

– А я еще раз скажу, – заявил он громко, глядя в сторону виновника пиршества Кастуся Матюшевского. – Только баба может прятаться от судьбы за каменными стенами. А потомку славного Рыгора Матюшевского это позорно!

Шляхта вокруг Фюргарта почему-то не спешила окоротить молодчика. Кроме этого молодого дворянина в допотопной бронзовой кирасе, который пытался схватить того за рукав. Может быть, уже все сталкивались с его характером? Нужно признать, сквайр был весьма внушителен: широкая грудь, облаченная под курткой в легкую кольчугу, крепкие руки. Он был на полголовы выше Барриона. «Ну хорошо, а где же стражники? Что происходит?»

Баррион положил руку локтем на стол и встал, поворачиваясь к нахалу. Он, конечно, не знал, может, здесь какая-нибудь старая история. Может, у дебошира есть серьезные резоны так себя вести. Какие-нибудь родственные дела… Но айдук побери, он по-хамски разговаривает с природным лордом края в присутствии Фюргарта. За одно это можно лишиться своих ушей.

– Что, сударь? – ткнул молодец пальцем в направлении Барриона. – Вам есть что мне сказать? Заезжий учитель для нашей жизни?

– Да. Я хотел бы поучить вас манерам… – начал Баррион. Краем глаза он увидел, что в середине стола встают Утес и Риард Хонг.

Рядом с наглецом с грацией зубра вдруг оказался констебль. Он схватил молодчика за плечо и хлестко ударил по лицу. Из носа бузотера побежали две кровавые струйки, заливая ему губы и подбородок. Он слепо схватился за клешню Гука, пытаясь оторвать ее от себя.

Протяжно звякнула сталь, это Утес широким жестом вытащил из ножен свой меч. Он подходил, готовый ударить сквайра, надерзившего его лорду, в основание шеи. Публика поспешно отпрянула в стороны.

– Господа, господа! – вскричал Базыль Гук. – Мы же на именинах. А ты, Варлась, не смеешь дерзить нашему гостю. Кто ты такой перед ним! Забылся? Так я тебя научу, пьяная скотина!

– Я не позволю!

– Что-о? Да кто ты такой, орлик. Забыл, каким я тебя подобрал? С глаз моих. Уберите его и суньте в темную.

Сквайра схватили за руки угрюмые люди констебля и, толкая в спину, повели к двери в сад.

Констебль повернулся к Фюргарту. На его широком лице, украшенном бакенбардами, дрожала заискивающая улыбка.

– Не изволь гневаться, ясновельможный пан. Это мой человек Варлась Шибеко. Справный хлопец, но горяч, да и что скрывать, к вину неравнодушен. Забылся. Прости его великодушно. Я сам шельму проучу, с него и то много будет.

Констебль положил широкую ладонь на предплечье Фюргарта, и Баррион внутренне передернулся, хотя лицо его осталось спокойным и почти равнодушным. Он не переносил, когда чужаки дотрагивались до него, особенно демонстрируя свое расположение.

– Прошу, пан Фюргарт, забудь, что было. Без таких забияк уж совсем скучно было бы жить в нашем краю. Вот держу его подле себя…

Баррион кивнул Утесу, который выжидательно смотрел ему в лицо, и холодным голосом обратился к Гуку:

– Раз уж речь зашла о скуке… Я хотел, констебль, получить от вас объяснение, что происходит во вверенном вам Северо-Западном крае. Население жалуется на какую-то Дикую Охоту. Я был вынужден прервать свой поход…

– Темный народ, ясновельможный пан. Придумывают себе байки. Банда у нас завелась. Всегда такое случалось, а сейчас просто особо оголтелые сорвиголовы случились… Хотя… и я Охоту видел… едва уцелел. Ну да всего сейчас не расскажешь. Должен сейчас уйти, дела во имя красного льва не терпят, но нижайше прошу посетить мое скромное имение в Ольховке. Все и оговорим…

Утес громко уронил тяжелый клинок в ножны и положил руку на навершие меча. Ему тоже не нравилось, что констебль так близко подошел к его лорду. Оруженосец Барриона в хмуром ожидании смотрел сверху вниз на весьма немаленького констебля.

Гук осторожно убрал ладонь с предплечья Фюргарта и, улыбаясь, развел в поклоне руки.

– Должен идти, панове. Служба. – Он попятился к дверям.

– Грубый человек, – сказал господин Кривицкий, появляясь как тень рядом с плечом Барриона. Дверь за внушительной фигурой констебля уже затворилась. – Позор для шляхетства этот Варлась Шибеко. А пан Гук ему покровительствует. Видать, полезный человек в хозяйстве констебля. Рука руку моет. Но рано или поздно его воспитанник укусит хозяйскую руку. Наперед вижу, сударь.

– Погодите-ка, – сказал Фюргарт и направился к дверям, – если это снова вести о Дикой Охоте… не хочу время терять. Нужно с этим быстрее разобраться и вернуться на…

В висках его застучало при одном только упоминании Охоты. Сразу припомнились летящие косые тени и дурнота. Что за странный морок? Пора с этим кончать как можно быстрее.

Утес и Хонг поспешили за ним. Баррион вышел на площадку над садом и оглянулся. Констебля уже не было видно, наверное, спустился в сад по лестнице к коновязи. Внизу, возле грота, он увидел видную фигуру Шибеко. Сквайр держал под уздцы коня и о чем-то разговаривал с рыцарем в глухом плаще. Его собеседник уже ставил ногу в стремя.

Они заметили у себя над головой появление Фюргарта и прервали разговор. Фигура вспрыгнула в седло, поклонилась Барриону и его спутникам и скрылась.

Баррион ясно увидел, как блеснула серебряная застежка на плаще. Он не успел рассмотреть, какой знак на ней изображен, но уверенно знал, что местное шляхетство не имеет этой манеры – носить на одежде знаки своего дома в виде броши.

Варлась Шибеко тоже поднялся в седло и чинно поехал вслед за офицером в сторону привратных башен. Глаза его изображали вежливое равнодушие, но Барриону чудилось, что уголки его губ кривились в похабной усмешке. Фюргарт против своей воли вспыхнул всем сердцем. Ему захотелось немедленно стереть эту улыбку с губ нахала.

Распахнулись двери, выпуская на площадку звуки музыки. Наружу выскочили господин Кривицкий и пара затянутых в тесную одежду лакеев.

– Что же вы, господа, – сказал он. – Пан Кастусь просит вас вернуться за стол. Вечер еще не окончен. Вас ждет и ночлег. Я докладывал… ваши люди, поди, уже второй сон смотрят. И вам, сударь, потребно остаться. В башне готовится комната… В наших краях не принято покидать стен после заката солнца.

Баррион со своими оруженосцами должен был вернуться к торжеству.

Почти сразу к нему подошел молодой сквайр, который пытался осадить Шибеко. Он был в тщательно надраенной бронзовой кирасе. Такие же доспехи, только покрытые зеленым налетом веков, лежали в Капертауме в гроте склепа памяти, на холме остролистов.

– Алесь Веразуб к вашим услугам, милорд, – представился молодой шляхтич.

Его водянистые глаза с торжественной серьезностью смотрели с худощавого треугольного лица. Тонкая рука сжимала рукоять меча на поясе, выдавая сильное душевное волнение сквайра.