— Ну и что? — сразу возразил Ванька. — У нас таких тихих надежных мест — пруд пруди! Мы вовеки не найдем, где он останавливался, если только нам жутко не повезет? И даже если найдем — чем нам это поможет?
— Поможет тем, что мы яснее представим его маршрут, — сказал я. — И сможем выследить, где основная масса фальшивых денег. Я уверен, она спрятана где-то неподалеку! Но главное — это все-таки камешки с металлическим отливом! Очень похоже на экземпляры какой-то ценной руды — и на то, что наш «псих», — на сей раз я интонацией закавычил слово «псих», опознал эту руду!
— Точно! — подскочил Ванька. — Слушай, а ты не помнишь, как выглядит золотая или серебряная руда? Ведь мы читали про это в одном из томов нашей детской энциклопедии, и там даже картинки были!
— Ты хочешь сказать, в ваших местах может найтись золото или серебро? — спросила Фантик.
— В наших местах что угодно может найтись! — убежденно заявил Ванька.
— Я не очень помню, как они выглядят, эти образцы руды, — честно признался я. — Но, по описанию Никитишны, это больше похоже на другое. Приблизительно так в нашей детской энциклопедии изображен образец урановой руды!
— Уран? — Фантик просто остолбенела. — То, из чего делают атомные бомбы?
— Вот именно, — кивнул я.
— Ну… это ты… — Фантик повертела пальцами в воздухе, как бы обозначая, что у меня воображение слишком распорхалось. — Брось заливать! Такого быть не может!
— Почему же не может? — вступился за меня Ванька. — Очень даже может… И тогда этот охотник… Смотрите, ведь тогда получается, что он самый настоящий шпион! Ведь кто еще, кроме шпиона, станет гоняться за ураном, платить за все фальшивыми деньгами, даже в лесах быть прикинутым во все новенькое и аккуратное — и нефига не смыслить в здешней жизни, при каждом шаге делаясь слишком заметным, как там он ни пытайся слиться с фоном? И кто еще, кроме шпиона, стал бы пытаться захватить нашу лодку, угрожая ружьем? Слушайте, я знаю, почему мы были нужны ему как заложники! Чтобы, прикрываясь нами, перейти границу, и пограничники не смели его остановить, боясь нас поранить!
— До ближайшей границы здесь чуть ли не семьсот километров, — напомнил я.
— Ну и что? — Ванька все больше заводился. — Это ж несколько часов на машине! Слушайте, надо бы проверить эти камни, что остались у внука Никитишны, той штукой, которая щелкает, когда ей попадается что-нибудь радиоактивное, как она там называется…
— Счетчик Гейгера, — подсказал я.
— Вот-вот, этим самым счетчиком Гейгера… Эх, надо бы милицию предупредить, вдруг они не додумаются, а это очень важно! Может, назад повернем?
— Охолонь, — сказал я. — Мы уже подходим к острову. Если это и вправду урановая руда, то они и без нас докопаются в два счета. А если нет — то обидно будет, что мы столько времени потеряем зря и испортим себе все путешествие.
— Ребята! — Фантик показала вперед. — Что это там? Уже остров?
Я прищурился, вглядываясь. Впереди над водой виднелась темная масса, края которой казались зыбкими и расплывчатыми.
— Острову ещё рановато показываться… — пробормотал я. — Хотя, кто его знает. А впрочем… Батюшки! — я почувствовал, как у меня волосы дыбом встают. — Ребята, это не остров! Это такая туча с той стороны наползает!
— Верно, туча! — Ванька поглядел на темную массу, потом на воду вокруг нас, как-то испуганно притихшую и разом посеревшую до стального оттенка. Вообще-то, это называется затишьем перед бурей. Грянуть может так, что мало не покажется! Поэтому чем скорей мы дойдем до острова, тем лучше.
— Вперед! — воскликнул я, и запел, сам подбирая мотив:
Фантик подхватила:
— заорал Ванька.
— Только мы не мимо острова едем, а прямо на него, — сказал я. — А так, правильно. Почти прямо на восток сейчас плывем. А тучи надвигаются с северо-запада, так что мы должны успеть, причалить до того, как они нас нагонят.
— А про «торговали соболями, чернобурыми лисами» — это прямо про Фантика, — сказал Ванька. — То есть, про её родителей, но ведь все равно очень точно, да?
— Верно! — обрадовано кивнула Фантик.
Я стиснул зубы, в очередной раз направляя парус по ветру. Ветер налетал нервными дергаными рывками, то с одной, то с другой стороны, а не дул ровно в одном — причем нужном нам — направлении, как ещё полчаса назад. Еще хорошо, что сейчас мы шли по течению, поэтому лавировать было легче. Что нас ждет завтра, если погода окончательно испортится, я старался не думать. И мне очень не нравилось, что теперь тучи забрезжили не только на западе, но и на севере, и на востоке — лишь на юге оставался небольшой просвет. Они буквально окружали нас со всех сторон. Они все ближе подбирались к солнцу — и наступил момент, когда вместо ясного солнечного света над землей, над всем окрестным пейзажем возник свет размытый и белесый, вроде света над стеклянным куполом крытого рынка, который всегда холодный и приглушенный, даже в ясную погоду. В этом свете, надо сказать, ярче заполыхали золотые рощицы и зеленые брусничные полянки по берегам может быть, по контрасту с побледневшим и хмурым небом.
— Дела!.. — Ванька покачал головой. — Знаете, что мне это напоминает?
— Что? — спросила Фантик.
— Как во «Властелине колец» мрак из черного царства Мордора расползается над всей землей. И особенно, как хоббиты пересекают границу Мордора — и сразу вокруг них наступает тьма, такая прозрачная дневная тьма, которая ещё пострашнее ночной.
— Да, может быть, — задумчиво согласилась Фантик.
Мне тоже подумалось, что Ванька прав. И холод вдруг начал сгущаться в воздухе — ледяной холод, особенно ощутимый и жуткий после стольких теплых и солнечных дней. Но до острова, слава Богу, было уже недалеко!
— А я сейчас и сам похож на хоббита, — продолжал Ванька. — Маленький, в доспехах… и ноги у меня пушистые, — добавил он, поглядев на свои наколенники и на оторочку ботинок, которую он сделал из остававшихся обрезков козьих шкур.
Он стал и дальше развивать свою тему сходства с хоббитом, но я слушал его вполуха, пристально вглядываясь вперед, в ожидании, когда же наш чудо-остров впервые покажется над краем воды.
— Вон он! — заорал я.
Да, это были уже не выползающие из-за горизонта густые тучи, а земля полоска земли, поросшая деревьями, остров Коломак, наш остров Буян!
Опять мысленно назвав остров пушкинским названием, я припомнил строки из «Сказки о царе Салтане», которые мы только что распевали. Что-то меня в них зацепило… Но что? Я был так сосредоточен на управлении парусом, что гнал все лишние мысли из головы. Иначе бы я, наверно, сразу ухватил.
Но сейчас было не время для попыток вспоминать какую-то мелочь, которая так ехидно ускользнула из моей памяти — и которая, как все ускользнувшее, мерещилась такой важной. Нам надо было причалить — и поудобней устроиться на ночлег.
— Если разразится сильное ненастье, то палатка нас от него не убережет, — сказал я, перебивая восторги Ваньки и Фантика. — Поэтому сразу по высадке предлагаю обследовать архиерейское подворье, выбрать наименее разрушенное здание, с самой целой крышей, и устроиться в нем. Может быть, внутри него поставить палатку, для большей защиты, если в крыше обнаружатся прорехи. И для лодки надо будет подобрать какую-нибудь самую укрытую бухту, в которой больших волн не будет даже при сильном волнении на озерах.
Ванька, пошарив в рюкзаке, вытащил полевой бинокль — «второй по качеству», как шутливо называл его отец, «первый по качеству» бинокль он нам никогда не давал — и поднес к глазам.
— Вижу! — сообщил он. — Вон то, краснокирпичное — это, наверно, архиерейское подворье. А прямо под ним имеется, по-моему, роскошная бухта, такое колечко с узким входом…
— Ты лучше не выпускай из рук руль, — сказал я. — А бинокль передай Фантику, пусть она подсказывает нам курс, чтобы мы прошли к архиерейскому подворью по прямой.
Ванька послушно отдал бинокль Фантику, и та, перебравшись на нос, сделалась нашим впередсмотрящим.
— Ага, вот оно! — радостно воскликнула она. — Ребята, возьмите чуть правее. Теперь точно! Просто до миллиметра точно идем!
Ветер опять сделался ровным и попутным, и мы летели к острову как на крыльях. Когда мы приблизились и смогли толком, без бинокля, разглядеть архиерейское подворье, мы ахнули от восторга. Да, редко встретишь такую красоту! Мы много слышали о нем, но никогда здесь не бывали — не доводилось до сих пор. Теперь мы поняли, как много мы потеряли.
Оно было обнесено высокой стеной с большими воротами, на стене красовались зубцы и изящные фигурные башенки. Такими же башенками были украшены и здания, верхняя часть которых виднелась из-за стен. Особенно хорошо было одно из них, с крытой галереей под самой крышей, край которой поддерживали широкие округлые арки галереи. Между арками на столбах виднелись обветренные и изъеденные временем, но все ещё потрясающе красивые резные каменные изображения диковинных зверей и птиц. А по углам этого вытянутого в длину здания возвышались четыре башенки, ещё красивее тех, что на стенах. Рядом со зданием из-за стен выглядывали пять изящных куполов-«луковок», центральный выше всех, а четыре других вокруг него, как четыре брата-близнеца. То есть, не совсем близнецы. Они были, вроде, одинаковы, но в каждом ощущалось что-то свое — может, из-за того, что голубец и позолота осыпались с них по-разному и в разной степени. Мне вспомнились стихи, которые отец любит цитировать: «Пришли четыре брата, несхожие лицом, В большой дворец-скворечник с высоким потолком…» Не знаю, о чем там дальше, отец никогда не дочитывал эту балладу (я ведь так понимаю, что это старинная баллада) до конца, и эти строки служат ему чем-то вроде присказки, когда мы являемся по уши в грязи или, например, когда Топа после дождя или прогулки по весенней распутице вдруг решает зайти в дом и наследить по свежевымытому полу. Но сейчас эти стихи приходились точь-в-точь. Архиерейское подворье на высоком берегу и впрямь казалось воздушным как скворечник, и потолки в нем были высокие, и четыре купола церкви как четыре брата окружали старшего, пятого, и его общее лицо, если можно так выразиться, было совсем не похоже на лица всех других старинных зданий и церквей, которые нам доводилось видеть.
Даже то, что кладка стен кое-где осыпалась — или была просто раздолбана — даже то, что на потрепанных непогодой куполах не было крестов, а в окнах не было стекол и лишь полугнилые рамы кое-где можно было различить, не мешало нашим восторгам. Но, несмотря на все восторги, мы не стали терять времени. Мы быстро вошли в бухточку под подворьем — и бухточка в самом деле оказалась очень удобной и тихой, и в ней сохранились остатки длинной пристани: видимо, той, к которой некогда в изобилии причаливали лодки паломников и баржи с запасами для живущих в подворье. Мы причалили к пристани почти у самого берега, привязали лодку за нос и за корму к двум торчащим у края настила столбам и выбрались на дощатый настил. Доски оказались шаткими, кое-где прогибающимися под ногой, но все-таки достаточно прочными.
— Давайте сразу вытащим наши вещи на берег, — предложил я, — а потом поднимемся в подворье и посмотрим, где там можно лучше всего устроиться. Если мы быстро устроимся, то у нас будет достаточно времени, чтобы погулять по всему острову. И, в любом случае, нам ведь надо будет собрать побольше сушняка для костра.
— И ещё нам надо обязательно найти это место, где стоял удивительный крест! — сказал Ванька.
— Да, мне тоже очень хочется его увидеть — хотя бы то, что от него осталось! — поддержала Фантик.
— Тогда за дело! — велел я, и, подавая всем пример, взялся за тюк со сборной палаткой.
Работа пошла весело и споро, и через десять минут мы уже выгрузили все на берег, сложив за нависающими над водой огромными валунами.
Ванька как раз нес последний рюкзак — с чайником, котелком, топориком и теплыми свитерами, когда вдруг остановился и удивленно обмахнул щеку.
— Что с тобой? — тоже удивились мы.
Ванька молча протянул нам руку. На его ладони таяла снежинка — самая настоящая снежинка, самая первая в этом году!
Глава шестая. Очаг и крест
— Этого ещё не хватало! — ахнула Фантик.
Я поглядел на небо. С небес плавно летели на землю редкие-редкие снежинки, большинство которых таяло высоко над землей, потому что и воздух, и земля так пропитались теплом за долгий теплый период, что теперь отдавали это тепло медленно и неохотно, изо всех сил сопротивляясь наступлению холодов. Ну, если не наступлению холодов, то, по крайней мере, пришествию первого холода.
— Пойдем в подворье! — сказал я. — Надо хорошенько подготовиться на тот случай, если нас ждет первая морозная ночь.
— А Брюс-то был не дурак! — сказал Ванька.
Я мог только молча кивнуть в знак согласия. Брюс оказался умнее всех нас. Никто не предвидел этой перемены погоды — ни Топа с его потрясающим чутьем, ни отец с его колоссальным опытом. Да ведь и все другие птицы и звери, которые при первом приближении ненастья, при первом запахе тревоги в воздухе, начинают прятаться или жаться поближе к жилью, вели себя как ни в чем не бывало. Нет, кроме Брюса, еще, пожалуй, дикие гуси. Они припозднились с отлетом в этом году — а сегодня мы за один день увидели несколько стай, поспешно отбывающих на юг. Выходит, и в них сработал встроенный в них природой барометр…
Что ж, оставалось только, как я и сказал Ваньке и Фантику, хорошенько подготовиться к любым неприятным неожиданностям.
Мы поднялись к воротам подворья, по дороге, в два поворота идущей вверх, вошли вовнутрь. Большой двор зарос травой, но вымощенные каменными плитами дорожки все-таки проглядывали. Одна из этих дорожек вела к так впечатлившему нас зданию с верхней галереей — вблизи, видимое целиком, оно было ещё больше похоже на сказочный терем, чем издали. На галерею вели две широкие каменные лестницы: одна — с внешней стороны здания, другая изнутри. Ее было видно в широкий дверной проем, потому что все двери давно были снесены, точно так же, как и окна высажены. И, кроме лестницы, виднелись наполовину провалившиеся полы и всякий мусор, их загромождавший. Напротив этого здания (которое, судя по всему, и было палатами самого архиепископа), у противоположной стены стояло другое здание. Оно было ниже стен, в два этажа, поэтому снаружи его, естественно, не было видно. Было оно сильно вытянутым в длину и, насколько мы могли понять, сравнивая с теми монастырями, превращенными в музеи, в которых нам доводилось бывать на экскурсиях, первый этаж почти наверняка был трапезной, а второй — жилыми кельями монахов и служителей подворья. Церковь стояла посередине, на самом главном и выигрышном месте, но в неё все входы были наглухо заколочены. Впрочем, у нас не было особого желания в неё проникать.
В дальних от нас углах мы разглядели колодец и небольшую хозяйственную постройку, типа каменного амбара.
— Интересно, в этом колодце есть вода? — сразу вопросил Ванька.
— Зачем нам вода из колодца, когда её в озере полно? — осведомился я. — Колодец, скорее всего, завален, а если и нет, то вода в нем будет затхлая. Кроме того, он, наверно, совсем ветхий — а полететь на десять метров вниз, если под тобой осыплется его кладка, едва ты на неё обопрешься, это, согласись, не великое удовольствие.
— Да, давайте держаться от колодца подальше! — поддержала меня Фантик. — А с чего мы вообще начнем осмотр? Я предлагаю начать вот с этого красивого терема с галереей!
— Что ж, давайте, — согласился я, хотя мне более перспективным в смысле устройства на ночлег представлялось здание трапезной с кельями.
Мы осторожно поднялись по перекосившимся и частично вросшим в землю ступенькам, вошли в архиерейские палаты. Захламлены они были здорово, но современного мусора — всяких там пластиковых бутылок и прочего — было на удивление мало. А так, в основном, битый кирпич, какие-то кованые изделия возможно, детали перил и ставней — осколки посуды. Сразу после входа находилось большое переднее помещение — холл, как сказали бы сейчас — от него шли двери в разные комнаты. То есть, были дверные проемы в разные комнаты, и судя по их величине, двери были двустворчатыми — когда они были. Налево, по всей видимости, была кухня — в ней находилась огромная печь-плита, на которой вполне можно было готовить достойные архиепископа и его гостей обеды. Чугунные дверцы топки и духовки, валялись рядом. То ли их выломали, то ли они сами отвалились. Единственно, что уцелело — это чугунная плита, положенная над топкой. На такой плите можно было вскипятить не чайник, а целый бак воды, и сварить обед на роту солдат.
— Смотрите! — показала Фантик на огромную открытую топку. — Теперь, когда дверцы нет, печка превратилась в камин. Или, вернее, в очаг, — она потопала ногой по полу. — Пол здесь каменный, поэтому вполне можно развести открытый огонь в очаге, загореться ничего не может. А на этой плите можно и воду вскипятить, и макароны сварить.
— Да, если здесь немного расчистить, то будет совсем неплохо, согласился Ванька. — Будем, как викинги или как хоббиты сидеть у очага и есть мясо!
— Ну, они-то ели мясо на вертеле, а не всякие консервы вроде тушенки, — пробормотал я. — Однако, здесь и правда можно удобно устроиться. Во-первых, над нами мощный второй этаж, так что протекать на нас не будет. Во-вторых, здесь всего одно окно, которое можно занавесить. И ни сквозняка тебе, ни брызгов дождя.
— А чем мы его занавесим? — спросила Фантик.
— Да хотя бы нашей палаткой. Я имею в виду, её брезентовым тентом. Ведь если мы остановимся здесь, то палатка нам не нужна. Приберемся — и будем спать в спальных мешках прямо на полу, время от времени подбрасывая дрова в очаг. Осталось только одно проверить…
Я достал спички, пошарил глазами, нашел какую-то старую газету в углу, зажег её и засунул в очаг.
— Что ты делаешь? — спросила Фантик.
— Проверяет, есть ли тяга в дымоходе, — объяснил Ванька, сразу понявший смысл моих действий. — Ведь если дымоход забит — осыпался, например, или птицы в нем свили гнезда — то пользоваться им нельзя. Весь дым повалит в комнату, и мы задохнемся.
К сожалению, судя по тому, что дым начал зависать и частично выползать в комнату, а не устремился в дымоход, дымоход и впрямь был забит.
— Какая жалость! — с горьким разочарованием вздохнул Ванька.
— Такая же печь должна быть в трапезной, — сказал я. — Будем надеяться, что там нам больше повезет. Пошли туда!
— Но давайте сначала осмотрим все архиерейское жилье, очень-очень быстро, а? — предложила Фантик.
Мы с Ванькой согласились, и пробежались по всем помещениям архиерейских палат. Особенно интересно было подниматься на второй этаж лестницы так причудливо извивались, такие возникали ходы и переходы, что, честное слово, целую вечность можно было бы там странствовать, если бы нас не поджимали неотложные дела. Под конец мы вышли на верхнюю галерею и оглядели все подворье сверху. Видно было далеко. Мы увидели и нашу лодку в бухточке, и дорогу к воротам, и часть берега. И само озеро просматривалось лучше некуда, довольно далеко.
— Вот, наверно, здорово было стоять здесь и смотреть, когда здесь кипела жизнь! — вздохнула Фантик.
А я заодно поглядел на крышу и трубы трапезной. Крыша, насколько я мог судить, была во вполне приличном состоянии, без больших прорех. То есть, возможно, мы даже на втором этаже сможем устроиться, если захотим. И трубы выглядели вполне нормально — во всяком случае, на обоих трубах не было ни одного отвалившегося кирпича, так что кирпичами дымоходы не забиты. Конечно, в них может быть и окаменевшая сажа, и птичьи гнезда — но тут уж не узнаешь, пока не проверишь тягу.
Тучи совсем закрыли солнце. «И наползала зловещая тьма на весь обитаемый мир…» — подумалось мне. Снежинки больше не кружились в воздухе, будто тучи копили силы. И, по моим ощущениям, с каждой минутой становилось все холодней.
Сумеречное такое было состояние вокруг, и казалось, что наступает вечер, а ведь было всего полтретьего дня.
— Пошли осматривать трапезную! — сказал я. — Кроме всего прочего, мне уже жрать хочется — просто жуть! Четыре часа на воде, управляя парусом это вам не хухры-мухры!
Насчет того, что пожрать следует, и как можно скорее, Ванька и Фантик охотно согласились со мной. Мы спустились с галереи по внешней лестнице, прошли в трапезную.
В трапезной нам повезло. В кухне при огромном зале высилась такая же печь, что и в архиерейских палатах — и тоже с оторванными дверцами. Топка у этой печи была чуть ли не метр на метр, чугунная плита поверх топки сохранилась в отличном состоянии, и пол был каменный, так что пожарная безопасность гарантировалась. И, более того, окно кухни было наглухо заколочено, и кухню освещал свет из дальнего окна зала в противоположной стене. Сквозь это окно до кухни не могли долететь никакие дождь и снег, при самом буйном ветре.
И в самом зале трапезной нас ждал приятный сюрприз. Часть длинных деревянных столов и скамей была поломана, чуть ли не в щепы изрублена, но один дубовый стол, метра в три длиной, уцелел, и одна из скамей при нем уцелела. Так что, если печка потянет, мы сможем сидеть за настоящим монашеским столом, за столом того типа, за которым сиживали и викинги, и рыцари Ричарда Львиное Сердце, и мушкетеры, и наши гардемарины… — ну, и хоббиты, конечно, вместе с королем-воином.
Что ж, оставалось только убедиться, что печка потянет. С содроганием сердца я зажег кусок бумаги, найденный в углу, и сунул его в топку, поднеся к самому отверстию дымохода…
Потянувшийся дымок тут же устремился в дымоход, не делая никаких попыток лениво расползтись по всех топке.
— Ура! — от всей души закричали мы.
— Значит, так, — я окончательно взял командование на себя. — Первым делом — собираем все куски изломанных скамей и столов, все дерево, которое подвернется под руку, и как следует раскочегариваем очаг. Потом начинаем носить вещи, и прежде всего достаем два котелка — для чаю и для макарон, зачерпываем в них воды, приносим и ставим на плиту. Вы понесете по котелку с водой, а я возьму рюкзак с продуктами. Потом Фантик будет готовить обед, а мы с тобой, Ванька, перетаскаем сюда с берега все остальное.
И работа закипела! Через пять минут в очаге плясал веселый огонь, ещё через десять оба котелка стояли на чугунной плите, начавшей раскаляться, а Фантик, следя за ними одним глазом, чтобы, когда они закипят, засыпать в один из них чайную заварку, а в другой — макароны, доставала из рюкзака бутерброды и закуски и расставляла их на столе. Мы с Ванькой тем временем таскали вещи, причем для этого Ваньке пришлось впервые за весь день расстаться с мечом, щитом и колчаном. Спасательный жилет, так стеснявший его движения, он, как и мы, снял, едва мы высадились на остров.
Вещей было немного, поэтому перетаскали мы их минут за пятнадцать-двадцать — как раз к тому моменту, когда закипели оба котелка, и Фантик, сняв один с плиты, заварила чай, а во второй засыпала макароны и отодвинула его к самому краю плиты, где чугун был раскален меньше и вода с макаронами не перекипала.
Дожидаясь, пока макароны сварятся и Фантик бухнет в них банку тушенки, мы с Ванькой собрали поближе к очагу весь деревянный хлам, который нам удалось найти в трапезной и в её подсобных помещениях. Гора получилась основательная — мы уложили штабель чуть не в полтора метра высотой. До вечера нам этого должно было хватить, даже если ещё сильнее похолодает. А может, и на все сутки хватило бы, но мы решили не рисковать, и, отдохнув после обеда, пополнить запасы дров. Беда очагов и каминов, в отличие от нормальных печек с дверцами и вьюшками, в том, что их нельзя однажды протопить, чтобы они долго потом держали тепло. Их надо топить непрестанно, иначе, едва дрова погаснут, все тепло вместе с дымом вылетит в трубу.
Поделиться книгой: