Ее взгляд упал на Ваньку — и она поперхнулась. Мы-то уже привыкли к Ванькиной экипировке и перестали её замечать, а вот на посторонних она производила сногсшибательное действие. Милиционеры тоже поглядели в нашу сторону, интересуясь, что же так потрясло Никитишну.

— Эй! — вырвалось у милиционера старше чином. — А это что ещё такое? Откуда вы взялись?

Ванька гордо положил руку на меч и выпятил грудь.

— Мы викинги! — сообщил он. — Плаваем по морям и совершаем набеги на прибрежные крепости.

— Еще и викинги… — пробормотал милиционер. Теперь все пятнадцать человек, находившихся на площади, пялились на Ваньку почем зря, перенеся внимание с одного захватывающего зрелища на другое. — Ну и денек сегодня! Дурдом…

— Да, викинги, — подтвердил я. — Вон, наш струг на берегу. Кстати, насчет дурдома. У нас есть для вас одно сообщение…

— Что за сообщение?

— Нас пытался задержать какой-то тип, явно психанутый, — сообщил я. Угрожал нам ружьем, чтобы мы никуда не делись, и даже выстрелил один раз, когда мы от него оторвались.

Милиционеры посерьезнели, а жители деревни опять загудели, толкуя между собой и с новым интересом рассматривая нас.

— Время теперь такое, какие только психи ни водятся, — подал голос какой-то дед. — Еще странно, что нас всех не перестреляли.

Послышались и другие подобные реплики, ахи и охи.

Милиционеры переглянулись, и тот, который вел все переговоры с Никитишной — видимо, местный участковый — подошел к нам и, обняв за плечи, отвел в сторонку.

— Давайте подробней, — сказал он, — только потише, чтобы народ не будоражить. Заодно, — он оглянулся, — и Никитишне дадим время подумать, чтобы доперло до неё наконец, в какую историю она влипла. Итак, где теперь этот ваш псих?

— В воде барахтается, — сказал Ванька. — Хотя, наверно, уже вылез.

— Ну да, его надувная лодка перевернулась, когда мы от него отцеплялись, — объяснил я. — Он только и успел, что выстрелить. Но он уже летел кувырком, и пуля ушла в воздух.

— Та-ак… — милиционер почесал подбородок. — Давайте с самого начала, и во всех подробностях.

Я рассказал про все, что с нами произошло, тактично обойдя лишь то, что касалось водяных лилий. В моем изложении, мы подошли поближе к берегу, чтобы наломать торчащий из воды красивый камыш… Дальше я все излагал точнехонько, включая эпизод с пиявкой. Ванька и Фантик тоже периодически вставляли в рассказ красочные детали.

— Час от часу не легче, — вздохнул милиционер. — Действительно, какой-то псих ненормальный. Но, главное, очень опасный псих, так что придется этим заняться. А вы-то сами кто будете?

— Я — Борис Болдин, это — мой брат Иван Болдин, а это — наша подруга Фаина Егорова, — представил я.

— Болдины? — милиционер нахмурился. — Случайно, не дети Семеныча?

— Они самые! — гордо ответил Ванька.

— Тогда ясно, — кивнул милиционер. — Наслышан о ваших подвигах. А меня, значит, Александром Михайловичем зовут. Так что будем знакомы.

— Скажите, — полюбопытствовала Фантик. — А что это за бумажка была в руках у Никитишны, которую вы потом забрали? На сторублевку совсем непохоже.

— А, это… — Александр Михайлович усмехнулся. — Копия акта об изъятии фальшивой купюры. Ознакомили её по всей строгости, чтобы она поняла, что дело керосином пахнет… Что ж, сейчас обсудим с человеком из города, как лучше всего быть с вашим психом.

Он отошел ко второму милиционеру и тихо заговорил с ним, иногда кивая на нас. Лариса-продавщица тем временем открыла свой фургон и встала за прилавок, а деревенские жители — собравшиеся, видимо, на площади больше ради этого фургона, чем ради чего другого, хотя, конечно, и вся история вокруг Никитишны была для них ещё тем интересным спектаклем — стали неспешно приобретать всякие необходимые мелочи. Никитишна стояла и напряженно думала.

— Ну? — обратился к ней Александр Михайлович, закончив свой доклад о наших приключениях. — Додумалась до чего-нибудь путного? Пришла к правильному решению?

— Камешки он у меня купил, негодяй этот, — выпалила Никитишна. — Ну, городской, с придурью, совсем, видно, мозги в городе своротил, а камешки чего не продать? Я бы и бесплатно их ему отдала, а тут ещё и деньги предлагают, хорошие деньги.

— Что за камешки? — заинтриговано спросил второй милиционер — тот, что был из УБЭП.

— Да такие, которые в каникулы мой внук насобирал. Красивые такие, глянцевые, будто оплавленные. На вид — почти уголь, только в руке потяжелей, и не крошатся, а твердые-твердые. Ну, ребятишкам интересно все необычное, вот он и приволок. Не знаю уж, откуда взял, только не на нашем берегу. Мне таких на берегу не встречалось. Кажется, где-то подобрал, когда в ночь на рыбалку ходил, со старшим сыном моим, своим дядей. Ну, высаживались где-то, раскладывали костерок под утро, чтобы перекусить, понятное дело. А внук мой, Лешка, значит, он ими все время любовался, пока в конце августа в город не уехал, в школу. Два или три камешка с собой забрал, а остальные в рюкзак не влезали, тяжело уже было. А тут этот заглянул, вроде как дорогой интересовался или у кого можно молока взять, увидел эти камешки и прицепился. Продай да продай. А чего не продать, когда деньги предлагают? У нас этого добра навалом — небось, внучок приедет, ещё насобирает следующим летом, где-то на другом берегу, если ему ещё их захочется. Вот я и говорю этому охотнику…

— Охотнику? — милиционеры насторожились и внимательно поглядели на нас.

— Ну да, охотнику, модному всему такому, и с ружьем хорошим, и все на нем вроде как заграничное, в первый раз надетое — и сапоги болотные, и куртка с этими, с карманами и с оторочкой, светлой кожи…

— Вот что, бабка! — перебил её сотрудник УБЭП. — Пойдем-ка к тебе домой потолкуем. Насчет этого гостя нам надо подоскональней разобраться, в спокойствии… Да не напрягайте вы уши, — обратился он к односельчанам Никитишны, — она, небось, вам потом все расскажет — вечерком, на завалинке. А прилюдные разговоры закончены.

Милиционеры и Никитишна направились к её дому. Александр Михайлович оглянулся и поманил нас.

— И вы идите. Нам надо ещё кое о чем вас порасспросить.

Мы двинулись следом. Ванька и Фантик переглядывались — и взволнованно, и восторженно. Еще бы! В том, что псих, напавший на нас, и был таинственным фальшивомонетчиком, и при том чокнутым собирателем красивых камушков, у нас сомнений не было. Да, история закручивалась таким штопором, что дух захватывало!

Многие дома в деревне были брошены и заколочены — как, впрочем, во многих деревнях нашей области. Всего в деревне было, наверно, домов пятьдесят, но обитаемых среди них — не больше пятнадцати. Но это ещё ничего! Дальше, к северу, на реках и на островах, можно встретить вообще мертвые деревни, где не осталось ни одного жителя или где несколько стариков доживают свой век. Такие деревни обычно давно отключены от электричества, и без лодки от них вообще не доберешься до населенных мест. Туристы иногда пользуются ими для ночлега, вот и все.

Никитишна провела нас на свой двор, отворила дверь, мы поднялись на летнюю верандочку. Застекленная верандочка была забита всякой всячиной: стол, диван, а на столе, на диване и на полу стояли неисчислимые банки с домашними соленьями, под столом был рассыпан на газетке лук для просушки, а на другой газетке, в углу, высились две кучи не до конца перебранной моркови. Куча побольше — крепкая и хорошая, кучка поменьше — всякая мелочь или подпорченная.

— Ладно, Никитишна, спевай всю правду, — сказал Алексей Михайлович. Сколько всего уплатил тебе за камушки этот проходимец?

Никитишна потупилась, потом нехотя буркнула:

— Четыреста рублёв.

— Основательно! — усмехнулся Александр Михайлович. — И тебя не смутило, что он такие деньжищи тебе отваливает? Больше твоей пенсии, небось?

— Ну, малость побольше, — призналась Никитишна. — Я давно таких денег в руках не держала.

— Ладно, сдавай свою валюту, — сказал Александр Михайлович.

— Чего-чего? — переспросила Никитишна.

— Фальшивые купюры эти сдавай, говорю, на экспертизу.

— А вы мне расписку дадите? — встревожено спросила Никитишна. — А то вдруг они настоящие, а тут возьмут и сгинут…

— Не волнуйся, оформим документы как положено. Доставай, где они у тебя.

Старуха вздохнула и удалилась в глубь дома. Через некоторое время она вернулась, осторожно неся в вытянутой руке три бумажки, развернутые веером — за самый уголок, будто боялась обжечься о них.

— Вот…

— Эх, местечко бы на столе расчистить… — вздохнул Александр Михайлович, доставая из своего планшета шариковую ручку и листы бумаги с «шапками» бланков и с печатями.

— Так вы на кухню пройдите, — предложила Никитишна, — там посвободней.

Мы прошли на кухню, и Александр Михайлович, усевшись на табурет у стола, стал писать.

— Вот смотри, Никитишна, — проговорил он. — Я прописываю все подробно, по всей форме, в двух экземплярах. Я, Бутырцева Надежда Никитична, добровольно сдаю на экспертизу три купюры достоинством в сто рублей каждая, серии такие-то, номера такие-то… видишь, даже номера и серии тебе указал, чтобы путаницы не было… по подозрению в их недостоверности. Распишись вот здесь, и я распишусь… Хотя, — добавил Александр Михайлович, рассматривая одну из купюр на свет, — я и без всякой экспертизы могу сказать, что это фальшивки. Водяными знаками и не пахло. Как же ты не углядела, а?

— Так с виду ж они… — старуха развела руками. — То есть, абсолютно нормальными выглядели. И человек был солидный. Производящий впечатление. То есть, придурковатый малость, раз уж он на эти камешки запал, но придурковатые — они тем более всегда настоящими деньгами платят. И вообще, в наших краях отродясь такой гадости не водилось, я в жизни фальшивую деньгу в руках не держала. Откуда ж мне было знать?..

— Простите, Надежда Никитична, — прервал её излияния сотрудник УБЭП. Скажите, в этих камешках точно не было ничего особенного? Ну, что-то необычное, кроме того, что вы описали, не привлекало в них ваше внимание?

— Да нет… — растерянно ответила Никитишна. — Говорю, красивые они были, с металлическим таким отблеском, а больше, вроде, ничего такого… Ну, красивые, да. Детям, конечно, соблазнительно. Этот проходимец, он обрадовался им, словно дитя малое, ну не меньше моего внучка…

— Да, насчет вашего внучка, — сказал сотрудник УБЭП. — Вы сказали, он несколько камешков увез с собой в город. Вы не сообщите нам его адрес и телефон? Да, и, конечно, как его родителей полностью зовут, и так далее…

— Пишите, — вздохнула старуха.

Она продиктовала все данные внука и его родителей, УБЭПовец записал, а потом сказал:

— Что ж, теперь можно перейти к составлению словесного портрета этого «охотника». Какого приблизительно он был роста?

— Приблизительно вот такого, — показала Никитишна.

Милиционеры вопрошающе поглядели на нас. Мы закивали.

— Тик в тик сходится, — сказал я.

— Лицо?

— Ну… — тут мы говорили почти хором, наперебой с Никитишной. Округлое такое. Но не совсем круглое, а чуть вытянутое в длину.

— Нос?

— Прямой.

— Глаза? Губы?

После недолгой дискуссии, которая понадобилась, чтобы уточнить все до мелочей, мы сошлись на том, что глаза у него темно-серые, посаженные достаточно широко и неглубоко, но не навыкате, а губы узкие, хотя верхнюю можно назвать и чуть припухлой.

— Так что же это получается? — не выдержала Никитишна. — Мой шельмец это тот самый, кто сегодня ребят застращал?

— Выходит, так, — кивнул Александр Михайлович.

— Совсем, значит, свихнулся, болезный, — вздохнула старуха. — Я вот как это понимаю. Он уже был головкой слаб, когда на отдых уезжал. Ну, станет ли человек в своем разуме так на блестящие камушки кидаться? А перед этим ему крупную зарплату выдали и отпускные — и все, получается, фальшивками. Ну, может, не на работе выдали, может, мошенники какие ему деньги подменили, пока он в наши места ехал. А он после меня попробовал ещё с кем-то расплатиться этими фальшивыми бумажками — да только этот кто-то позорче моего оказался. И, значит, раскрыл бедолаге глаза. А тот, как понял, что у него ни гроша настоящего нет за душой — так совсем от расстройства свихнулся и стал на людей кидаться. Теперь его только ловить и в смирительную рубашку сажать, чтобы он, в своем умопомрачении, бед не натворил. Да, не повезло человеку.

— Что ж, Никитишна, — Александр Михайлович слегка улыбнулся. — Твоя версия не хуже всех других, которые будет отрабатывать следствие. Возможно, так оно все и было… Пойдемте, ребята, — кивнул он нам. — Мы проводим вас до лодки и ещё несколько вопросов зададим.

Когда мы распрощались с Никитишной и вышли на улицу, Александр Михайлович спросил у УБЭПовца:

— Ну, что, надо «водников» срочно поднимать?

— Разумеется, — кивнул тот. — Пусть ищут его по всем окрестным местам.

Служба, которую в просторечии у нас называют «водниками» — это нечто вроде водного ГАИ, водная инспекция, которая следит за порядком на всех судоходных путях и, в случае чего, может оштрафовать или даже арестовать судно или лишить капитана, штурмана или хозяина катера, гоняющего в опасной близости от теплоходов и барж, прав. Для управления моторным судном права нужны так же как для вождения машины и тем, у кого отбирают эти права на управление водным транспортом, приходится вставать на прикол. Только некоторые владельцы лодок с подвесным мотором — деревенские мужики, прежде всего — ездят без всяких прав, и то это считается неположенным и за это могут штрафануть. Ну, и делами посерьезнее эта служба занимается. Короче, она занимается обеспечением всей безопасности на водах.

УБЭПовец повернулся к нам:

— Так куда вы путь держите?

— На остров Коломак, — ответили мы. — Переночуем там в палатке, а утром — назад домой.

— Ну, Коломак — место тихое, хорошее, и в стороне от всей неразберихи, которая здесь может начаться, — заметил Александр Михайлович. — Так что вашему отдыху там ничто не помешает. И все-таки я попрошу «водников» проведать вас. И сегодня к вечеру, и завтра утром. Если к утру этого типа ещё не поймают, то пусть они проводят вас часть пути. Хотя, я думаю, поймаем мы его — дурной какой-то мужик, и ведет себя очень нелепо… А тебе не жарко во всех этих шкурах, которые ты на себя наворотил? — спросил он у Ваньки.

— Нет, — заносчиво ответил мой братец. — Викинги всегда ходили так, и зимой, и летом.

— Что ж, будь викингом… Так вот она какая, ваша лодка? Ну и разукрасили! — восхитился Александр Михайлович. — Да увидев этого дракона, и тебя на корме, в косматом шлеме с рогами, с щитом и мечом, от вас кто угодно драпанет!

— Странно, что наш «охотник» не драпанул, увидев такое зрелище! поддержал его УБЭПовец. — Наверно, у него и впрямь винтиков в башке не хватает, потому что любой нормальный человек трижды подумал бы, прежде чем тормозить такую пирогу!

— Это не пирога, это струг, — сурово поправил мой братец.

— Хорошо, струг… А может, ты и прав, что так вырядился, — УБЭПовец зябко поежился. — Как-то резко холодает, и тучи на солнце надвинулись. Будем надеяться, что это ненадолго. Ладно, ребятки, счастливого пути!

Милиционеры помогли нам спустить лодку на воду и махали, пока мы отплывали от берега.

— Ну, все! — сказал я, разворачивая парус. — Теперь прямиком к острову, без всяких остановок!

Глава пятая. Высадка на остров

Как вы сами понимаете, во время этого последнего отрезка пути к острову — а шли мы до Буяна где-то час — нам было о чем поговорить. Все мы были, конечно, потрясены тем, что наш псих оказался ещё и фальшивомонетчиком, и строили самые разные версии, что это может быть за человек, и что вообще с ним могло произойти. Особенно усердствовали Ванька и Фантик, выдвигавшие ну просто немыслимые и фантастические предположения, а я старался сосредоточиться на управлении парусом и на собственных размышлениях. Я не верил, что камушки, из-за которых разгорелся весь сыр-бор, не имели никакой ценности и наш охотник приобрел их — за огромные по местным меркам деньги, сам эти деньги предложив! — лишь «по блажи». Как не верил я и в версию Никитишны, будто он, несчастненький, не ведал, что расплачивается ненастоящими деньгами. Отлично он это знал — иначе не был бы таким щедрым!

И все это — и «глянцевые» камешки, и фальшивые сторублевки, и его желание прикрыться нами от кого-то (я припоминал его нервозность, его страх перед какими-то «другими лодками», и все больше укреплялся в мысли, что мы нужны ему были в качестве прикрытия, живого щита — видимо, рассчитывал на то, что какие-то крутые люди, охотящиеся за ним, стрелять по детям не станут и не станут сводить с ним счеты в присутствии детей) — скорей всего, прикрыться от тех, с кем он не поделил либо эти загадочные камешки, либо выручку от сбыта фальшивых денег — словом, все это, как и многое другое, должно быть как-то связано между собой, думал я, у всех этих ветвистых побегов множества странных событий должен быть один корень! И я просто обязан этот корень нащупать!

— Давайте рассуждать логически, — сказал я. — Этот тип — не псих, он себе на уме. Он изображает из себя охотника, а на самом деле забрался в глухие места, чтобы спрятаться от кого-то. И все равно он боится, что его найдут. Вопрос: от кого он прячется?

— От своих подельщиков, от кого же еще! — уверенно сказал Ванька. Они, небось, кучу времени трудились, чтобы наизготовлять прорву фальшивых денег и потом разбогатеть, меняя их на рынках — а он взял и кинул всех! Смылся с чемоданом фальшивок, чтобы только ему весь доход достался.

— Мы не видели при нем ни чемодана, ни какого-нибудь объемистого тюка, — напомнил я.

— Значит, он где-то спрятал весь запас фальшивок, чтобы потом за ними вернуться! — сказала Фантик.

— Конечно! — поддержал её Ванька. — Не стал бы он мотаться по лесам с чемоданом в руках или с мешком за плечами. Ведь ему надо охотника изображать! Вот он и устроил где-то тайник — скорей всего, рядом с тем местом, где мы на него нарвались.

— Кстати, мы ведь толком не сказали милиции, что этот тип явно кого-то боялся и от кого-то прятался! — спохватился Фантик.

— Ну, из наших рассказов это и так было вполне понятно, — успокоил я её. — Вы лучше задумайтесь над двумя другими вопросами. Первый — что это могут быть за камушки, которые в глазах деревенской старухи не имеют никакой ценности, и от которых прожженный мошенник так заторчал? И второй где он провел ночь? У Никитишны он побывал вчера, а мы его встретили сегодня — и он был этаким свежачком, чистым и выбритым, выглядящим так, будто ночевал он не в чулане и не в палатке, а в нормальных цивилизованных условиях. Где-нибудь в туркомплексе, скажем, или у частных хозяев.

— Тебе кажется таким важным выяснить, где он ночевал? — с сомнением спросила Фантик. — Он мог в любой деревне снять комнату на ночь. Надувная лодка и маленький моторчик вполне умещаются в рюкзак, поэтому к воде он не был привязан. Мог найти себе место в любом туркомплексе хоть за десять километров от воды.

— Не забывай, что его преследуют, — подчеркнул я. — То есть, абы где он бы останавливаться не стал. Он бы выбрал себе тихое надежное место, верно?