Помоги проекту - поделись книгой:
И бег уже хорошем темпе. Но не рвя жилы. И не долго.
Во вторник и четверг эта же первая смена занималась другим комплексом.
Сначала бег, около сорока минут. В среднем темпе.
Потом упражнения по прокачке пресса.
Дальше начиналось веселое. Бойцы брали в руки ломики весом около 4–5 килограмм и совершали с ним прыжки в длину. Этакие прыжки с отягощением. Причем ломик имитировал оружие.
После шли упражнения на развитие шеи. Мостик и его антипод, шутливо называемый раком. Может показаться смешным. Но это довольно важные упражнения для укрепления позвоночника и шеи.
Ну и в финале метание ядра. Недолго.
Соответственно вторая смена выполняла эти же все упражнения в зеркальном отражении. То есть, метала ядра в понедельник, а подтягивалась в четверг.
Разумеется, никто выполнять в полном объеме все эти упражнения не мог. Учитывая полное отсутствие культуры спорта и любых внятных тренировок, базовый уровень у помещиков был ОЧЕНЬ низкий. Они и на турнике висели сосисками, и на брусьях кряхтели, и на молоте выдыхались только в путь. Но Андрей не зверствовал. Он заставлял сделать столько, сколько человек мог. Выжимая все. Вообще все. Потому что по весне ему потребуются крепкие бойцы…
Кроме базовой «физухи», каждую пятницу весь личный состав облачался в доспехи, брал все необходимое снаряжение и отправлялся либо в пеший марш-бросок километров на тридцать, либо конный. Просто наматывая круги вокруг Тулы. Всем полком. Чередуя варианты марш-броска — одну неделю пешком, вторую — верхом.
Но не нужно думать, что все остальное время бойцы были предоставлены сами себе. Нет. Отнюдь, нет. Каждый будний день, просыпаясь, они во все той же «шахматной» системе плотно нагружались полезными занятиями.
Прежде всего — они учились. Чтение, письмо и счет изучался ими по учебникам, придуманным в вотчине Андреем и Марфой. Их еще не напечатали. Но подсуетившись, воевода получил необходимое количество рукописных версий. И теперь каждый боец должен был освоить эту программу в полном объеме.
Кроме обычной учебы все бойцы полка зубрили устав, занимались строевой подготовкой, выездкой, в том числе строевой, отрабатывали стандартные удары из уставного оружия, стреляли из лука с земли и коня или там пищали, практиковали фехтование и так далее. А по вечерам, будучи измотанными и загнанными «в ноль» каждый день занимались чисткой и обслуживанием своего воинского снаряжения. Причем этому уделялось самое пристальное внимание. Отбой для всей турмы не наступал, пока все не закончат приводить в порядок свое оружие, доспехи, обувь и прочее. И не абы как, а самым надлежащим образом. Чтобы по утру можно было в этом всем безусловно идти в бой и не сгорать от стыда.
По субботам у бойцов был выходной день. За исключением обязательных, так сказать, политзанятий с опорой на книгу «Деяние руссов». Им последовательно и методично доносились основные идеи этого произведения. Причем Андрей не просто рассказывал порционно сведения, а и проверял, как люди их запомнили. Каждую субботу он начинал политзанятия с проверки того, что он рассказывал в прошлый раз. А раз в месяц проводил большую контрольную работу, в которой комплексно гонял бойцов по уже изученным темам.
По воскресеньям, после обязательного посещения литургии всем полком, шла такая же обязательная большая проповедь. Тут уже отец Афанасий отдувался. Он к каждой такой литургии готовил материал с опорой на Святой писание или Святое предание. И нередко в дуэте с Андреем, чтобы найти какие-то параллели. Цель таких проповедей была проста — развитие политзанятий и закрепление понимания: «наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами», а если кто и погибнет, то, сражаясь за православную державу и православного Царя. То есть, он, без всякого сомнения, попадает в рай.
А дальше, после этой проповеди, начинались такие же обязательные гуляния. Андрей проводил соревнования среди всех желающих по стрельбе из лука, пищали и прочих воинских забав. Ну и классические ярморочные потехи, вроде забраться по сколькому гладкому столбу за каким-нибудь призом.
Это производилось КАЖДОЕ воскресенье.
И немало развлекало жителей города, привлекая гостей с соседней Каширы там, Серпухова или Зарайска. Да и кое-каких степняков. Жизнь в те годы была скучна и уныла. Поэтому такого рода развлечения выступали отдушиной для многих.
Вечерами же воскресными все командиры собирались у Андрея, играли в шахматы и беседовали. Да, Стоглавый собор 1551 года запретил шахматы на Руси. И не только шахматы. По сути он одним махом запретил все азартные и логические игры[2]… Понятное дело, что решение Стоглавого собора было пустым и игнорировалось сразу же практически всеми. Но Андрей решил в этом вопросе не нарываться и сумел добиться официального послабления. Через Царя. Указав на то, что в 50[3] и 51[4] правиле Шестого Вселенского собора говорилось совсем о другом. Не об играх в целом, а о пустых играх и, особливо, азартным. А шахматы и прочие подобные игры есть упражнения для ума, что оттачивает его. И дело не пустое, но стоящее.
Царь отмахнулся, ему было не до этих мелочей.
Сильвестр подмахнул, так как доводы прозвучали в целом здраво.
И совершенно нелепое решение, которое никто и так не исполнял и исполнять не собирался, получило отвод для Андрея и его людей. В частном порядке. Играйте, дескать, ежели хотите.
И они стали играть.
Обычные, стандартные шахматы, привычные Андрею с XXI века в обыденном, бытовом их формате. Ведь это тоже развлечение. Причем элитарное. Всех подряд к нему воевода не привлекал, дозволяя им увлекаться только командирам. Так что они старались как могли. В свободное от тренировок и учебы времени.
Нижние же чины полка довольствовались воскресным гуляниями и хорошей кормежкой. Мясо или рыба — каждый день. Да не меньше фунта. Овощи и зерно — тоже, в достатке. Каждый божий день маленькая порция меда. Считай чайная ложка. Но каждый день. А ведь многие не видели меда и раз в год, несмотря на то, что вроде как помещики.
А еще шли разные настои и отвары как успокаивающие по вечерам, так и тонизирующие утром. В дело шли и чистец болотный, и яснотка белая, и крапива двудомная, и цикорий, и шиповник и прочие доступные в регионе полезные травки. Само собой — под местными названиями. Для чего всеми правдами и неправдами разыскал травниц и прочих знахарок, что обитали в округе Тулы, да «припахал» к делу[5]. У них и запасы этого добра имелись. И они знали, где его взять. Сам же воевода мог только опознать их поделки по виду и запаху.
Очень хотелось добыть всяких женьшеней и прочих элеутерококков с Дальнего Востока. Но как это сделать пока не понимал. Через купцов, разве. Но как им объяснить? Местных названий он не знал… Рисовать скетчи? Такое себе занятие. Сам он рисовать не умел, а донести до жены подробное описание тех растений… ну такое себе… Может быть потом как-нибудь. Когда время и нервные силы будут в запасе.
Другим важнейшим фактором, который сказывался на качестве тренировок, стали полковые казармы. Их как раз к осени 1556 года закончили строить. Каждая вмещала турму по схеме общежития, представляя собой длинное здание. Двухъярусное. На первом этаже располагалась конюшня, выполняющая функцию «теплого пола». Ведь в хлеве зимой тепло из-за животных. На втором — люди.
В пределах каменной крепости Тулы эти казармы было поставить нельзя. Поэтому они разместились рядом. Общим блоком-кварталом. Частично деревянные, частично землебитные, крытые массивной керамической черепицей и имеющие утепленный соломой потолок. Не бог весь что. Но большинству простых помещиков ранее приходилось ютиться в куда более убогом жилье. Ведь львиная доля в своих поместьях, как и крестьяне, жили в землянках. Ну или в крохотном срубе.
А тут и помещение теплое. И дрова всегда есть. И кони под присмотром. И все удобства. Например, общественный туалет был с торца каждого такого дома. Из-за чего зимой бегать на улицу не требовалось. Для нужд полка поставили ведомственную баню, в которой и мылись, и одежду стирали. Опять же — круглый год.
Но главное — за детьми присмотр.
Пока женщины сами глядели, но в будущем Андрей планировал сделать что-то вроде детского садика. Совместив ее с начальной школой и учебно-тренировочной базой.
— Скажешь, что плохо сделал? — спросил воевода у дяди Фому, когда показал и рассказал все. — Скажешь, что каждому по одному сидеть в своих нищих поместьях лучше?
— Это все так непривычно… — тихо ответил дядя, осматривая типовую комнату новой полковой общаги.
Не самая маленькая.
Примерно тридцать квадратов или около того. Есть свое духовое окно, из которого днем немного пробивает света. Но оно и не для того. А для вентиляции. Пол — деревянный из пиленых и струганых досок. Есть большой и крепкий топчан для бойца, хотя на нем и молодая семья поместится. Имеется уставной сундук для вещей. Стол небольшой. Пару лавок возле. Еще одна возле стены. Глиняная лампа на столе. Никакой роскоши. Но все что надобно — имеется. И чисто. А толково сделанная вентиляция помещения не дает застаиваться воздуху, но и не создает сквозняков.
Он выглянул в коридор.
Здесь горели дежурные лампы, дающие не самое яркое, но вполне приемлемое освещение. Так что ночью, выйдя на ощупь из своей комнаты, не окажешься в сплошном мраке.
Дядя Фома осмотрелся и вновь покачал головой…
— Это все так непривычно.
— Как в другую страну попал?
— Далекую. Очень далекую. Не скажу, что это плохо. Но… это… не свое.
— Пока — так. Это временное решение. Как Тулу начнем перестраивать, то для служилых домов наставим. Сначала для старшин, потом для остальных.
— Ну… может быть… хотя меня это все пугает…
— Что именно?
— Все это, — обвел рукой окрест дядя Фома. — Словно какой-то муравейник. Разве человеку должно в таком жить?
— Ты слышал о викингах?
— Ты ведь нам и рассказывал.
— Они в похожих домах жили. И не только они. Древние славяне да германцы тоже. Такие дома — большая подмога при ненастье…
— Ну…
— Не хочешь так?
— Не хочу.
— Ну так ты в крепость все равно поедешь.
— А потом? Сюда ведь.
— Хочешь — в крепости оставайся, пока я дома для служилых не поставлю. — пожал плечами Андрей.
Дядя Фома же, покивав, пошел на улицу. Его казарма явно тяготила. Хотя большинство помещиков отнеслись к такому решению достаточно позитивно. И тепло, и весело, и быт намного проще, особенно на почве тяжелых тренировок, от которых они нередко по вечерам просто падали без задних ног. Если бы им приходилось как раньше, еще и бытом своим заниматься, то они бы точно взвыли. А так — держались…
[1] Меры такой, понятное не было. Андрей просто на глазок подогнал.
[2] «Святаго вселенского шестого собора правило 50 и 51 запрещает всякое играние. Пятьдесятное убо правило собора сего возбраняет играти всем и причетником, и мирским человеком зернью и шахматы, и тавлеями, и влириями, рекше костьми, и прочими таковыми играми. 51 правило всякое играние возбраняет и отметает и причетникам, и простым людем. Такоже и упивание в пьянство.»
[3] 50-е правило: Никто из мирян и клириков впредь да не предается предосудительной игре. Аще же кто усмотрен будет творящим сие: то клирик да будет извержен из клира, а мирянин да будет отлучен от общения церковнаго.
[4] 51-е правило: Святый вселенский собор сей совершенно возбраняет быти смехотворцам, и их зрелищам, такожде и зрелища звериныя творити и плясания на позорищи. Аще же кто настоящее правило презрит, и предастся которому либо из сих возбраненных увеселений: то клирик да будет извержен из клира, а мирянин да будет отлучен от общения церковнаго.
[5] Отец Афанасий на это закрыл глаза и принципиально смотрел «в другую сторону». В его представлении Андрей творил какое-то чародейство, но не опасное. Во всяком случае, он иначе думать не хотел, так как время ругаться с воеводой было не уместным.
Часть 1. Глава 5
Глава 5
Атмосфера в Туле казалась очень «душной» из-за общей перегрузки. Особенно для воеводы. Поэтому на берег Упы он выбирался больше дух перевести, чем реально проверить что к чему в корабельном вопросе. Строго говоря — не корабельном, а лодочном. Но это не так уж и важно. Здесь строили плавсредства для предстоящего дела.
Волок с Иван-Озера на Дон не был никак организован. Им не пользовались уже несколько столетий, поэтому он зарос и одичал. Поэтому для предстоящего дела Андрею требовались исключительно легкие посудинки, чтобы их можно было как можно быстрее там протащить. Вроде ушкуев. Жаль только, что они в бассейне Оки уже с век как вышли из употребления за ненадобностью. Впрочем, они и раньше здесь не шибко-то популярностью пользовались.
Впрочем, технологиях их постройки была доступна.
Строго говоря, на Руси к XVI веку она все еще оставалась такой же, как и в старину. Просто с ее помощью строились несколько иные посудинки.
Ушкуй — это узкая, длинная лодка, которая не на каркасе собирается, а сшивается из досок. А отдельными элементами силового набора только лишь распирается изнутри. Точно также строили драккары, шнеки, когги и практически все корабли европейской и средиземноморской цивилизации прошлого. Точно также строили ладьи, ушкуи, струги Руси и все поморские плавсредства.
Это была единая технология для региона западной Евразии.
Однако в Византии в XI–XII века начали строить наоборот. Сначала возводили жесткий каркас, а потом его обшивали. И с тех пор технология эта потихоньку завоевывала место под солнцем. И к середине XVI века уже торжествовал галеон — первый тип крупного морского корабля, который изготавливался по такой технологии. К концу же века XVII по-старому строили лишь поморы. Что, кстати, и стало причиной «борьбы со стариной» в этом плане у Петра.
Все дело в том, что старинная технология подходила только для малых посудин и посудинок. Позволяя делать относительно крепкие, а главное, легкие корпуса. Однако, с ростом водоизмещения, технология эта вела к нелинейному возрастанию удельный массы корпуса для сохранения прочности. Уже корабли больше 20–30 тонн водоизмещения было не рентабельно так строить. Но строили. И в 100, и в 200 и даже намного больше[1]. Впрочем, такие корабли отличались низкой удельной эффективностью из-за чрезвычайно тяжелого корпуса и, что намного важнее, слабой прочностью. Такие корабли ОЧЕНЬ плохо держали волну, нередко разламываясь или идя ко дну из-за обширных течей.
Так вот — этот тип судостроения на Руси был вполне доступен. С его помощью правда нормальных морских кораблей не построить. Но это не требовалось. Посему, определившись в целом с планами, Андрей сумел убедить Царя передать ему всех лодочных мастеров с подмастерьями из столицы и ряда подходящих городов вроде Коломны или Серпухова. Не на всегда. Только на один сезон с осени по весну.
Иоанн Васильевич согласился.
И у Андрея появилась возможность показать эффективность лесопилки в действии. Она одна вырабатывала досок больше, чем все эти мастера разом. Да еще с запасом. И ровных, аккуратных, стандартного размера.
— Это же дерьмо! — воскликнул один из мастеров-лодочников, увидев материал.
— Почему? — повел бровью Андрей.
— Пиленая доска слаба. Из этого дерьма стругов не строят! Доски надобно тесать!
— Насколько?
— Что «насколько»?
— Насколько она слаба?
— Да почем я знаю? Слаба и слаба.
— Пиленая доска слабее тесанной из-за разорванных волокон во время пиления. Так?
— Ты слишком мудрено говоришь. — нахмурился мастер.
— Пиленой доски крепче гонт. На изгиб. То верно. Но только тот гонт хорош, который вдоль волокон древесин расколот. А разве можно так расколоть дерево чтобы колотый гонт был ровным на десять и более шагов?
— Всякое бывает.
— Бывает. Но редко. Посему вы колете, а потом топорами правите полученную заготовку. Из-за чего мните, будто бы она прочнее пиленой. Но на деле вы также портите волокна топорами, что и пилой. Ибо дерево вьется, а нам надобно прямую доску на струг. Не так ли?
Мастер очень недовольно поджал губы, но промолчал.
— Посему — делайте из этих досок. И делайте на совесть. А то, знаю я, как бывает, когда капризный мастеровой начинает дурью маяться. Помните — проверять лично стану. И отвечать будете головой! Ибо дело Государственное!
Лодочники снова промолчали. Лишь нахмурились сильнее, явно недовольные текущим сценарием. Однако Андрей не сильно на них давил и, если и совал свой нос, то из банальной необходимости контроля.
Строить планировали и осенью, и зимой, и весной. Дело-то не быстрое. А чтобы руки не мерзли — костры жечь под наспех сооруженными навесами. Огородив их для защиты от ветра плетенкой из лозы, да уже по осени обмазав ту плетенку глиной. Костры же опять-таки — поначалу. Параллельно печки из кирпича керамического укладывать. Нормальные. Чтобы и греть сильнее, и тепло лучше аккумулировать.
Все на бегу. Все на хожу. Все с матюками и достаточно неприятным напряжением сил. Ведь те же лодочники в обычной своей практике в непогоду не трудились. И работали с середины весны до середины осени. Как правило. Ибо на морозе особенно не развернешься. Да и древесина становится ломкой. Остальное же время они занимались разного рода подготовительными делами, либо шли другим приработком каким заниматься.
Строились стандартные ушкуи. Самые что ни на есть обычные. Каждый мастер-лодочник тех лет прекрасно себе представлял, что это такое. Тем более Андрей не требовал от них ничего слишком уж большого[2]. Понятное дело, что совсем стандартными их сделать не получится. Но плюс-минус «лапоть» было вполне приличным допущением.
Имелись и отличия от «традиции». Их лодочники опять встретили в штыки, однако ругаться с этим «исчадием ада» не стали. Он платил. Хорошо платил. Вовремя и в нужном объеме. Хорошо кормил и опять-таки — вовремя. Заботился об условиях работы. Поэтому, переговорив между собой, решили пойти на уступки. В конце концов, богобоязненные работодатели прошлых лет вели себя с лодочниками не в пример хуже, чем эта «отрыжка преисподней».
Первым необычным изменением стал руль.
Андрей прямо приказал ставить рулевое перо с длинным, удобным рычагом для управления курсом с одного из торцов в целом симметричного кораблика. Да по сути и не кораблика, а шлюпки, точнее вельбота. Ибо по размерам он не вышел за его пределы. Раньше то управляли ушкуем с помощью рулевого весла. Но управляемость им была поганой, и воевода хотел решить этот вопрос кардинально.
Вторым новшеством стал парус.
Ушкуи стандартно оснащались парусом на невысокой съемной мачте. Тут все нормально. Но парус там был прямой. Что неудобно. Ведь река извилиста. Поэтому Андрей решил поставить на свой корабль что-то вроде бермудского косого паруса. Остойчивость суденышка не позволяла поднять парус высоко. Так что невысокую мачту передвинули к носу и сделали длинный гик, идущий через всю длину ушкуя. Из-за чего при относительно низком парусе его площадь получалась довольно приличной.
Понятное дело, что личного состава, подходящего, для работы с такими парусами у воеводы не было. Поэтому он занялся его подготовкой. И соорудил небольшой тренажер. На котором будущие кормчие учились управляться с этим хозяйством.
Тренажер представлял собой обычный небольшой прудик круглого профиля. По его периметру было набито упругих упоров из досок, а в центре располагалась имитация лодки. По количеству основных румбов. Учащемуся же требовалось научиться «брать ветер» в разных условиях. Да так, чтобы ветер его тянул вперед и вынуждал доску прогибаться. При этом, время от времени, ему меняли упор имитируя смену курса ушкуя, идущего по извилистому руслу реки.
Поделиться книгой: