Виннету – вождь апачей

Мы поехали опять на юг, на этот раз путь был очень однообразный и скучный. Наконец уже незадолго до полудня Сэм остановил лошадь и сказал:

– Теперь нам пора вернуться. Виннету, оказывается, ехал всю ночь. Очевидно, оба они спешили. В самом недалеком будущем мы должны ожидать нападения индейцев. Весьма возможно, что они нападут в течение тех пяти дней, которые вам осталось работать.

– Это было бы весьма скверно.

– Разумеется! Если вы прекратите работу и мы улепетнем от индейцев, то она останется неоконченной, если же мы останемся, то на нас нападут краснокожие и работа опять-таки не будет сделана. Этот вопрос следует серьезно обсудить с Бэнкрефтом.

– Может быть, найдется какой-нибудь выход?

– Какой же?

– Мы могли спрятаться в безопасное место, а когда апачи вернутся домой, окончить работу.

– Это, может быть, удастся устроить… Посмотрим, как к этому отнесутся остальные. Нам нужно спешить, чтобы еще до наступления ночи попасть в лагерь.

Мы возвращались по той же самой дороге. Хотя мы не жалели своих скакунов, мой чалый не чувствовал никакой усталости и Мэри бежала так бодро и легко, как будто ее только что выпустили из конюшни. За весьма короткое время нам удалось значительно приблизиться к лагерю. Достигнув какой-то маленькой речонки, мы решили устроить привал, чтобы напоить животных и самим отдохнуть часок. Мы соскочили со своих скакунов и растянулись на мягкой траве, окруженные со всех сторон кустарником.

Успев хорошенько наговориться в пути, мы лежали, на нарушая царившего кругом молчания. Я думал о Виннету и предстоящей схватке с апачами, между тем как Сэм мирно спал. Я видел, как равномерно приподымалась и опускалась его грудь. За прошлую ночь ему не удалось хорошенько выспаться, поэтому, полагаясь на мою бдительность, он решил наверстать упущенное.

Во время этого привала мне лишний раз пришлось убедиться в том, как тонко развиты зрение и слух у животных и у людей на Западе. Мул Сэма забрался в кусты так, что его оттуда не было видно, и обгладывал листья с ветвей. Он был весьма необщительным животным, избегал лошадей и предпочитал одиночество. Чалый находился недалеко от меня и щипал траву своими острыми зубами. Сэм, как я уже упомянул, спал.

Вдруг мул как-то странно, и я бы сказал, предостерегающе, фыркнул. Сэм моментально проснулся и вскочил на ноги:

– Сюда кто-то идет: либо человек, либо зверь. Где мой мул?

– Там в кустах. Идемте туда.

Мы пробрались в кустарник и увидели Мэри, которая осторожно выглядывала из-за ветвей. Она оживленно двигала длинными ушами, и ее хвост ни минуты не оставался в покое. Увидев нас, она успокоилась: хвост и уши у нее перестали двигаться. Сэм мог быть счастлив, что вместо лошади поймал этого вышколенного умного мула.

Посмотрев сквозь кустарник, мы заметили шесть всадников, приближавшихся с севера по нашим следам. Это были краснокожие.

Находившийся впереди отряда индеец был невысокого роста, но зато крепкого мускулистого телосложения. Он ехал с опущенной головой и, казалось, не отрывал взгляда от наших следов. На краснокожих были надеты кожаные штаны и темные шерстяные рубахи. Вооружены они были ружьями, ножами и томагавками. Их лица лоснились от жира, и поперек лица у каждого шла красная и синяя полоса.

При появлении этих всадников мною начало овладевать некоторое беспокойство. Сэм же, казалось, чувствовал себя прекрасно. Ничуть не понизив голоса, он обратился ко мне:

– Какое счастливое стечение обстоятельств! Это спасет нас, сэр!

– Спасет? Каким образом? Не угодно ли вам вести себя потише! Индейцы уже близко и могут услышать нас.

– Они должны услышать! Это киовы. Того, что едет впереди, зовут Бао, на их языке это означает «лисица». Он очень храбрый и, главное, хитрый воин, на что и указывает его имя. А их вождя зовут Тангуа, это весьма предприимчивый индеец. Кстати, мы с ними хорошие приятели. Их лица сегодня раскрашены по-военному, нужно полагать, что перед нами разведчики. Однако я что-то не слышал, чтобы в данный момент была война между какими-нибудь племенами.

Племя киовов, очевидно, возникло от смешения шошонов с индейцами, живущими в Пуэбло. Несмотря на то что им отведены земли на территории Индианы, многие киовы бродят отдельными отрядами по пустыням Техаса вплоть до Новой Мексики. Киовы хорошие наездники, и у них много прекрасных лошадей. Так как они охотно занимаются разбоем, то между ними и колонистами пограничных зон царит постоянная вражда. В плохих отношениях они также с некоторыми племенами апачей, ибо не щадят ни имущества, ни жизни своих краснокожих братьев. Одним словом, это настоящие разбойничьи банды Дикого Запада.

Всадники были уже очень близко от нас. Каким образом они должны были нас спасти, я пока не знал. Шестеро краснокожих не могли, конечно, оказать нам значительную подмогу.

Однако вскоре я узнал, что именно хотел сказать Сэм. На первых порах я радовался тому, что это были знакомые Хоукенса и нам поэтому нечего было их бояться.

Индейцы ехали по нашим прежним следам. Вдруг они заметили встречные следы, уходившие в кустарник. Для них стало ясно, что в нем должны были находиться люди. Киовы моментально повернули лошадей и помчались обратно, чтобы удалиться на такое расстояние, куда не мог бы достичь ружейный выстрел. Тогда Сэм вышел из кустарника, сложил руки рупором, и по равнине гулко пронесся пронзительный клич. Очевидно, он был знаком индейцам, так как они остановили лошадей и оглянулись. Сэм крикнул вторично и замахал руками. Они узнали Сэма и галопом помчались к нам. Я встал рядом со своим спутником. Киовы так бешено неслись в нашу сторону, словно собирались нас затоптать. Мы спокойно оставались на месте. На расстоянии какого-нибудь аршина от нас они круто остановили своих лошадей и выпрыгнули из седел, предоставив скакунам полную свободу.

– Каким образом наш белый брат оказался на пути своих краснокожих друзей? – спросил Сэма их предводитель.

– Хитрая лиса Бао встретил меня потому, что едет по моим следам, – ответил Сэм Хоукенс.

– Мы думали, что следы принадлежат краснокожим собакам, которых мы ищем, – заявил Бао на ломаном, но довольно понятном английском языке.

– О каких собаках говорит краснокожий брат?

– Об апачах племени мескалеров.

– Почему он называет их собаками? Разве между ними и моими братьями, отважными киовами, возник раздор?

– Между нами и этими паршивыми волками прерий вырыт томагавк.

– Ого! Меня это радует. Пусть мои братья сядут. Я сообщу им нечто важное.

Вождь испытующе посмотрел на меня и спросил:

– Я никогда не видел этого бледнолицего. Он еще очень молод. Принадлежит ли он к воинам белых людей? Получил ли он уже какую-нибудь кличку?

Если бы Сэм назвал мое настоящее имя, оно не произвело бы здесь никакого впечатления. Но он вспомнил прозвище, данное мне Уайтом, и ответил:

– Этот любимый друг и брат мой, недавно приехавший сюда через большую воду, великий воин своего племени. Он никогда в жизни не видел ни бизонов, ни медведей, и несмотря на это убил позавчера двух старых буйволов, чтобы спасти мне жизнь, а вчера заколол ножом серого медведя Скалистых гор, не получив при этом даже царапинки.

– У-у!.. – воскликнули в изумлении краснокожие, а Сэм, не стесняясь преувеличивать, продолжал:

– Пущенная им пуля всегда попадает в цель, и в его руке столько силы, что одним ударом кулака он любого врага сшибает с ног. Поэтому белые люди Запада дали ему прозвище «Разящая Рука».

Таким образом, без моего на то согласия я был окрещен воинственной кличкой, которой меня постоянно величали с тех пор. Таков был тогда обычай на Западе. Там часто случалось, что лучшие друзья не знали, как по-настоящему зовут друг Друга.

Бао протянул мне руку и приветливо сказал:

– Если Разящая Рука позволит, мы будем его друзьями и братьями. Мы любим удальцов, которые одним ударом кулака сшибают недруга с ног. Поэтому ты всегда будешь желанным гостем наших палаток.

Другими словами это означало: нам нужны молодчики, обладающие подобной физической силой, поэтому иди к нам. Если ты будешь красть и грабить вместе с нами, тебе будет неплохо у нас.

Не обращая внимания на истинный смысл сказанного, я с достоинством ответил:

– Я люблю краснокожих. Мы с вами братья и будем защищать друг друга от всех врагов, не умеющих оказывать нам должное уважение.

По его вымазанному жиром и краской лицу скользнула благожелательная улыбка, и он заявил:

– Разящая Рука хорошо сказал. Мы выкурим с ним трубку мира.

После этого мы все уселись в кружок. Бао вытащил трубку, издававшую какой-то приторный резкий запах, и набил ее смесью, которая, как мне показалось, состояла из натертой свеклы, листьев конопли, щавеля и измельченных желудей. Затем он зажег ее, встал, затянулся дымом и сказал:

– Там, наверху, живет добрый дух, а на земле произрастают растения и водятся звери, предназначенные для воинов племени киовов.

Затем он опять четыре раза затянулся и, дохнув дымом на север, юг, восток и запад, продолжал:

– В этих направлениях живут краснокожие и белые люди, которые несправедливо владеют этими растениями и животными. Но мы их разыщем и отберем у них то, что принадлежит нам. Я все сказал. Хоуг!

Какая странная речь! Она была совсем не похожа не те, про которые мне раньше приходилось читать и которые я слышал впоследствии. Этот краснокожий открыто заявлял, что все без исключения животные и раститения он считает собственностью своего племени и смотрит поэтому на разбой не только как на свое право, но и как на обязанность… И мне предстояло стать другом этих людей! Однако нечего было делать: с волками жить – по-волчьи выть, говорит старая пословица.

Бао протянул свою далеко не миротворную трубку Сэму. Тот храбро затянулся ею шесть раз подряд и сказал:

– Сердца воинов знаменитого племени киовов отважны, неустрашимы и верны. Мое сердце привязано к ним, как мой мул к дереву, от которого ему не убежать. И оно останется привязанным на вечные времена… Если не ошибаюсь! Я все сказал. Хоуг!

Эти слова отлично характеризовали плутоватого весельчака Сэма, умевшего в любых обстоятельствах находить «положительную» сторону. За свою речь он был награжден всеобщими, долго не смолкавшими возгласами одобрения. К сожалению, затем он сунул мне в руки противную глиняную вонючку. Однако я вынужден был покориться необходимости, причем твердо решил сохранить свое достоинство и не изменять мужественноспокойного выражения лица.

Должен сказать, что я всегда охотно курил и за всю свою жизнь не встречал сигары, которая оказалась бы для меня слишком крепкой. Я решался курить даже замечательный «Драйманнертабак», обязанный этим названием своему отвратительному вкусу. Дело в том, что того, кто его курит, должны держать под руки, по крайней мере, трое, иначе он обязательно свалится. Таким образом, я имел основание полагать, что меня не сшибет с ног и эта трубка мира. Итак, я поднялся, сделал торжественный жест рукой и осторожно затянулся. Да, я был прав, все вышеназванные составные части: свекла, конопля, щавель и желуди – имелись в трубке, однако главного элемента я еще не упомянул. Это был, очевидно, кусок войлочной подошвы, придававший куреву очень своеобразный вкус и запах.

Это был мой первый «священный обряд» у индейцев. Курение трубки мира считается у них большим торжеством, имеющим обычно серьезные основания и влекущим за собой не менее серьезные последствия. В дальнейшем мне часто приходилось курить трубку мира, и я всегда достаточно отчетливо сознавал всю важность этой церемонии. Но в тот раз я сразу же почувствовал отвращение. Кроме того, вся процедура показалась мне смешной, когда Сэм заговорил о своем сердце, привязанном «словно мул к дереву».

Наконец все необходимые формальности были выполнены, и краснокожие пришли в прекрасное расположение духа. Тогда Сэм обратился к ним со следующими словами:

– Мои братья сказали, что между ними и апачами вырыт томагавк. Я ничего об этом не знаю. С каких пор он не покоится больше в земле?

– С тех пор прошло время, которое бледнолицые называют двумя неделями. Мой брат Сэм находился где-нибудь в отдаленном месте, и поэтому не мог узнать об этом.

– Это действительно так. Но ведь племена жили в мире. Какая же причина заставила моего брата взяться за оружие?

– Эти собаки апачи убили четырех наших воинов.

– Где?

– У Рио-Пекос.

– Но там ведь нет ваших вигвамов?

– Зато там вигвамы мескалеров.

– А что ваши воины требовали от них?

Индеец отвечал без малейшего колебания:

– Несколько наших воинов отправились к апачам, чтобы украсть у них лошадей. Но эти смердящие псы хорошо стерегли их, они стойко защищались и убили при этом четырех отважных киовов. Поэтому и был вырыт между нами томагавк.

Итак, киовы собирались украсть у апачей лошадей, но те их прогнали. В том, что некоторым из них пришлось поплатиться жизнью, они сами были виноваты, ибо апачи только защищали свою собственность, и право было на их стороне. Однако киовы поклялись отомстить апачам за свою неудачу.

Вот как обстояло дело. Я хотел было честно заявить это стоявшим передо мной мошенникам, но Сэм предостерег меня движением руки и продолжал расспросы:

– Знают ли апачи, что ваши воины выступили против них?

– Неужели бледнолицый брат думает, что мы скажем им это? Мы нападем на них врасплох, перебьем всех, кого только удастся, а вещи заберем с собой.

Это было ужасно! Я не мог сдержаться и спросил:

– Зачем понадобились моим храбрым братьям лошади апачей? Я слышал, что у богатого племени киовов гораздо больше лошадей, чем нужно его воинам.

Бао с усмешкой посмотрел мне в лицо и сказал:

– Молодой брат мой Разящая Рука приехал через большую воду и поэтому не знает, как живут и думают люди по эту сторону воды. Да, у нас много лошадей, но к нам пришли белые люди и захотели купить у нас лошадей, без которых мы не смогли бы обойтись. Они рассказали нам о больших табунах у апачей и обещали дать за каждую их лошадь столько же товаров и водки, сколько стоит лошадь киовов. Тогда наши воины и отправились за лошадьми апачей.

Итак, кого же следовало винить в смерти погибших и в предстоящем кровопролитии? Белых барышников, обещавших заплатить за лошадей водкой и этим толкнувших племя киовов на конокрадство! Я хотел уже дать волю накипевшим во мне чувствам, но Сэм сделал мне энергичный знак, чтобы я молчал, и осведомился:

– Мой брат Бао отправился на разведку?

– Да.

– Когда остальные воины последуют за ним?

– Они едут за нами на расстоянии одного дня пути.

– Кто их ведет?

– Самый отважный вождь Тангуа.

– Сколько у него воинов?

– Два раза по сто.

– И вы надеетесь, что застанете апачей врасплох?

– Мы нападем на них, подобно орлам, бросающимся на зазевавшихся ворон.

– Мой брат ошибается. Апачи знают, что киовы хотят напасть на них.

Бао недоверчиво покачал головой и ответил:

– Им неоткуда это узнать! Разве их уши достигают вигвамов киовов?

– Да, достигают.

– Я не понимаю моего брата Сэма. Пусть он объяснит, что значат его слова.

– У апачей есть уши, которые могут ходить и даже ездить верхом. Мы вчера видели пару таких ушей, которые побывали у палаток киовов и там подслушивали.

– У! У! Пара ушей? Значит, разведчики?

– Да.

– Тогда я должен сейчас же возвратиться к вождю. Мы взяли с собой только двести воинов и нам не нужно было бы больше, если бы апачи ничего не подозревали. Но раз апачи знают наши планы, нам нужно гораздо больше воинов!

– Мои краснокожие братья рассудили недостаточно зрело. Инчу-Чуна, вождь всех апачей, очень умный воин. Когда он увидел, что его люди убили четырех из племени киовов, он сказал, что киовы отомстят за смерть своих соплеменников, и отправился проследить за вами.

– У! У! Он сам?

– Да. Он и его сын Виннету.