Камень и копье

Курт с горечью кивнул.

– Он сказал мне, что это самый быстрый способ добраться до врача.

– Тогда он даже лучше нас понял, как мало ему осталось. Да, это был самый быстрый способ.

– О чем вы говорите? – спросил Курт.

– Делл вообще что-нибудь говорил о том, чего он от вас хочет?

– Какую-то дичь. Что-то о помощи в некоторых безумных планах отойти от мира науки. Он собирался закончить разговор утром, но я подумал, это какая-то бессмыслица. Теперь я понимаю, что он был болен и не в своем уме…

– Слишком болен, чтобы все объяснять, но не безумен, – задумчиво ответил Сарк. – Он предоставил нам все рассказать вам, раз уж вы должны стать его преемником.

– Преемник Делла? В чем?

САРК ВНЕЗАПНО щелкнул переключателем на панели справа от себя. На экране возникло нечеткое изображением. Затем он очистился после легкой регулировки циферблата, и Курту показалось, что он смотрит на какие-то странно знакомые, залитые лунным светом руины.

– Американский город, – заговорил Сарк, словно торопясь с ответом. – Любой город. Они все похожи. Руины. Смерть. Этот разрушен тридцать лет назад.

– Я не понимаю, – недоуменно пожаловался Курт. – Тридцать лет…

– В другой точке временного континуума, – ответил Сарк.

– Будущее. Ваше будущее, как вы понимаете. Или, скорее, наше настоящее, то, которое вы создали для нас.

Курт отшатнулся от внезапного яда в голосе Сарка.

– Будущее?

Вот что у них было общего с Деллом – психоз, систематические галлюцинации. Он подозревал опасность и раньше; но теперь она была неминуемой и пугающей.

– Возможно, вы один из тех, кто гордится своими достижениями, – яростно продолжал Сарк, игнорируя или не осознавая страх и ужас Курта. – То, что водородные бомбы разрушили города, а аэрозоли уничтожили остатки человечества, кажется вам незначительным по сравнению с высокими техническими достижениями, которые представляют собой эти вещи.

Горло Курта пересохло от паники. Не к месту он вспомнил полные боли глаза Делла и слова умирающего ученого: «Ответственность за грядущее разрушение цивилизации лежит на плечах ученых-наемников…».

– Некоторым из нас все-таки удалось выжить, – сказал Сарк, пристально глядя на зрелище разрушений. Курт мог разглядеть, как пульсируют вены под тонкой кожей его лба. – Мы двадцать лет жили с мечтой о восстановлении мира, той же мечтой, которая следовала за всеми войнами. Но, наконец, мы поняли, что на этот раз мечта была поистине тщетной. Мы, выжившие, жили в герметично закрытых пещерах, пытаясь выжить и восстановить утраченную науку и технологию.

– Мы не могли выйти наружу. Загрязнение атмосферы ядовитыми аэрозолями сохранится еще сто лет. Мы не сможем вывести новую расу из наших истощенных и рахитичных тел. Если только Человек не исчезнет полностью с лица земли, у нас оставалась только одна надежда. Эта надежда заключалась в том, чтобы предотвратить разрушение!

Глаза Сарка загорелись.

– Вы понимаете, что это значит? Мы должны были вернуться назад, а не идти вперед. Мы должны были вооружиться, чтобы вести новую войну, войну, чтобы предотвратить последнюю войну, уничтожившую человечество.

– Назад? Как вы смогли вернуться? – Курт заколебался, осознавая теперь полное безумие происходящего вокруг него. – Как вы вернулись?

Он напряженно ждал ответа. Конечно, это была бы тарабарщина, как и все предыдущие безумные разговоры.

– Ненарушаемый поток времени от начала к концу мы называем Первичным Континуумом, – ответил Сарк. – С математической точки зрения, он состоит из миллиардов отдельных полос вероятности, идущих бок о бок. В качестве аналогии вы можете сравнить его с великой рекой, многочисленные незначительные притоки которой сливаются в ревущее, бурное целое. Это и есть течение времени, Первичный Континуум.

– Вы можете изменить один из этих притоков, перекрыть его, повернуть в сторону, позволить ему достичь основного потока в другой точке. Независимо от того, насколько незначителен приток, после изменения поток не останется прежним. Именно это мы и делаем. Мы контролируем критические притоки Первичного Континуума, пытаясь изменить ад, который вы, ученые, так великодушно передали нам.

– Делл был важным притоком. Вы, доктор Кертис Джонсон, – еще один. Изменение или уничтожение таких ключевых личностей отсекает области знания до того, как они принесут плоды.

Это был невероятный ответ, но его необходимо было оспорить из-за его вывода.

– Ученые не развязывают войн, – сказал Курт, переводя взгляд с одного лишенного плоти лица на другое. – Найдите ответственных политиков, тех, кто готов ради власти выпустить на волю любой ужас. Вот те, кто вам нужен.

– Это означало бы уничтожение половины человечества. В ваше время почти каждый человек буквально является политиком.

– Говорите по делу! – сердито возразил Курт.

– Политик, как мы привыкли его определять, – это всего лишь тот, кто готов пожертвовать общим благом ради своих целей. Это очень заразная болезнь в те дни, когда альтруизм принимают за трусость или простую глупость. Нет, мы не ошиблись в нашей цели, доктор Джонсон. Мы не можем ускорить созревание расы. Мы можем только надеяться забрать спички, чтобы дети не смогли сжечь дом дотла. В чем бы вы ни сомневались, не сомневайтесь, что мы из будущего или что мы стали причиной смерти Делла. Он только один из многих.

Курт резко обмяк.

– Я действительно сомневался в этом. Я все еще сомневаюсь, но не столь уверенно. И почему?

– Потому что ваше собственное чувство вины подсказывает вам, что вы, Делл и другие подобные вам – буквально спички, которые мы должны отнять. Потому что ваши научные знания преодолели ваше желание не верить. Потому что вы знаете очертания будущего.

– Война после Третьей мировой войны… – пробормотал Курт. – Кто-то сказал, что в ней будут сражаться камнями и копьями, но ваше оружие далеко от камней и копий.

– Возможно, не так уж и далеко, – ответил Сарк, скривив лицо. Он подошел к ближайшему столику и взял помидор и морковку. – Вот наше оружие. Скромное и примитивное, как камни и копья пещерных людей.

– Вы шутите, – ответил Курт, почти готовый улыбнуться.

– Нет. Это окончательное развитие способов биологической войны. Человек – это то, что он ест…

– Так гласит вывеска Делла.

– Мы управляем сотнями садов и ферм, таких как у Делла. Мы работаем с удобрениями, которые поставляем на эти фермы. Эти соединения содержат химикаты, которые в конечном итоге оседают в клетках тех, кто ест эти продукты. Они занимают места в клетках мозга и изменяют человека – или уничтожают его.

– Определенные клетки мозга отвечают за определенные качества. Способы изменения этих клеток были найдены путем введения небольших количеств специфических радиоактивных материалов, которые могут быть внедрены в растительную пищу. Во время Третьей войны с помощью аналогичных методов повсеместно развивалось безумие целых популяций. Здесь мы используем его для достижения гуманных целей.

– Мы просто сдерживаем ученых, ответственных за оружие массового поражения, которое породило наш кошмарный мир. Вы видели перемены, произошедшие в Делле. Вот вам хороший пример того, что мы делаем.

– Но он действительно изменился, – отметил Курт. – Он работал на вас. Разве этого было недостаточно? Почему вы решили, что он должен умереть?

– Обычно мы не хотим убивать, если происходит изменение. Иногда клетки мозга невосприимчивы и негативные качества слишком укоренились. В результате изменений в клетках развивается опухолевая активность. Так произошло и с Деллом. Однако, в его случае, мы были бы вынуждены убить его другим способом, если бы он не умер, как умер. Это он тоже прекрасно понимал. Вот почему он действительно не хотел врачебной помощи.

– Вы, должно быть, сначала свели его с ума!

– Посмотрите сюда, – Сарк подошел к небольшому инструменту и указал на его окуляр, – и ответьте, остаетесь ли вы при своем мнении.

Курт наклонился. От прикосновения Сарка к переключателю вспыхнул свет. Затем перед глазами Курта возникло изображение.

– Делл! – воскликнул он.

Место действия представляло собой обширную и хорошо оборудованную биологическую лабораторию, очень похожую на лаборатории Кэмп-Детрика. Молчаливые техники с лицами в масках под управлением доктора Делла четко выполняли какието действия.

Но что-то было не так. Это был не тот Делл, которого знал Курт.

Сарк словно почувствовал, что Курт понял это, и изображение расширилось и увеличилось, пока лицо Делла не заполнило область обзора целиком. Курт ахнул. Лицо было пустым и отвратительным. Глаза смотрели пристально. Когда изображение вновь отступило, Курт увидел, что Делл передвигался как автомат, почти без собственной воли.

КОГДА ОН, как лунатик, отошел от стола, у двери на короткое время показалась фигура вооруженного охранника. Фигура мрачного капрала в боевой униформе.

Курт поднял глаза, чувствуя тошноту, как будто какое-то внутреннее чувство разгадало значение этой сцены, которое он пока не мог выразить словами.

– Достаточно? – спросил Сарк.

– Что это было?

– Это Делл, каким мог бы стать. Это то, чего он хотел избежать и почему хотел умереть.

– Но что это такое?

– Военная исследовательская лаборатория через двенадцать лет в вашем будущем. Вы знаете, что в ваше время большая часть исследований зашла в тупик, потому что многие ведущие ученые восстали против господства военных. К сожалению, есть много менее выдающихся ученых, и их достаточно для решения большинства поставленных задач – молодежь со свежими докторскими степенями, которую восхищает блеск престижных лабораторий. Но, не имея опыта или воображения, они не могут видеть сквозь блеск или обладать интуицией для полного понимания. Некоторые со временем все поймут, однако, будет слишком поздно, и их заменит новая нетерпеливая молодежь.

– Эта сцена с Деллом…

– Всего через двенадцать лет после того, что вы называете «сегодня». Потребуется более смертоносное оружие, и поэтому будет принят законопроект, о привлечении к работе сопротивляющихся ведущих ученых – при необходимости против их воли.

– Нельзя принудить к творческой работе, – возразил Курт.

Сарк пожал плечами.

– Существуют наркотики, которые творят удивительные и ужасные вещи с человеческим разумом. Они могут принудить к созиданию или бессмысленному разрушению, признанию или возмутительной уловке. Вы видели, как ваши противники в прошлой войне в какой-то мере использовали их. Теперь вы увидели своего друга Делла тем, кем он мог бы стать. Конечно, не те же препараты, но конечный результат тот же.

Ужас Курта сменился упрямым недоверием.

– Америка не стала бы использовать такие методы, – категорично сказал он.

– Сегодня? Нет, – согласился Сарк. – Но когда страна привержена бесчеловечной войне – даже если цель может быть благородной – где та черта, на которой нужно остановиться? Каждая жестокость подготавливает почву для следующей. Даже концентрационные лагеря и центры истребления становятся логической необходимостью. Вы слышали, как ваши противники говорили, что цель оправдывает средства. Вы сами убедились, что средства становятся целью.

– Но Делл мог сбежать, – возразил Курт. – Вы могли бы помочь ему в нашем или в другом времени. Он все еще был бы ценен для вас. Ему не нужно было умирать!

– Не существует такой вещи, как реальное путешествие во времени, – пояснил Сарк. – Или, по крайней мере, в наши дни мы не ничего не придумали. Возможно только отклонение назад ветви Первичного Континуума, чтобы мы могли свидетельствовать, предупреждать, наставлять, получать помощь в спасении будущего. И встреча возможна только в узком секторе нереальности, где ответвление вливается в основной поток. Наши фермы примыкают к таким секторам, но за их пределы мы выйти не можем, и никто из вас не может стать обитателем мира, который вы для нас создали.

– Но я бы хотел, чтобы это было возможно! – ядовито выпалил Сарк. – Мы бы похищали вас миллионами, заставили бы вас смотреть на руины и ужас, позволили бы вам дышать атмосферой, в которой никто не может дышать и жить, единственной атмосферой, которая есть в нашем мире. Да, я бы хотел, чтобы вы стали нашими гостями. Наша проблема стала бы проще. Но это невозможно. Есть только один способ, который нам доступен.

– Поэтому Деллу пришлось уйти. Для него не было спасения, а для нас – безопасности, если бы он остался жив. Его бы выследили, схватили, как зверя, и заставили работать против его воли. Это уже случилось в Первичном Континууме. Ничто не могло отменить этого, кроме смерти, смерти, которая спасет миллиард жизней, потому что он не произведет токсин более смертоносный, чем D. triconus.

Месть в голосе Сарка была почти осязаемой. Невольно Курт отступил от него на шаг. И на мгновение ему показалось, что он понимает этих людей вне времени.

– Что…? – отрывисто начал он. – Что я могу сделать?

– Нам нужно, чтобы вы занялись фермой Делла. Это имеет ключевое значение. Чрезвычайно важен список людей, которых он пытался изменить. Эта работа не должна быть прервана.

– Как вы можете чего-то добиться, работая только здесь? – возразил Курт. – Пока вы подавляете нашу оборону, враги вооружаются до зубов. И когда вы сделаете нас достаточно беспомощными, они нанесут удар.

– Разве я говорил, что мы были настолько ограничены? – ответил Сарк, впервые улыбаясь. – Вы не представляете, что означает свежий овощ на столе московского профессора. В Атомграде спелый помидор стоит фунт урана. Откуда мне знать? Потому что я гулял по улицам Атомграда со своим дедушкой.

– Тогда вы…

В полумраке комнаты лицо Сарка стало жестким и ожесточенным.

– Был, – поправил он. – Или мог бы быть. Нет национальностей там, где нет наций, нет политических партий там, где только голод и смерть. Преступление против будущего не является преступлением какого-либо человека или страны. Это преступление всего человечества.

Внезапно прозвучал сигнал тревоги.

– Карлсон! – напряженно воскликнул кто-то.

САРК ПОВЕРНУЛСЯ к панелям и отрегулировал управление. Загорелся небольшой экран, на котором появился мужчина с седыми волосами и властным лицом. Его острые глаза, казалось, впились прямо в Курта.

– Как все прошло? – воскликнул Сарк. – Произошел ли сдвиг Первичного Континуума так, как ожидалось?

– Нет! Он все еще не вычисляется. Ничего хорошего. Война все еще продолжается. Континуум – полный ад.

– Я должен был догадаться, – в смятении сказал Сарк. – Я должен был дозвониться до тебя.

– В чем дело? Ты знаешь, в чем дело?

– Джонсон. Доктор Кертис Джонсон. Он здесь.

ЛИЦО КАРЛСОНА исказила ярость, с губ сорвалось проклятие.

– Неудивительно, что ситуация не складывается с ним вне Первичного Континуума. Как он оказался с вами?

– Его послал Делл. Делл умер слишком быстро. У него не было времени проинструктировать Джонсона. Я сказал ему, чего мы от него хотим.

– Вы все поняли? – резко, почти гневно, спросил Карлсон у Курта.

Курт медленно оглядел комнату и снова посмотрел в лицо своему собеседнику. Понял ли? Если они отправят его обратно, позволят ему вернуться, сможет ли он когда-нибудь быть уверен, что он не стал свидетелем кошмара в этом призрачном мире снов?

Да, он мог быть уверен. Он видел разрушенный город таким, каким, как он знал, он мог бы быть, – и был бы, если кто-то не помешает этому. Он видел линию на дисплее, настроенную на крошечный приток Первичного Континуума, которая была жизнью доктора Делла, видел, как она остановилась, умерев, как и Делл.

Он также мог поверить, что недалеко от Атомграда была маленькая ферма, помидор с которой на столе ученого был более мощным, чем бомбы в арсенале.

– Я понимаю, – ответил он. – Могу я теперь вернуться?

Сарк вложил ему в руки лист бумаги.