Проклятие египетской гробницы

Теперь она шла впереди меня, рука об руку с отцом, и что-то говорила ему в самое ухо. Внезапно они оба расхохотались и повернулись ко мне.

Я почувствовал, как мое лицо заливает краска.

Понятненько, что она ему рассказала.

Похвасталась, как спряталась в саркофаге и заставила меня кричать, как испуганного ребенка. И теперь они оба посмеивались над тем, какой я придурок.

– И вам счастливого Рождества! – сердито воскликнул я.

Это заставило их смеяться громче прежнего.

* * *

Вторая ночь прошла в отеле Каира. Я дважды обставил Сари в «Эрудита», но веселее мне от этого, впрочем, не стало: она вконец задолбала меня жалобами на то, что, дескать, гласных ей досталось слишком много, а потому игра нечестная. В итоге я твердо заявил, что реванша ей не дам, и мы сели смотреть телевизор.

На следующее утро мы позавтракали в номере. Я заказал блины, но они не походили на те, что я когда-либо ел – жесткие и зернистые, будто из кожи бизона или чего-то в этом роде.

– Чем займемся сегодня? – спросила Сари у дяди Бена, все еще зевающего и клюющего носом, вопреки двум чашкам крепкого кофе.

– Ну, у меня встреча в музее Каира, – сказал он, глянув на часы. – Отсюда всего пара кварталов. Может, пока суд да дело, вы захотите прогуляться по музею…

– Предложение – высший класс, – с сарказмом протянула Сари, зачерпывая полную ложку хлопьев в глазури.

На коробке из-под них была сплошь арабская вязь, даже слова из уст Тигра Тони[5] в комиксовом «пузыре» перевели на арабский. Мне пришла мысль сохранить ее и привезти домой, чтоб показать друзьям, но я знал – Сари станет смеяться надо мной, если я ее об этом попрошу.

– В музее очень интересная коллекция мумий, Гейб, – сказал дядя Бен. Он собрался налить себе третью чашку кофе, но кофейник к тому времени опустел. – Тебе понравится.

– Мумии нравятся Гейбу, когда не лезут из саркофагов, – поддела Сари.

Дурацкая шутка. Глупая, неуклюжая, никакущая.

– Когда вернутся мои родители? – Я вдруг осознал, что скучаю по ним.

Бен открыл было рот, но тут зазвонил телефон. Дядя прошел в спальню и снял трубку. Телефон, к слову, был прелестно-старомодный, черный, с дисковым набором, без привычных уже кнопок.

Дядя Бен слушал кого-то на той стороне, и вид у него мрачнел.

– Планы меняются, – сообщил он секунду спустя, повесив трубку и вернувшись в гостиную.

– Что случилось, пап? – спросила Сари, пасуя в сторону миску с хлопьями.

– Странные дела, – ответил он, почесывая затылок. – Прошлой ночью заболели двое ребят из моей команды, у них какая-то странная хворь. – На лице Бена явственно читалась тревога. – Их отвезли в каирский госпиталь.

Он взял бумажник.

– Мне лучше отправиться прямо туда, – сказал он.

– А нам с Гейбом что делать? – Сари с сомнением взглянула на меня.

– Вернусь через час, не позже, – пообещал Бен. – Подождите в номере, хорошо?

– В этой комнате? – вскричала Сари, словно ужаснее судьбы придумать нельзя.

– Ладно-ладно! Можете спуститься в гостиничный холл, если очень хотите. Но не на улицу. – Он натянул желто-коричневое пальто, проверил, на месте ли бумажник и ключи, и, торопясь, вышел.

Мы с Сари грустно переглянулись.

– Чем бы ты хотела заняться? – спросил я, вилкой гоняя по тарелке нетронутые блины.

Сари пожала плечами.

– Жарковато здесь.

Я кивнул.

– Ну да. Где-то под сорок Цельсия.

– Не хочу сидеть взаперти, – заявила она, вставая и потягиваясь.

– Предлагаешь спуститься вниз? – Я все еще возился с блинами, кромсая их вилкой на более-менее удобоваримые кусочки.

– Нет. Давай вообще уйдем из гостиницы. – Сари подошла к зеркалу в прихожей и принялась расчесывать свои черные волосы.

– Но дядя Бен сказал… – запротестовал я.

– Мы же недалеко! Или ты опять струсил? – Мало того, что перебивает, так еще и снова давит на больное. Я состроил ей рожу. Впрочем, она этого не заметила – любовалась своим ненаглядным отражением в зеркале.

– Что ж, ладно. Идем в музей. Бен сказал, он всего в паре кварталов отсюда. – Я не собирался уступать ей в дальнейшем. Если хочет ослушаться наказа отца и пойти наружу – так тому и быть. Но с этой минуты, решил я, никаких повторений вчерашнего. Ни-ка-ких.

– В музей? – Сари сморщила нос. – Ну ладно. – Она повернулась ко мне. – Знаешь, мы достаточно взрослые. Можем гулять там, где хотим.

– Говори за себя, – сказал я. – Лично я оставлю дяде Бену записку – напишу, куда мы идем, на тот случай, если он вернется раньше нас. – Подойдя к столу, я подобрал ручку и маленький лист бумаги из отрывной стопки.

– Если ты боишься, Гейби, мы можем просто прогуляться вокруг гостиницы. – Сари искоса посмотрела на меня, оценивая, как я на сей выпад отреагирую.

– Ни за что! – отрезал я. – Мы пойдем в музей. Если ты сама не струсила.

– «Низашто!» – передразнила она меня.

– И не зови меня Гейби, – напомнил я.

Я написал записку дяде Бену. Затем мы на эскалаторе спустились в холл. У девушки за стойкой мы узнали, где находится музей. Нужно было повернуть за гостиницей направо и пройти ровно два квартала.

Когда мы вышли на залитую солнцем улицу, Сари вдруг заколебалась.

– Слушай… ты уверен, что мы поступаем правильно?

– Да что с нами будет? – беспечно пожал плечами я.

7

– Пойдем. Вон туда. – Я прикрыл глаза рукой от безумно палящего солнца.

– Жа-а-а-арко, – пожаловалась Сари.

На забитых людьми улицах стоял шум. Я едва ли слышал что-нибудь из-за гудков проезжающих у самого тротуара машин. Здешние автомобилисты, видимо, на полном серьезе полагали, что сигналить надо всю дорогу из пункта А в пункт Б, иначе не весело.

Мы с Сари держались рядом, пробираясь в толпе. Народ тут ходил самый разный.

Мужчины в деловых костюмах американского стиля вышагивали рядом с арабами в чем-то вроде мятых белых пижам – так бы я оценил на глаз их прикиды.

Мы видели женщин, которые смотрелись бы уместно на любой улице в Штатах – то в ярких леггинсах, то в свободно развевающихся юбках, в летних платьях и джинсах. И тут же нам попадались дамы, одетые в черные мешковины, чьи лица закрывала паранджа.

– Да, это тебе не Америка! – провозгласил я, стараясь перекричать визг гудков.

Я так увлекся разглядыванием толпы, интересной и пестрой, что напрочь забыл про дома.

А между тем мы чуть не прошли музей – высокое каменное здание с длинной лестницей, взбегающей от улицы ко входу на добрых четыре метра.

Взбежав по ступенькам, мы миновали двери-вертушки.

– Тут так тихо, – заметил я, зачем-то понизив голос до шепота. Впрочем, после улиц, где сигналили машины и шумели толкающиеся люди, тишина казалась усладой.

– Как думаешь, зачем они так часто сигналят? – спросила Сари, хватаясь за уши.

– Видимо, такой обычай. – Я развел руками.

Мы огляделись по сторонам. Нас окружал громадный вестибюль, слева и справа поднимались ввысь огромные мраморные лестницы. Две колонны-близняшки белого цвета сторожили проход в протянувшийся через все здание коридор, а на большущей настенной фреске по правую руку от нас был воссоздан вид сверху на Нил и гряды пирамид.

Мы немного постояли, наслаждаясь этим зрелищем, а потом прошли к дальней стене, где нас ждала стойка информации. В зал с мумиями, как нам объяснили на отличном английском, вела правая большая лестница.

Наши кроссовки пружинили на сверкающем мраморном полу. Лестница, казалось, никогда не кончится.

– Скалолазание какое-то, – пожаловался я на середине, отдуваясь.

– Кто быстрее наверх? – спросила Сари и, прежде чем я осадил ее, рванулась вперед с коварной улыбкой на лице.

Само собой, она уделала меня на добрых десять ступенек. Я ожидал, что сейчас меня назовут «тормозом» или «улиткой», или еще чем-нибудь похуже, но Сари уже забыла про меня и все внимание отдала экспонатам.

Темный зал с высокими сводами показался мне неимоверно огромным. Прямо перед входом в него красовалась витрина из стекла с детальным деревянно-глиняным макетом внутри.

Я подступил поближе, чтобы лучше рассмотреть ее содержимое. На макете маленькие фигурки-рабочие тянули по песку к недостроенной пирамиде здоровенные блоки, вытесанные из камня. В зале за витриной просматривались высокие статуи и явно превосходно сохранившиеся саркофаги с мумиями, стенды с древней посудой и прочими артефактами и реликвиями.

– Вот так местечко! – радостно воскликнул я, бросаясь к первой витрине.

– А это еще кто? Какой-то пес-переросток? – спросила Сари, указывая на громадное изваяние у стены. У каменного существа была голова свирепой собаки и львиное, судя по всему, тело. Глаза монстра смотрели прямо перед собой, и он будто готов был наброситься на любого, кто к нему приблизится.

– Египтяне ставили таких тварей перед гробницами, – сказал я Сари. – Ты ведь знаешь и так. Они защищали святые места и отпугивали расхитителей захоронений.

– Типа сторожевых псов, – понимающе кивнула Сари, подходя к древней статуе.

– Эй, а в этом ящике мумия! – воскликнул я, наклоняясь к древнему гробу. – Глянь!

– Ну да, мумия, – пожала плечами Сари, не отрывая глаз от каменного монстра. Ну да, ее таким уже не проймешь – она-то видела настоящие мумии гораздо чаще, чем я.

– Она такая маленькая, – сказал я, глядя на пожелтевшее полотно, туго обмотанное вокруг тощей головы и тела.

– Наши предки – креветки, – хмыкнула Сари. – Как думаешь, это вообще мужчина или женщина?

Я взглянул на табличку на боку гроба.

– Там написано, что мужчина.

– Сразу видно, тренажеров у них не было, – сказала Сари и рассмеялась собственной шутке.

– Знаешь, какой это огромный труд – запеленать тело? – воскликнул я, разглядывая тщательно перебинтованные пальцы скрещенных на груди рук мумии. – Вот у меня в позапрошлый Хэллоуин был костюм мумии – так он через десять минут развалился! А тут все продержалось века!

Сари цыкнула зубом.

– А знаешь ли ты, как делают мумии? – спросил я, обходя гроб с другой стороны и разглядывая еще внимательнее. – Знаешь, что жрецы делали в первую очередь? Удаляли из тела мозг.

– Ой, фу, перестань. – Сари скорчила кислую мину.

– Ты что, никогда об этом не слышала? – уточнил я, радуясь тому, что эта Мисс Египтолог хоть чего-то не знает.

– Я таким не интересуюсь. – Она сделала жест, будто отгоняет муху.

– Но это же интересно! Сначала нужно было достать мозг. У них были специальные инструменты – такие крючки, длинные и тонкие. Они заталкивали их в нос, а потом возили ими взад-вперед, чтобы измельчить…

– Так, хватит! – Сари закрыла уши руками.

– Потом они брали длинную ложку, – продолжал я радостно, – и выковыривали мозг понемногу. – Я сделал рукой зачерпывающее движение. – Скреб-поскреб. Они доставали мозги через нос, а иногда удаляли глазное яблоко – и тогда собирали уже оттуда…

– Гейб, я серьезно! – воскликнула Сари. Она без шуток выглядела так, будто ее вот-вот стошнит – прямо-таки позеленела!

Мне понравилось.

Я и не знал, что у Сари есть хоть капля брезгливости. Но ее действительно тошнило от моих слов. Знай наших, думал я. Определенно стоит запомнить этот приемчик.

– Все это чистая правда, – сказал я, не в силах сдержать широкой улыбки.

– Заткнись, будь добр, – пробормотала она.

– Нет, конечно, они не всегда вытаскивали мозги из носа. Иногда верх черепа жрецы срезали, вынимали спокойненько мозг, а потом крепко приматывали все бинтами на место – и…

– ГЕЙБ!

Я не спускал с нее глаз, наслаждаясь реакцией. Ей становилось все хуже и хуже – аж дыхание сбивалось. Мне казалось, еще чуть-чуть – и ее натурально стошнит.