Помоги проекту - поделись книгой:
Спустя какое-то время, как мне показалось — суток через двое, но это же абсурд, я снова пробудился. Туман приобрел зеленоватый оттенок и почти рассеялся. Тем ни менее смотреть было и не на что. Так, стены и никакой мебели, никаких приборов. Окон тоже нет, а свет излучает весь потолок. Единственно, мое ложе: широкое и низкое. И я на нем, и хоть нагой, но комфортно себя чувствующий.
И эта комфортность была не вполне понятна, так как я по жизни любил укрываться. Даже в жару простыней.
Это была первая несообразность.
Ну а то, что внезапно помолодел и куда-то перенесен меня уже не беспокоило. Ибо обреченному старику даже таким причудам мозга следует радоваться, а уж ежели все реально — ликовать.
Ликовать я не спешил, а снова сел на своем удобном топчане (это я специально, чтоб не употреблять высокопарное «ложе») и уставился в промежность. Давненько не видел своего маленького дружка напрямую, только в зеркале последние лет двенадцать. После того, как лечился гормонами, живот соревновался с боками — кто из них более выдающийся; победил живот.
Совсем не ко времени вспомнился Лукьяненко с его «Геномом», там энергетик космического корабля Поль Лурье был модифицирован и умел втягивать текстулы…
Я не успел додумать эту мысль, так как косой взгляд успел заметить ниже живота исчезновение маленького дружка вместе с яичками.
Да уж, совершенно успокаиваясь и зевая, помыслил я, какие приятные видения во время перехода. Теперь я был твердо убежден в предсмертных галлюцинациях. Впрочем, я всегда хотел умереть без боли, во сне.
И снова очнулся. И начал ходить. Подхожу к стене, обижаясь на отсутствие окна, трогаю прохладный материал, похожий на материал гелиоподушек. Я их по интернету покупал в Китае. Стена съеживается и уползает, собирается миниатюрной гармошкой, открывая окно. На улице лето, о чем сообщает солнечный свет, расцветивший это скудное жилье. «Свет», «расцветивший»… Как-то странно меняется моя лексика, а я ведь с пятнадцати лет пишу.
Писал.
Трогаю окно, там вместо стекла некая пленка. Абсолютно прозрачная. Все это мозг не смог бы изобрести, ибо он оперирует конкретными знаниями из прошлого, накопленными. Может вокруг просто будущее, а меня каким-то образом восстановили из останков. Генетика и в мое время творила чудеса.
Смотрю ниже пояса. Дружок с сопутствующими шариками появляется или втягивается по воле моей. Круто!
И сразу — откат. Мозг перегружен, он продуцирует апатию и ужасы.
Я чувствовал себя, как герой Уэллса, добравшийся на Машине Времени до Конца Земли: «…на востоке — багровое небо, на севере — темнота, мертвое соленое море, каменистый берег, на котором ползали эти мерзкие, медленно передвигавшиеся чудовища. Однообразная, как бы ядовитая зелень лишайников, разреженный воздух, вызывающий боль в легких…». Я не только помнил эту книгу Уэллса, я часто видел её памятью в минуты грусти. На обложке старого, «советского» издания рисунок — над бордовой пустыней Земли висит огромное, гаснущее солнце и по берегу свинцового океана ползают гигантские крабопауки. Над миром царит страшное запустение и он умирает, а вместе с ним теряется в пустоте и мой слабый разум!
Вновь смотрю в окно. Взираю. Сплошная зелень, разбавленная веселыми крышами невысоких домов. Крыши разноцветные, и если я вижу с высоты кроны обычных деревьев, то покрывают они двухэтажные домики. Впрочем — будущее. Неизвестно насколько будущее. Деревья могут быть гигантскими, а домики небоскребами.
Я скребу ногтями пленку окна, она не реагирует. Реагирует мое обновленное тело — ногти преобразуются в когти. Пленка лопается со вздохом печали, воздух снаружи ничем не отличается от комнатного. Стоило ли портить окно.
Высовываюсь по пояс, озираю окружающее с высоты примерно четвертого этажа. Прыгнуть бы туда, в древесную зелень, разом покончить с неопределенностью и с этим — чужим собственным телом. Если, конечно, оно не откроет вдруг кожистые крылья, не вырастит их спиной или лопатками. Неопределенность ужасна своей неопределенностью. А тавтология неприятна своей тавтологичностью. Что-то мой мозг занялся эквилибристикой, подмечаю я и чувствую как чья-то теплая и ласковая ладонь гладит меня.
Не по голове, а прямо по душе, по сердечной неустроенностью, по смятению и прочей неустроенность. Гладил необъятной нежной ладонью, сметая размышленный мусор в никуда.
И мне хочется плакать или смеяться. Я счастлив!
Сегодня вышел на улицу. Подошел к стене, пожелал. Дверь открылась значительно левей. Это окна открываются по всем стенам или почти по всем. Я так понял. В остальном — полнейшая непонятка. Кто, где, когда? Зато спокоен, какая-то волновая терапия была проведена надо мной. Или еще чего-то, но — спокоен.
Иду на улицу. Открываю (нахожу) дверь в гладкости стен, выхожу на гравийную дорожку, иду средь зелени в тени дерев. Полнейшая идиллия. Аккуратные одно- и двухэтажные домики в тени лужаек и садов и на значительном расстоянии друг от друга. Всюду логичные дорожки, центральная улица снабжена сбоку еще и движущейся лентой белесого колера. Стругацкие в материализации пасторали.
В тени великолепного платана усматриваю нечто, похожее на общепит. Из «Полдня». Сажусь за столик. Полукресло не подстраивается под мой зад. На столе нет кнопок. И ни одного андроида. Тем ни менее на столе появляется тот завтрак, который смутно мелькал в моем желании: тосты с клубникой и сливочным маслом, несколько ломтиков сыра на тарелочке, два яйца в мешочек с отколупанными аккуратно верхушками, и пол-литровая кружка кофе. Отпиваю кофе — без сахара, как люблю. Вот такая общепитовская телепортация не из «Полдня».
Поел, погладил брюхо, которое осталось в прошлой жизни. Полюбовался впалым животом без шрамов. Пошел прокатиться на эскалаторе; движущие дороги — наше все!
Долго пасторалить не пришлось. Какой-то огненный шар вспыхнул перед лицом, потом — ещё.
Сошел с ленты, огляделся. Впереди и сбоку надвигались в мою сторону люди, некоторые кидали камни. Камни, не долетая до меня, вспыхивали, исчезали. Люди надвинулись ближе и стали падать, корчась и стеная!
Часть этой толпы пыталась разбить ближайший дом. И тоже безуспешно. Они просто не могли подойти к дому, преодолеть невидимый барьер, проходящий между улицей и газоном.
Кто-то из толпы остановился метрах в пяти от меня и начал махать руками, призывая его выслушать.
— Что? — спросил я. — Что вы все хотите?
— Новенький. Выслушай нас новенький! Мы — люди!
— А те, в зеленом, те не люди, что ли?
— Они Высшие, как и ты. Только они нас не слушают!
— Ничего не понимаю, развел я руками, — объясни.
— Ты новенький, ты еще не объясненный, да?
— Я недавно тут. И я, наверное, умер… Я ничего не понимаю и мне никто ничего не говорит понятного. Ты иди, садись тут рядом, поговорим.
— Я не могу к тебе подойти близко. Какое-то непонятное излучение от всех Высших исходит, оно ломает нашу нервную систему, рвет нейронные связи на клеточном уровне. Высшие с нами не общаются, им неинтересно. А вот те, кто недавно стал Высшим — с теми хоть поговорить можно. Помоги нам!
— Кто бы мне помог! Вы хоть что-то знаете об этих… в смысле — о таких, как я?
— Мало. Лет двадцать назад начали некоторые люди становится неприкасаемыми, ну к ним больно было походить близко, и какими-то неконтактными, что ли… Они становились совсем задумчивыми, безразличными, а потом превращались в белый свет, вот в совершенно белый — ослепительный. И исчезали, понимаешь.
А потом искусы построили вот этого городок и Высшие стали жить тут и теперь и появляются, бродят среди людей, нас в смысле, а потом сюда едут.
— А что такое искус?
— Искусственные существа.
— Роботы?
— Нет, роботы — они на фабриках, под землей. А эти просто искусственные, как люди. Они не умные, но послушные. Наши тела похожи физиологически.
— Ты что, врач?
— Фельдшер.
— А какой год нынче?
— 2201.
— Ну и как я из 2020 тут оказался?
— Откуда мне знать. Я вообще не знал, что Высшие из прошлого. У меня сосед, вечером пиво вместе пили, а утром встретились — чуть не помер я. Как он стал Высшим? Никто не знает подробности.
— А чем эти высшие вас достают, если ты говоришь, что они на вас внимания не обращают?
— Они убивают нас. Лучше бы бомбы на город падали, чем так. Если кто-то в Высшие обратился, так вокруг много умирает. А он идет, своими делами занимается, а все вокруг потом умирают. Это когда близко — то сразу, а когда далеко, то потом все равно умирают. Я вот с тобой пообщался, завтра умру конечно. Но мы все шли сюда умирать, чтоб на новенького подействовать. Чтоб выслушали!
Он махнул рукой и побрел прочь, волоча ноги и ссутулившись. Вот подошел к толпе, сказал им что-то, все развернулись, ушли.
Появились люди в зеленом, начали споро и аккуратно убирать трупы, замывать рвоту и прочие следы. Это, наверное, и были те самые искусы, что не роботы.
А я побрел в ближайший домик — интуитивно зная, что в нем меня ждет немного информации.
Глава 8
Все происходящее напоминало библейское: «И я слышал число запечатленных: запечатленных было сто сорок четыре тысячи из всех колен сынов Израилевых… (Откровение 7:4)». Верующие полагали, что к концу времён завершается и процесс формирования народа Божия. Его символизируют 144 тысячи избранных. Число это символично: 12 тысяч человек от каждого из двенадцати племён Израиля. Мой папа был разведчиком и государственным человеком, что не мешало ему быть верующим. Мой научный руководитель в лаборатории КГБ, который учил меня делать взрывчатку и яды из товаров хозяйственного магазина, Макс Буттермильх тоже вырос в религиозной семье. Даже Лесли Гровс был сыном армейского капеллана, не еврей, но потомок французских гугенотов.
Несмотря на всю свою ученость, я всегда верил, что:
Я перевел эти стихи Махабхараты с санскрита за два дня до своей смерти, потому что на пенсии изучал и восторгался этим древним языком — основой многих новых.…
Если Бог все же существовал, то сейчас он отбирал элиту, оживлял мертвых и готовил нас к небесной вечности!
А может я попал на пресловутое колесо Сансары и готовлюсь к перерождению!?
Домик оказался футуристическим. Линия и цвета дергали нервы с усердием занудного арфиста. Разброд чувств сглаживал огромный — в полстены экран. Я подумал, что это прогрессивный телевизор, сменивший наши ящики с выпуклым монитором, но пульт управления похожий на пишущую машинку намекал, что при помощи этого телевизора можно еще и вычислять или писать сообщения.
Кнопку запуска нашел сразу, а вот переключателя диапазонов и программ не оказалось. Изображение поглощало реалистичность и яркостью красок. Диктор рассказывал о происшествиях на планете, показывая подвижные киносюжеты по каждой теме. Выяснилось, что в Средиземном море затонул британский танкер. Англичане обвиняли в этом Иран. Над Вашингтоном промчался ураган, оставив город на несколько часов без электричества. В Индии прошел град размером с голубиное яйцо, много раненых, есть убитые. Более 400 китов выбросились на берег в Новой Зеландии, полностью раздавив прибрежный поселок. Сотни жителей уже погибли к тому времени, когда волонтеры прибыли на место, сообщает природоохранный департамент страны. Это один из самых кровавых случаев самоубийства этих млекопитающих, когда-либо зарегистрированных в мире.
«Среди различных гипотез в объяснении самоубийств морских и сухопутных животных главенствует теория мыслящей Земли, — сказал диктор, — которая самостоятельно регулирует численность живых существ в разных регионах. Например леммингов. Этолог Лоренц вообще считает, что Природа таким образом регулировала и численность людей, пока смерти от чумы, холеры или от действий религиозных цензоров не купировались научными достижениями. Более того, философские заметки Вернадского рассказывают об информационной оболочке, своеобразной энергетической ауре Планеты, которая может избавлять Землю не только от физических объектов, но и от самой информации о них. Так исчезла информация о некоторых цивилизациях, хотя есть обширная и о более древних. Например Небатейское царство. Это государство существовало в III в. до н. э. — 106 н. э. и занимало территорию, которая сейчас принадлежит современным Иордании, Израилю, Сирии и Саудовской Аравии. Столицей Набатейского царства был вырезанный в скале город Петра. Люди там жили богато за счет торговых путей, проходивший по этой территории, а рабов не было вовсе. Из-за чего население покинуло город и куда оно делось — загадка».
Информационная передача давно закончилась, по телевизору показывали русский театр, давали какую-то оперу на итальянском. Я не прислушивался, будучи поглощенный ужасной мыслью. Что если мы не избранники божьи, а — информационные болезни, духовные вирусы от которых Земля избавляется. И жертвы среди населения типичны жертвам от животных-самоубийц! Тем же леммингам попадись на пути — загрызет стая. Даже муравьи, идущие волной смертельны для человека. Неужели же я всей своей антивоенной деятельностью, всеми научными достижениями так и не искупил свой грех перед Всевышним! Или информация о моих преступлениях сохранилась вместе с костями в истлевшем гробу!
Господи, позволь мне вернуться в смерть, зачем ты извлек меня из могилы!
Я вышел на улицу и направился по благостной аллее в корпус, где отсыпался после оживления. Неожиданно что-то ударило меня в левую щеку. Потом — ещё. Оказалось, воробьи атаковали меня беззастенчиво и абсурдно! Потом в грудь ударил голубь и умер к моим ногам. Вдалеке показалась хичкоковская стая птиц и я бегом спрятался в здании.
Я шел по коридору и заглядывал в комнаты. Волосатый человек с низким лбом привлек мое внимание. Он, как и я недавно, простирался на ложе полностью обнаженным.
Я любопытно направился к нему, ведь это мог быть чистокровный неандерталец — Homo Sapiens neaderthalensis, исчезнувший сорок тысяч лет назад или даже сам Homo erectus — человек прямоходящий, который прожил на нашей планете полтора миллиона лет, чтоб исчезнуть 400 лет назад. Он первым покинул Африку и проник в Азию, а потом в Европу.
Антропологи вообще считали, что азиатский вид Homo erectus вполне мог скрещиваться с Homo sapiens — человек разумный и быть предком современных людей по смешанным линиям. Это, конечно, не мои темы, но любопытство ученого влекла к волосатой фигуре неудержимо.
Неожиданно загадочный пращур приподнял голову. Из низкого лба на меня глянули яростные глаза зверя, но речь выходящая из его глотки была еще более страшна:
— Ты что здесь забыл, Разрушитель?!
— Ты можешь говорить? — сказал я, отступая.
— Первородной речью владеет все сущее, — утробно сказал пращур.
И заснул, откинув мохнатую голову.
Ну как же, как же. Я же читал про это, про изначальный язык, который понимают все народы. Дурга Прасад Шастри, индийский санскритолог с мировым именем, при посещении русского города Вологды обнаружил, что переводчик ему не требуется: древняя форма санскрита оказалась практически тождественна современному северорусскому диалекту. А еще до приглаженного веками санскрита существовало множество вариантов забытого, изначального…
Додумать я не смог. Левая рука, коей хотел почесать ухо, на глазах отсохла: слезла кожа, проявились розоватые ткани, опали, лопнули сухожилья, желтая кость истончилась и рассыпалась в прах. Боли не было, был ужас.
Потрогал плечо, кожистая впадина на месте руки.
Прямоходящий предок разумного Человечества вновь приподнялся на ложе, сел, свесив короткие ноги, поймал блоху на лодыжке аномально длинной лапой, забросил её в рот и придавил желтыми широкими зубами.
Внимательно просмотрел, как осыпается трухой человек напротив, а потом и сам вспыхнул ярче тысячи солнц. Свет был запредельно белый, безопасный для ложа и стен. Столб этого света пронзил потолок, тучи, пространство, время и впитался в бесконечность Космического Совершенства.
— Папа, — спросил ребенок, — а правда, что после смерти мы превращаемся в Звезды?
— Конечно, — ответил отец, — но не все…
Глава 9
Поделиться книгой: