Помоги проекту - поделись книгой:
Вторая любопытная деталь: знамя предводителя «Сынов Света».
«На большом значке, который во главе всего народа, пусть напишут: “Народ Божий”, имя Израиля… На значках глав стана напишут “Знамя Божие” и имя князя… На щите князя всего общества пусть напишут его имя и имя Израиля, народа Божия…» Для сравнения: на знамени Шимона Хасмонея, последнего из прославленных братьев Маккавеев и первого независимого князя тогдашней Иудеи, была похожая надпись: «Сар ам-Эль» – князь народа Божия.
Речь, с которой предводитель войска обращается к своим воинам перед битвой, повторяет соответствующие обращения Иеґуды Маккавея. И благодарственные гимны текстуально тождественны гимнам, которые пели воины Маккавеев после разгрома греко-сирийцев…
Странное возникает ощущение. Как будто автор описывает скорее не священную войну, имеющую мистический эсхатологический характер (как заявлено в прологе), а «нормальную» национально-освободительную.
Тут следует отметить, что свиток современные ученые уверенно датируют 60-ми годами н. э. То есть временем Иудейской войны. Так не об этой ли войне в действительности рассказывает «Война Сынов Света с Сынами Тьмы»? Вспомним хотя бы, что именно на подвиги Иеґуды Маккавея и его братьев ссылались предводители евреев, призывая народ к восстанию. И те же гимны, которые приводятся в свитке, пели они, собираясь под стенами Иерусалима.
В таком случае становятся понятными и «киттии».
В Танахе этим именем определяют какой-то европейский народ. Исследователи единодушны во мнении, что «киттии» кумранского свитка – римляне. Их союзники, названные «Ашшуром», – сирийцы (греко-сирийцы). Если мы обратимся опять-таки к Иудейской войне, то увидим, что основу союзнической конницы в армии Веспасиана и Тита составляли именно сирийские (греко-сирийские) воины. Комментаторы утверждают, что «Ашшур» – это не что иное, как область Сирии, оккупированная «киттиями» (то же и в Талмуде). Именно римляне во время написания «Войны Сынов Света» оккупировали Сирию.
К тому же времени, безусловно, относятся и тактические приемы обеих армий, описываемые безымянным автором. Первоначальные действия легковооруженных пехотинцев – метание камней из пращи и легких дротиков для внесения смятения в ряды неприятеля перед вступлением в бой основных сил. Или прием, названный в свитке «открытие врат»: «Протрубят… трубы, и откроются проходы между шеренгами, и будут выходить сюда воины и становиться отдельными отрядами между шеренгами… Потребуют вожди встать поочередно, и отряды будут растягиваться, становясь каждый на свое место…» Иными словами, открываются проходы между подразделениями первой линии для быстрого вступления в бой подразделений (или полков) второй линии. Подобная тактика широко применялась римлянами – шахматное построение батальонов-манипул, вступление в бой манипул второй линии в интервалах между манипулами первой линии. То же можно сказать и об описании оружия пехотинцев – меч-секира и колющие пики, аналогичные римским пилумам. Вообще, любой специалист по военной истории скажет: военное построение, описанное в свитке, полностью соответствует так называемому triplex acies – построению римского легиона того времени.
Войско «Сынов Света» должно было состоять из четырех крупных соединений численностью по 6 тысяч пехотинцев и тысяча конников каждое, построенных в подобие каре с уже упоминавшимися выше интервалами-проходами между подразделениями. Командование находилось в центре каре. Управление должно было осуществляться с помощью трубных сигналов, подаваемых «трубами боевых чередов, трубами призыва при открытии боевых проходов для выхода бойцов, трубами засады, преследования и поражения врага, трубами сбора при возвращении после боя».
Раскопки на Кумранском плато
Столь же подробно описаны все виды оружия и построения полков: «Строится череда шеренги в тысячу человек, и семь чередований. Все они держат медные щиты. Длина щита – два с половиной локтя, а ширина его – полтора локтя. В их руках – пика и меч-секира. Длина пики семь локтей: из этого числа замок и наконечник пол-локтя. А мечи-секиры – отборного железа, очищенного в горне, и углубления для стока равные в направлении к острию, по два с обеих сторон. Длина меча-секиры – локоть с половиной, и ширина – четыре пальца, а выпуклой стороны – два пальца…» Точно так же описана конница и ее вооружение: «Семьсот всадников с одного бока шеренги и семьсот с другого, в возрасте от 40 до 50 лет, в кольчугах, головных уборах и поножах, и держат в руках округлые щиты и пику длиной восемь локтей, и лук, и стрелы, и боевые дротики…»
Я привел столь обширную цитату из свитка для того, чтобы читателю стало понятно: свиток был написан знатоком военного дела.
Итак, свиток «Войны Сынов Света», на первый взгляд, представляет собой стратегический план кампании иудеев против римлян и их союзников. Причем план, детально разработанный. Может даже сложиться впечатление, что, если бы восставшим удалось действовать в соответствии с ним, исход Иудейской войны был бы иным.
Может.
Если бы не одна деталь. Увы – печальная. «Война Сынов Света» писалась в тяжелый момент, когда война была уже явно проиграна евреями. Многие уже поняли с горьким разочарованием, что Иудея обречена. Римские войска вот-вот должны были взять Иерусалим.
Так что же такое свиток из кумранской пещеры? Думаю, его написал еврей-мечтатель, каких немало было в нашем народе во все времена. И писал он его с известным многим нам чувством: «Эх, если бы в тот момент сделать вот так-то и так-то, а потом так-то, могло бы получиться…» Безымянный автор свитка, будучи, как я уже говорил, профессиональным военным и (опять-таки, если судить по тексту) весьма опытным и знающим военачальником, оказался сторонним и беспомощным свидетелем катастрофы, постигшей еврейских повстанцев. Кстати, мне кажется, в самом тексте скрыта и причина того, почему автор был всего лишь свидетелем, а не участником столь горячо им воспринимаемых событий. Несколько выше, в одной из цитат, я приводил указанный им возраст воинов «Светлой» армии – 40–50 лет. Для тех времен это, пожалуй, единственный фантастический штрих: слишком стары воины-победители. Может быть, это намек? Может быть, именно в силу возраста наш предполагаемый автор не принимал непосредственного участия в восстании? И как бы доказывая – себе ли, тем ли, кто счел его староватым для серьезных боев, – он сознательно сделал своих героев пожилыми (для того времени) людьми…
Будучи таким вот свидетелем победы римлян, бессильным что-либо изменить, он, видимо, не смог отказать себе в сомнительном и печальном удовольствии – разделаться с торжествующими победителями. Хотя бы в собственном воображении. Хотя бы на пергаменте. И написал то, что в нашем веке, возможно, отнесли бы к жанру альтернативной фантастики…
И предстает перед моим воображаемым взглядом покрытый шрамами седой человек, укрывшийся в пещере и пишущий – для себя и для нас, его потомков, – нет, конечно же, не о мистической войне конца света, но о героической и обреченной борьбе его братьев с сильными и безжалостными захватчиками. И – может быть, для поддержания и одобрения соплеменников – вписывает он вдруг в свой фантастический-мистический-трагический рассказ следующие слова: «А вы крепитесь и не бойтесь киттиев, ибо они обречены на провал, и впустую стремления их, и опоры их как не было. Не ведают, что от Бога Израилева все сущее и происходящее во всем происходящем, навеки. Сегодня Его срок смирить и унизить предводителя власти нечестивой…»
Праща Давида
У многих из нас представления о тех или иных событиях древности связаны с произведениями искусства. В том числе и о таких ярких эпизодах истории, как, например, поединок Давида с Голиафом. Все мы хорошо знаем из Библии о том, как перед сражением между филистимским войском и войском царя Шаула богатырь Голиаф вызывал на поединок кого-нибудь из еврейских воинов, как не нашлось в войске храбреца, кроме юного пастушка Давида, как вышел он против великана и поразил того камнем из пращи.
Но если задать вопрос, как выглядело вооружение Голиафа или что собой представляла смертоносная праща, по большей части ответы будут соответствовать тому, что изображалось на полотнах европейских художников. На этих картинах Голиаф предстает в облике современного художнику рыцаря – кованые латы, шлем с султаном и тому подобное. Что же касается Давида, то его праща обычно выглядит как петля из кожи или прочной ткани. В нее вкладывали подходящий камень, раскручивали изо всех сил над головой, потом отпускали незакрепленный конец петли – и камень летел в цель. При этом дальность броска у опытного воина достигала 30 метров.
О вооружении филистимского воина поговорим в другой раз, заметим лишь, что поскольку прародиной этого народа, похоже, были острова Эгейского моря, то, скорее всего, их доспехи и оружие больше напоминали снаряжение гомеровских героев, нежели средневековых рыцарей.
Праща же Давида заслуживает особого внимания. Конечно, кожаная праща тоже была распространена (кстати, в конце Средних веков – а именно к этому периоду относятся наиболее яркие изображения знаменитого поединка – у европейцев была в ходу именно она), но в Ближневосточном регионе в древности воины предпочитали иную конструкцию простого и эффективного оружия. Причем в самой Библии можно увидеть четкий намек на то, что в действительности представляла собой праща Давида (или, по крайней мере, на что была похожа):
Ассирийский пращник
«И выбрал Давид себе пять гладких камней и положил в пастуший сосуд… и праща его в руке его, и пошел на филистимлянина… И сказал филистимлянин Давиду: “Разве я собака, что ты идешь на меня с палками?”… А Давид протянул руку к сосуду, взял оттуда камень, и метнул пращой, и поразил филистимлянина в лоб, и вошел камень в лоб его, и тот упал вниз лицом…»
Вот так кратко и очень реалистично описывается в Библии поединок. Я хочу обратить внимание читателей на слова Голиафа: «Что ты идешь на меня с палками?» О каких палках идет здесь речь? К кому бы я ни обращался с таким вопросом, ответ обычно сводился к тому, что, мол, Давид был пастухом, значит, шел в сражение, держа в руках пастушеский посох. Ответ, прямо скажем, на уровне пародии. Можете себе представить воина, которой вышел на поединок, так и не выпустив из рук дорожный посох? На вопрос, какой же рукой в таком случае Давид заряжал пращу (не под мышку же он сунул мешающий посох!), вразумительно не ответил никто.
Но даже если предположить такую странную картину: идет боец, в одной руке у него петля-праща, в другой посох, на плече – сосуд (корзина) с камнями, – то и в этом случае непонятно: ведь Голиаф говорит не «с палкой», а «с палками». Святое Писание всегда очень точно – это скажет любой знаток. Если говорится не о палке, а о палках, значит, их было несколько. Как минимум две. Нелепость очевидна. Ведь не с костылями же шел Давид на Голиафа!
Оставим пока в стороне вопрос неизвестно откуда взявшихся палок. Мог ли воин, сколь бы он ни был искусен, действовать ременной пращой с такой скоростью, что, приблизившись к врагу на два десятка метров, успел бы раскрутить пращу с нужной скоростью, выпустить снаряд, да еще иметь резервное время для перезарядки (вспомним, ведь Давид взял несколько камней – значит, допускал возможность промаха!)?
Весьма сомнительно. Таким образом, картина поединка – если считать, что Давид был вооружен так, как рисовали (и рисуют) художники, – поражает своей нелепостью.
Но Библия всегда точна и достоверна, с этим согласно большинство ученых. В чем же дело?
В том, что художники вкладывали в руки еврейского пастуха привычную им европейскую пращу-петлю. Такое оружие тоже существовало на Ближнем Востоке – но широко распространено было в более поздние времена.
А в эпоху первых царей наиболее распространенным типом пращи была конструкция, которую филистимский богатырь назвал «палками». Праща действительно напоминала палку – или, вернее, деревянную ложку с длинным черенком. Само метание осуществлялось при этом не раскручиванием пращи над головой, а вертикальным взмахом. Заряжалась такая праща-палка (или ложка) одной рукой. Собственно говоря, корзина с подходящими камнями (или свинцовыми слитками округлой формы) вешалась за спину, а воин как бы зачерпывал пращой камень и тут же метал его во врага. Такая тактика позволяла действовать двумя руками, в каждой из которых находилось по праще-палке.
Разумеется, дальность броска сокращалась, но зато увеличивалась точность и «скорострельность» – боец буквально засыпал противника градом метательных снарядов. Так что Давид вышел на бой с «палками» и поразил великана первым же ударом с относительно близкого расстояния. Поскольку скорость метания, как уже было сказано, в этом случае была очень велика, Давид мог тут же сделать еще один «выстрел» (в случае первого промаха), затем отбежать на безопасное место (великан в тяжелых доспехах вряд ли смог бы догнать его, у Голиафа одна кольчуга весила 5 тысяч шекелей), мгновенно перезарядить и повторить выстрел (не зря ведь говорится, что он отобрал не один, а целых пять подходящих камней).
Историки считают, что праща описанной выше конструкции впервые появилась у египтян – во всяком случае, именно на египетских изображениях мы встречаем воинов, мечущих камни в противника «ложками» на длинных черенках. Скорее всего, евреи переняли эту конструкцию во время пребывания в Египте. Распространенность ее в иудейском войске подтверждается сообщением Библии, что в войске Шаула было 700 отборных пращников, «мечущих камень в волосок и не промахивающихся»!
Конструкция пращи-палки, по сути, представляет собой деревянную «руку». Иными словами, неведомый древний «Калашников» (кому не нравится, может заменить на «древнеегипетский Кольт») решил просто удлинить руку метателя.
Развитие именно такой пращи в дальнейшем привело к созданию камнеметательных машин (баллист и катапульт), то есть к созданию простейшей артиллерии.
Меч Голиафа
Рассказав о возможном устройстве метательного оружия евреев, посмотрим теперь, как были вооружены и какую тактику использовали филистимляне – враги евреев на протяжении долгого времени. Именно филистимского великана по имени Голиаф сразил камнем из пращи еврейский юноша Давид. О Давиде мы знаем, что был он вооружен весьма легко. А что собой представляло оружие и латы его противника – тяжеловооруженного филистимского воина? Так же, как и в случае с пращой Давида, наше представление об этом сформировано главным образом европейскими художниками эпохи Возрождения. На их полотнах Голиаф облачен в типичные средневековые рыцарские доспехи, шлем с пышным плюмажем. Иногда на его сапогах можно видеть даже шпоры! Разумеется, все это было лишь плодом фантазии художников. Да, по сути, они и не ставили себе задачу точно воспроизвести снаряжение древних воинов, их целью было показать грубую силу филистимлянина, уступающую вдохновенной вере еврейского юноши.
Но прежде чем рассказать о вооружении филистимских солдат, несколько слов об этом народе, одном из самых загадочных народов древности.
В XII веке до н. э. Ближний Восток подвергся неожиданному нашествию с севера. Целые орды пришельцев обрушились на города Египта, Ханаана, Финикии. Более других пострадал Египет. Здесь пришельцев назвали «народами моря» (под таким названием они фигурируют и в трудах современных историков). Фараон Рамсес III в кровопролитном сражении сумел остановить нашествие. Сегодня наука считает, что «народами моря» были народы, населявшие Балканский полуостров и прилегающие к нему острова Эгейского и Ионического морей (а возможно, и критяне), покинувшие свои родные места под давлением вторгшихся на Балканы греческих племен – ахейцев, а затем дорийцев. Некоторые считают «народы моря» автохтонами, то есть коренными жителями Греции – загадочными пеласгами древнегреческих мифов (кстати, можете видеть: название «пеласги» до известной степени созвучно еврейскому «пелиштим» – филистимляне).
Среди народов, входивших в этот союз завоевателей, египетские хроники называют дануна, ахайва, кафторим, пелиштим и других (сравните с данайцами, ахейцами, критянами, пеласгами).
Как уже было сказано, основной удар по нашествию нанесли египтяне. «Народы моря» были разбиты и частью поселились во владениях фараона, признав его власть и поставляя воинов в его армию, частью отправилась скитаться в другие края.
В Ханаане же пришельцев ждал успех. Им удалось закрепиться в прибрежных городах юга страны. Здесь они образовали союз пяти независимых городов – Газы, Гата, Ашдода, Ашкелона и Экрона – так называемое «филистимское Пятиградие». Этот союз долго и успешно воевал против еврейских племен. Особенно пострадало племя Даново. О долгой борьбе евреев с филистимлянами рассказывают книги Библии, в том числе Книга Судей, из которой мы узнаём о герое Шимшоне (Самсоне). И конечно же, из истории царя Давида.
Голова филистимлянина
Вернемся к вооружению филистимлян. В Библии кратко говорится о кольчуге Голиафа и его копье: «И вышел из стана филистимского единоборец по имени Голиаф из Гата; рост его – пять локтей
Филистимский воин
Что же до собственно оружия, то оно представляло собой два копья-дротика (в приведенном выше отрывке из Библии также упоминаются дротик и копье; первый предназначался для метания, второй мог использоваться также и в качестве пики). Главным же оружием, предметом гордости филистимлянина, был прямой меч. Достаточно длинный – около метра, он имел треугольную форму и предназначался для нанесения колющих, а не рубящих ударов. Мечи были железными – в этом филистимляне превосходили окружающие народы, в том числе и евреев, имевших оружие из бронзы и меди. О монополии филистимлян на железные изделия, монополии, тщательно ими оберегавшейся, также говорится в Библии.
Вот так был защищен и вооружен богатырь по имени Голиаф, когда на единоборство с ним вышел юный пастух и будущий царь Израиля Давид, поразивший великана одним метким броском из пращи. Оружие стало его трофеем. О том, насколько оно было ценным, особенно меч, можно судить по еще одному месту в Библии: «И сказал Давид Ахимелеху: нет ли здесь у тебя под рукой копья или меча?.. И сказал священник: меч Голиафа-филистимлянина, которого ты убил в долине Эйла, вот он, завернут в одежду, позади эйфода… И сказал Давид: нет подобного ему, дай мне его…»
Филистимский меч
Какой была дальнейшая судьба этого народа? Филистия – филистимское Пятиградие – после военных поражений признала власть еврейских царей. Филистимские воины составили ядро дворцовой гвардии при царях Давиде и Соломоне, высоко ценивших их профессиональные воинские качества. Да и воины, судя по всему, относились к еврейским царям с большим уважением, особенно к Давиду, отличавшемуся выдающимися воинскими способностями и личной храбростью.
Что было дальше – покрыто мраком. Возможно, какая-то часть филистимлян впоследствии ассимилировалась среди евреев. Во всяком случае, как народ они перестали существовать еще до разрушения Первого храма.
Мудрец и мученик
В талмудическом трактате «Санхедрин» приводятся слова рабби Йоханана бен-Наппахи: «Все анонимное в Мишне исходит от р. Меира, все анонимное в Тосефте – от р. Нехемии, все анонимное в Сифра – от р. Иеґуды; но все они следуют взглядам Акивы». Это сказано об одном из величайших еврейских мудрецов – рабби Акиве бен-Йосефе. В словах рабби Йоханана – краткая, но почти исчерпывающая оценка вклада Акивы в развитие иудаизма, а значит – в сохранение еврейского народа.
Кем же он был, человек, влияние которого оценивалось столь высоко современниками и последующими поколениями? Его биография существенно отличалась от биографий других мудрецов и законодателей – почти во всем.
Акива родился около 40 года н. э. в бедной семье и долгое время был неграмотным. Мало того: обреченный на полунищее существование, будучи тем, кого полупрезрительно называли Ам ґа-Арец (дословно это переводится как «человек земли (Израиля)», но на языке тогдашней эпохи означало «быдло», «невежда»), он считал виновниками своего бедственного положения тех, к кому впоследствии оказался причисленным, – законодателей и мудрецов. Уже будучи известным учителем, членом Санхедрина, он говорил: «Когда я был Ам ґа-Арецом, я говорил: если бы попался мне мудрец, я укусил бы его как осел». Его поправил кто-то из учеников: «Следует говорить – не как осел, а как собака». Акива возразил: «Нет, именно как осел: собака только кусает, а этот ломает кость». Столь велика была ненависть простого невежественного крестьянина-поденщика к ученым людям.
Именно своему низкому происхождению Акива был обязан тем, что в дальнейшем, будучи уже умудренным годами и увенчанным славой ученого, он сумел преодолеть пропасть, временами разделявшую различные сословия тогдашнего еврейского общества.
Может быть, так и остался бы Акива, сын крестьянина Йосефа, пастухом, обозленным на весь мир, если бы не удивительная женщина по имени Рахель. Она была дочерью одного из трех крупнейших иерусалимских богачей – Бен Калба Савуа. В скромном пастухе ей удалось разглядеть неординарного человека. Она полюбила Акиву, и Акива полюбил ее.
Отец Рахели категорически отказался выдать дочь за нищего неграмотного простолюдина. И тогда именно Рахель убедила Акиву оставить деревенскую жизнь и заняться учением. В этом случае она обещала выйти за него замуж, несмотря на противодействие отца. Акива поклялся, и они поженились.
Первое время будущему мудрецу учеба не давалась, он не мог даже выучить алфавит.
У них родился сын, а Акива все еще оставался тем, кем был, – деревенским пастухом, неспособным к книжной премудрости.
Преображение произошло, когда сыну исполнилось пять лет. Однажды он привел своего сына к школьному учителю, сел с ним рядом и сказал: «Мой господин, учи нас». Он учился вместе с сыном – начиная с самых простых вещей: с алфавита. И тут оказалось, что ум Акивы, до того дремавший, вдруг проявил всю свою мощь. Спустя какое-то время Акиве уже стало скучно на уроках школьного учителя, его собственные знания сравнялись со знаниями последнего, а вскорости превзошли их. И он решил отправиться в знаменитую раввинистическую академию, созданную первосвященником Йохананом бен-Заккаем.
Ситуация, сложившаяся в Эрец-Исраэль к тому времени, была чрезвычайно тяжелой. Только недавно закончилась Иудейская война – Великое восстание против Рима. Закончилось оно полным разгромом восставших и – что было величайшей трагедией – захватом римлянами Иерусалима и сожжением Второго храма. Не будем повторять в очередной раз то, что известно всем. Напомним лишь об одном эпизоде, происшедшем в самом конце осады Иерусалима, ибо он оказался чрезвычайно важным и для еврейской истории вообще, и для судьбы нашего героя.
Первосвященник Йоханан бен-Заккай был тайно вынесен из Иерусалима преданными учениками и предстал перед римским полководцем Веспасианом.
Веспасиану он предсказал власть над Римской империей. Когда же тот спросил о просьбах, желая отблагодарить бывшего первосвященника (зелоты низложили его, избрав первосвященником малограмотного Шимона, впоследствии казненного римлянами), р. Йоханан скромно попросил разрешения на открытие школы – иешивы. И получил такое разрешение.
К тому времени как Акива бен-Йосеф принял решение продолжить учебу, эта иешива – «Виноградник в Явне», созданный р. Йохананом, – уже называлась Санхедрином и была признанным центром учености всего еврейского мира.
Чтобы стало понятно, сколь велико было влияние раббана Йоханана бен-Заккая на учение и на своих последователей (в том числе и на Акиву), приведем несколько его высказываний – прежде чем вернуться к истории жизни р. Акивы бен-Йосефа. Р. Йоханан говорил:
«Почему запрещено пользоваться железом при обтесывании камней, предназначенных для алтаря? Потому что железо – материал, из которого куют оружие людских страданий – меч, а алтарь – орудие человеческой связи с Б-гом. Не должен меч иметь власть над алтарем. Теперь посмотрите, если камни алтаря, которые не могут ни видеть, ни слышать, ни говорить, защищены от меча, потому что они связывают народ Израиля с Б-гом, насколько же те, кто изучает Закон, будут избавлены от всяческого зла».
О годах учения Акивы мы знаем несравненно больше, чем о раннем периоде. И не только о его поразительных успехах, но и о тех мытарствах, через которые пришлось пройти ему и его семье. Некоторое время Акива работал поденщиком. Но зарабатывал так мало, что этого не хватало даже на самые насущные нужды. Известно, что Рахель продала свои волосы, чтобы купить пищу. В конце концов супруги решили жить врозь – для того чтобы Акива все-таки смог продолжить учебу. Эта разлука, продолжавшаяся несколько лет, была тяжелым испытанием для них обоих. Вот что рассказывали о них.
В ту пору Акива зарабатывал на жизнь тем, что собирал хворост. Половину он продавал, чтобы купить еды, а вторую использовал как топливо. Когда соседи, которых раздражал запах дыма, предложили купить у него весь хворост, чтобы у него были деньги на масло для светильника, Акива отказался. Он сказал: «Дерево мне гораздо полезнее. Я учусь при свете, который оно дает, греюсь от его тепла и к тому же использую хворост вместо подушки».
А о жене его Рахели рассказывали следующее.
Когда в день Последнего Суда Бог станет карать бедняков за то, что они не учили Тору, он укажет на пример Акивы. Когда бедняки станут оправдываться, говоря, что им надо было зарабатывать не только для себя, но и на хлеб для своих семей, Бог вновь укажет на Акиву и скажет, что у него тоже были жена и сын, а он все же учился. Но суровость Всевышнего в конце концов смягчится: бедняки смогут выдвинуть в свою защиту тот аргумент, что их жены не были подобны Рахели!
Акива хотел учиться у известного ученого Элиэзера бен-Гиркана, но тот был чересчур занят и направил Акиву в учебу к своему ученику Тарфону. Отношения Тарфона и его ученика (они были почти ровесниками – ведь к началу учебы Акиве исполнилось 40 лет!), а также жизненную позицию Акивы характеризует такой любопытный эпизод. Тарфон был человеком богатым и щедрым, а Акива проявил столь поразительные способности, что Тарфон охотно содержал бы своего ученика. Но Акива был человеком гордым и не принял бы денег от того, от кого он брал знания. Тогда Тарфон дал ему денег взаймы, для покупки участка земли. Акива же, вместо того чтобы купить землю, раздал деньги нищим и беднякам. Когда спустя какое-то время Тарфон спросил его: «Купил ли ты владение?» – Акива ответил: «Конечно». «А купчую ты оформил?» – «Да, вот она!» Акива раскрыл Книгу Псалмов и указал на стих: «Он расточил, раздал нищим; правда его пребывает во веки».
Через пятнадцать лет Акива стал крупнейшим религиозным авторитетом своего времени, его учениками были р. Шимон бар-Иохай (автор знаменитой каббалистической книги «Зоар»), р. Нехемия и другие. Он был мудрым, благочестивым и остроумным человеком. Его любили все.
Кроме одного человека – Элиши бен-Абуя. Старая поговорка гласит: «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу тебе, кто ты». Может быть, о сути человека немало говорит и то, кто его враг. Врагом р. Акивы был человек, имя которого современники старались не упоминать, предпочитая называть его Ахер («другой»). Ибо мудрец-аристократ Элиша бен-Абуя впоследствии стал предателем и изменником, перешел на сторону поработителей собственного народа. В период гонений на еврейскую веру он принял сторону гонителей и преследовал бывших своих собратьев с той же свирепостью, что и римляне. Даже с еще большей, ибо сам когда-то был знатоком Учения и разбирался в сути еврейской религии куда лучше своих хозяев-римлян…
Поскольку в этом очерке мы разбираем не произведения р. Акивы (это и не удалось бы – его законодательное творчество, запечатленное в Талмуде, поистине поражает своим объемом), а его жизнь, нельзя обойти и обстоятельства его мученической кончины.
Престарелый ученый стал свидетелем восстания Шимона Бар-Кохбы. Ходили слухи, будто он признал вождя восставших Мессией. Так ли это или нет – судить трудно, не осталось никаких свидетельств ни за, ни против. Известно лишь, что Акива был арестован римлянами и заключен в тюрьму за то, что продолжал заниматься преподаванием Учения и исполнением иудейских религиозных предписаний, несмотря на то что римляне категорически запретили это делать. Его приговорили к мучительной смерти. Защищаться в суде было невозможно, да он и не собирался этим заниматься: ведь судили его главным образом за то, что он обучал своих учеников!
Уже под пытками он громко читал символ веры: «Шма, Исраэль». Римский военачальник Руф, наблюдавший за казнью престарелого ученого, крикнул:
– Ты колдун или совершенно нечувствителен к боли?
– Ни то ни другое, – ответил мученик. – Всю жизнь я ждал минуту, когда по-настоящему смогу исполнить заповедь: «Люби Господа всем сердцем твоим, и всей душою твоею, и всеми силами твоими…»
Вторая иудейская война
Восстание в Иудее, которое возглавлял Шимон Бар-Кохба (132–135 гг. н. э.) и поддержка которого стоила жизни одному из величайших еврейских мудрецов рабби Акиве бен-Йосефу, известно широкой публике гораздо меньше, чем Великое восстание, иначе называемое Иудейской войной (66–73 гг. н. э.). Достаточно сказать, что в фундаментальной энциклопедии «История войн», недавно вышедшей в русском переводе, ему уделено ровно две строчки. В то же время весь ход Иудейской войны рассматривается подробнейшим образом. Такому подходу, разумеется, есть вполне объективные объяснения. Иудейская война ярко запечатлелась в памяти современников, во-первых, благодаря блестящей книге Иосифа Флавия, современника и участника событий. Во-вторых, именно в результате Иудейской войны был разрушен Второй храм и полностью прекратилось храмовое богослужение. Но при этом произошло некоторое искажение исторической перспективы. Например, по сей день существует убеждение в том, что окончательное изгнание евреев из Эрец-Исраэль, окончательная утрата Иудеей независимости произошли именно в результате Иудейской войны.
Между тем это не соответствует действительности. Мало того: если говорить о том, какие личности оказались вовлеченными в те давние героические и трагические события, то окажется, что история восстания Бар-Кохбы (иногда именуемого Второй Иудейской войной) в каком-то смысле ярче и богаче, нежели события предыдущей войны. Конечно, в Первой Иудейской войне участвовали такие знаменитые полководцы, как Веспасиан и Тит Флавии (с одной стороны), с другой – один из великих мудрецов и законоучителей рабби Йоханан бен-Заккай, создатель религиозного центра в Явне.
Поделиться книгой: