Солдат

Ваня невольно улыбнулся. В голосе Маши было столько гордости, словно она презентовала ему ящик безумно дорогого швейцарского золотого шоколада.

— Ешь, давай! — категорично приказала Маша, примащиваясь радом с ним на ящик. — Не переживай, я не голодная. Правда-правда, совсем-совсем не голодная.

Ваня переломал сухарь пополам и сунул второй половину военфельдшеру.

Маша попробовал отнекиваться, но все-таки взяла, сразу отломила кусочек и сунула его в рот.

Ваня тоже откусил и чуть не замычал от наслаждения — сухарь показался ему вкусней любых деликатесов. Он успел дико проголодаться, а перекусить было нечем, так как Иван сгоряча отдал врачихе, вообще все припасы.

Некоторое время они ели молча, а потом Маша положила ему голову на плечо и пошмыгивая носом, тихо пожаловалась.

— Допрашивали меня. О тебе спрашивали. Кричали, угрожали трибуналом. Но не переживай, я говорила, как есть и как было. Не пойму, что им от тебя надо? Глупость какая-то. И этого… ну… твоего друга детства, тоже распытывали. Я видела, как его к Черному заводили. А вот что он рассказал — я не знаю…

Иван положил прикрыл ладонь Маши своей ладонью и осторожно пожал ее.

— Медикаментов нет… — продолжила рассказывать Курицына, — перевязочного материала нет, антисептика нет, обезболивающего тоже нет, вообще ничего нет. На бинты рвем белье умерших. Смотрю, деревья обглоданы, думала зайцы… а это раненные кору жуют. Слез уже не осталось… а тут поговаривают, что завтра пойдем на прорыв к своим. А куда раненных? — Маша посмотрела на Ивана. — Куда? Вывезти их нет возможности, узкоколейку немцы перерезали. А с ними… с ними никуда не уйдешь. Знаешь, что… — она еще раз всхлипнула и решительно заявила. — Я с ними останусь. Я слышала, что начальник санитарного управления армии, военврач первого ранга Барабанов, тоже остается. И остальные врачи…

У Вани чуть волосы дыбом не стали. Он быстро замотал головой и сунул кулак под нос военфельдшера Курицыной. Насчет немцев и того, что они могут сделать с Машкой он уже, не обольщался.

— Что? — Маша зло насупилась. — А тебе какое дело до меня? — а потом вдруг ойкнула и ткнула пальцем в сторону палаток. — Ой, смотри, сам командующий армией генерал Власов. Он проводил совещание на базе санбата…

Ваня глянул на длинного, худого мужика в очках, но никакого волнения как у Курицыной не почувствовал. Ну генерал, ну командующий или как там его. Хотя фамилия генерала показалась ему странно знакомой. Слегка поломав голову, он вспомнил, что Власова упоминали его новые «друзья», как героического борца с коммунистическим режимом.

Впрочем, он уже давно понял, что слова «друзей» для начала надо делить на трое и иронично подумал:

«Исходя из окружающих меня реалий, этот героический борец получается вовсе не борцом с коммуняками, а самым обычным предателем, а сам я оболваненный пропагандой зомби, или вообще, приспешник режима…»

Развить мысль он не успел.

Раздался нарастающий дикий вой: жуткий и пронзительный, заставляющий застывать кровь в венах.

— Воздух! Всем укрыться… — заорали у палаток. Люди суматошно забегали, генерала Власова обступили солдаты в камуфляжных халатах и куда-то потащили.

— Мамочки… — пискнула Курицына и шмыгнула под полуторку.

Ваня растерянно закрутил головой в надежде разглядеть, что это воет. Команду «воздух», он вообще не понял.

А еще через несколько мгновений, вой сменился чудовищным грохотом.

В сотне метров от Ивана вспухла длинная череда взрывов. В воздух полетели люди и стволы деревьев. По лесу словно прошлись гигантскими граблями, все вокруг затянуло пылью и дымом.

Иван так и остался сидеть на ящике, не успев среагировать на взрывы. До него, наконец, дошло, что это бомбили с воздуха, но это случилось только сейчас.

Лес заполнили крики боли, остервенелая ругань и беспорядочные команды.

Маша на коленках выкарабкалась из-под машины и припустила бегом в сторону палаток, на ходу крича Ивану.

— Я тебя найду еще, Ваня, обязательно найду…

— Блядь… — Иван обхватил голову руками и тихо простонал. — За что мне это все…

В мозгах опять закрутился клубок лихорадочных мыслей. Да, война, да, все понятно. Но что заставляет всех этих людей идти на смерть, защищая тоталитарный коммунистический режим? К примеру — Машка. Ведь она искренна, никто ее не заставляет. Что за идиотизм?

Ответов на свои вопросы он не нашел, а потом вдруг уловил знакомый голос, вдруг прорвавшийся из общего галдежа в санбате.

— Это последний самолет! Последний, вы понимаете? Больше их не будет! — орал майор госбезопасности Черный. — Я приказываю вам, товарищ военврач первого ранга!

— Вы не можете мне приказывать! — отвечал ему спокойный баритон. — Разговор окончен, товарищ майор госбезопасности. Я и мои врачи остаемся с ранеными. Не мешайте мне работать…

Ваня присмотрелся и разглядел в суете возле палаток худого, невысокого мужчину в форме и очках, стоявшего рядом с гебешником.

— О себе не думаете, подумайте на что вы обрекаете женщин! Эх… да что с вами разговаривать, — Черный махнул рукой и быстрым шагом направился в сторону Ивана, а проходя мимо, резко скомандовал следовать за ним.

Иван подхватил автомат с ранцем и поплелся за майором.

Черный привел его к немецкому мотоциклу и скомандовал.

— Садись за руль. А то Сильверстов меня раньше времени угробит.

Крепыш в кубанке весело осклабился.

Ваня озадаченно ругнулся про себя. Мотоцикл он водить умел, в свое время даже стритрейсил и владел парочкой аппаратов, гоночной «Ямахой» и раритетным «Харлеем», но с такой древней конструкцией никогда дела не имел.

Впрочем, как очень быстро выяснилось, ничего сложного в немецком мотоцикле не оказалось.

Черный сел в коляску, Сильверстов позади Ивана и уже через полчаса они приехали в небольшое расположение, состоявшее из нескольких палаток.

— Экипируй бойца, — приказал Черный, вылез из коляски и куда-то ушел.

Вокруг мотоцикла появилось четверо бойцов в маскхалатах. Выглядели они несколько получше, чем остальные солдаты, которых видел Ваня. Следов особого истощения на бойцах не было заметно, обреченности в глазах — тоже.

— Прошу любить и жаловать, — Сильверстов подтолкнул Ивана в плечо. — Красноармеец Курин. Тот самый, я вам рассказывал. Он пока немой, контузило сильно, но будем надеяться, что скоро заговорит.

Особой приветливости на лицах солдат Иван не заметил.

— Ах да… — крепыш в кубанке хлопнул себя по лбу. — Давай знакомится. Я Сильверстов Николай Ильич, лейтенант госбезопасности, командир группы. Остальные сами скажут. Попов, накорми бойца и выдай все, что положено. Я в штаб…

Лейтенант тоже ушел, оставив Ивана наедине с бойцами группы.

— А что ему положено? — буркнул здоровенный усатый гигант. — Выдай, выдай, кто-нибудь спросил бы, что тебе выдать, Попов. Ну да ладно… — он сунул широкую как лопата ладонь Ивану. — Я старшина Попов Валерий Степанович. Выдавать мне тебе особо нечего, но кое-что подкину. Саня, набери в котелок каши, там немного осталось. А ты боец садись, в ногах правды нет.

— Саня… — сунул руку ему еще один боец с обожженной щекой. — Симонов Саня. Я из Воронежа.

— Кондрат, — представился второй, с некрасивым, попорченным оспой лицом, — Кондрат Наумов. С Кубани я.

— Сергей Иванович Науменко, — вежливо поздоровался третий, низкорослый, широкоплечий крепыш. — Ленинград.

Ивану отчего-то показалось, что они называют ненастоящие имена и фамилии, но он быстро прогнал эту мысль в сторону.

Через пару минут в руки Ване сунули котелок, на треть заполненный непонятным варевом из крупы. Почти безвкусным, сильно недосоленным, но теплым и сытным.

— Маскхалат… — старшина положил рядом с Иваном пятнистый сверток, — пилотка, чистое белье, мыло и портянки. Перед там как переодеваться — вымойся. Вон там, ручей. Ранец свой сдай, вот вещмешок. С оружием и боеприпасами у тебя все в порядке. Но вот еще три полных магазина к твоей трещотке и пара гранат. Сунешь в мешок. — Попов хохотнул. — Патронов бывает мало или совсем не унести. Что до сухпайка — выдам чуть позже, обещались выделить на группу.

— И это держи, — Науменко ловко подбросил в воздухе и сунул Ване рукояткой вперед длинный и узкий нож в потертых кожаных ножнах. — Пригодится…

Иван доел, заметил, что бойцы потеряли к нему интерес и пошел мыться и переодеваться. Портупею с магазинами к автомату и кобурой, Ваня приладил поверх маскхалата, но и этим он не отличался от бойцов отряда, так как они тоже были вооружены немецким оружием.

Полностью экипировавшись, Ваня впервые с момента своего попадания почувствовал себя комфортно. А если точнее, то он почувствовал хоть какую-то определенность.

«Сытый, оружием обвешан, даже в какую-то особую группу зачислили… — подумал он, смотря на себя в лужицу возле ручья. — Расстреливать не собираются. Как там в той песне… Значит не все так плохо на сегодняшний день? Ага… один хрен шансов на выживание нет, так что радуемся каждому дню. А что до пособничества кровавой гебне… да идите все нахрен… ничего кровавого я пока не заметил…»

Только Ваня вернулся в расположение отряда, как прибежал лейтенант Сильверстов.

— Через час сядет самолет. Обеспечивать посадку будут комендачи, но и нам дело найдется. Шевелитесь лентяи. Куприн, чего застыл? Бегом ко мне…

Ваня с готовностью кивнул, вскочил с ящика, но Наумов вдруг зачем-то подставил ногу, Иван зацепился за нее и плашмя грохнулся на землю, больно ударившись локтем.

Над поляной пронеслось отчетливое, русское:

— Блядь!!!

Лежа на земле Ваня про себя обматерил себя самыми последними словами и приготовился к неприятностям. Но их не последовало. Во-всяком случае — сразу. А вот странности повалили табуном.

— О, заговорил! — лейтенант протянул ему руку и на чистом немецком языке скомандовал. — Вставай, солдат…

Остальные молчали, только старшина ворчливо буркнул на том же языке:

— Понабирают зеленое дерьмо, а мне им задницы вытирать…

Ваня похолодел, так как понял, что зачисление в отряд ничем хорошим ему не светит. Он вообще подумал, что вокруг немецкие диверсанты, потянул руку к кобуре, но тут же убрал ее, заметив, что автоматы остальных членов группы смотрят на него.

— Ты собираешься вставать, солдат? — в голосе лейтенанта проскользнули недовольные нотки, он властно прикрикнул. — Отвечать на немецком!

«Ну и что делать? — лихорадочно мелькнуло в голове Вани. — Проверяют или действительно немцы? Вряд ли немцы, у старшины сильный акцент. Значит проверяют, суки гебешные…»

Он еще немного помедлил и спокойно бросил на русском.

— А шел бы ты нахрен, лейтенант…

Глава 7

— Краснопузая сволочь, я тебя сейчас научу вежливости… — Сильверстов гнусно усмехнулся и кивнул подчиненным. — Придержите его…

Ваню мигом разоружили и подняли на ноги.

— Только без шума, красные рядом… — старшина вынул из ножен кинжал и подал его лейтенанту. Они оба говорили по-немецки, остальные молчали.

«Да ну нахрен… — ошарашенно подумал Ваня. — А если они действительно немецкие диверсанты? Твою же мать!!! Да хоть бы кто, так просто сдыхать я не собираюсь…»

Симонов сдернул с себя пилотку и ловко зажал ей рот Ивану. Сильверстов картинно крутнул нож в кисти и шагнул вплотную к Ване. Лицо лейтенанта закаменело, в глазах плеснулись зловещие, злые огоньки.

«Да идите вы нахрен!..» — взвыл про себя Иван, обмяк, повиснув на руках Симонова и Наумова, а потом, спружинил ногами и вылетел вперед коленом в классическом Кхао Яо, ударом под немудрящим названием «бомба».

Колено с глухим стуком впечаталось в грудь Сильверстова, лейтенант опрокинулся навзничь и покатился кубарем по земле.

Ваня крутнулся и диагональным ударом, снизу-вверх, под руку, хлестнул ногой Симонова.

Боец охнул и стал заваливаться, Иван переступил и успел въехать прямым локтем старшине в ключицу, но на этом его успехи закончились — Науменко поймал его в захват и жестко бросил с прогибом.

От удара разом выбило воздух из груди, глаза затянул розовый туман. Почти теряя сознание, Ваня забарахтался, пытаясь выбраться из захвата, но подоспели остальные бойцы скрутили его и так заломили руки, что захрустели суставы, а сам Иван не удержался от стона.

— Шустрая русская свинья… — прохрипел Сильверстов, задрав клинком кинжала Ивану подбородок. — Прощайся со своими коммунистическими идолами, дерьмо…

— Да иди ты нахер, собака сутулая… — прохрипел в ответ Ваня. Лейтенант жутко переигрывал, Иван сразу понял, что это просто жестокая проверка, но оттого дикая злость на гебешника никуда не делась.

— Отставить! — позади раздался спокойный, уверенный голос Черного. — Отставить, я сказал! Вам не кажется, лейтенант, что вы немного увлеклись?

— Я уж как-то сам разберусь, как проверять своих бойцов, товарищ майор госбезопасности… — огрызнулся Сильверстов. — Это моя прерогатива.

— Ваша, — согласился Черный и с язвительной улыбкой поинтересовался. — Ну и как, проверили?

Лейтенант болезненно сморщился, потер грудную клетку и уже виновато буркнул.

— Ага, проверили, черт бы побрал этого шустрика…

Науменко и Симонов отпустили Ваню и, одобрительно кивая, похлопали его по плечам. Старшина скорчил огорченную рожу, приобнял Ивана, ткнулся ему лбом в лоб и одобрительно пробухтел, обдавая густым табачным запахом:

— Молодчага, братик. Ты уж не злись, надо так было. Мы же должны понимать, чего ты стоишь. А стоишь ты многого…

— Безобразие, о чем вы думаете, лейтенант? Я вас спрашиваю, о чем вы думали? — улыбка исчезла с лица майора, а в голосе появились стальные нотки. — Проверки-проверками, но у вас рейд на носу. А если бы он покалечил кого-нибудь? Или вы его? Срыв выполнения боевой задачи? Что стоит на кону понимаете? Что за такое бывает, знаете?

— Виноват, товарищ майор госбезопасности… — Сильверстов вытянулся. — Больше не повторится! Ей-ей, не повторится. Мы аккуратно…

— Аккуратно… Думать надо головой!.. — зло рыкнул Черный, а потом, смягчив голос, уже спокойней поинтересовался. — Все целы?

Бойцы закивали, Иван тоже кивнул, хотя чувствовал себя хуже некуда — тело все ныло, вдобавок снова дико разболелась голова.

— Ну и что скажешь, Коля? Подходит нам боец? — майор Черный подмигнул Ивану.

— Резкий и дерзкий парень, — сухо отозвался Сильверстов. — Физически подготовлен великолепно. Сами видели, как раскидал нас. Руками и локтями машет залюбуешься. Но меня очень настораживает его стиль. Я с таким еще не встречался. У нас такому не учат, у немцев тоже, насколько мне известно. Азиатчина? Но откуда?

— Так пусть сам скажет, — Черный пристально посмотрел на Ваню. Взгляды остальных тоже сошлись на нем.

Иван почувствовал, что сейчас ему придется сдать экзамен почище липовой проверки на прочность. Правда, он уже успел придумать, как оправдаться насчет знания муай-тай, но все равно было очень страшно.

— По книге, — после недолгого промедления, тихо и спокойно начал отвечать Ваня. — По книге, учился. Старой, еще… — он запнулся, подбирая термин, — еще до… дореволюционной. Как борьба называется — не знаю, книга не на русском языке была. Что-то азиатское… — Иван нарисовал в воздухе пальцем замысловатую загогулину. — Вот такие завитушки. Но рисунки понятные. Там все очень подробно было, по движениям. А кое-что, я сам додумал. Хотелось бокс усовершенствовать. Тренировался дома и на даче. Боялся, что засмеют.

— Где взял книгу? — как бы невзначай, бросил Черный.