Помоги проекту - поделись книгой:
На крыльцо вышли все взрослые: повариха, и ночная плаксивая сторожиха, и нянечка со шваброй, и воспитательницы, а за ними и все дети.
Санёк в один миг стал не совсем таким, как все, и никак не мог поверить правда ли всё это. Он, неверное, никогда в жизни не был так счастлив. И не понимал, почему плаксивая сторожиха ударилась в рев. Да и остальные взрослые не очень радовались, но это нисколько не задевало его: наверное, сами хотят покататься на машине.
“Дядя” усадил Санька на заднее сиденье — внутри пахло кожей; так пахло из футляра казенного бинокля, который выдавали отцу на время экспедиций.
— А мама? — спросил Санёк.
— И мама, и мама... Тру-ру-ру! — тихо и как бы чего-то стесняясь пропел “дядя” и тронул шофера за плечо.
Мотор рыкнул, машина покатилась, закачалась. Санёк напоследок обернулся на желтое строение детского сада и людей у крыльца, и ему стало неловко за свое счастье.
Машина выехала на мокрый асфальт и поплыла почти без толчков, выскочила к черному туннелю, где у входа стояли скульптурные серые летчицы в шлемах и очках, сдвинутых на лоб, — одна, подняв руку, глядела в небо, другая рассматривала планшет с каменной картой. Машина нырнула в темноту, замелькали круглые, как на пароходе, фонари, а впереди уже был свет и две новых летчицы, но уже в других позах.
Слева за красной кирпичной стеной и островерхой башней поплыл дворец и сверкнул золотом церковный купол.
Санёк глядел по сторонам и боялся лишь одного — слишком скоро приехать. Но даже это не могло его огорчить: чем скорее приедет, тем раньше увидит отца и, наверное, маму, которая вернулась из командировки.
Машина неслась по асфальту мимо деревьев, белеющих домов; выскочила к станции метро, о чем говорила большая буква “М”. А потом было множество красивых домов, дворцов и, наконец, поплыли, поворачиваясь на месте, башни Кремля со звездами. И все как-то отражалось в мокром асфальте и лужах.
— Где папа? — спросил Санёк, обмирая при мысли: “Вдруг в Кремле!”
— Увидишь, увидишь, — нехотя ответил “дядя, ” отворачиваясь, и стал прятать руку за спину — Саньку на какое-то мгновение показалось, что у него не рука, а лохматая собачья лапа. Он испугался и заглянул “дяде” за спину, но тот подальше задвинул руку, то есть лапу.
Лица шофера Санёк так и не увидел — только затылок и большие прозрачные уши, поставленные почему-то выше, чем у обыкновенных людей. Санёк даже чуточку испугался: “Вдруг это не люди?”
— Почему папа не поехал домой? — спросил Санёк, продолжая интересоваться спрятанной за спину лапой, но в душе ожидал ответа: “Он в Кремле”.
— Папа-лапа, — проговорил “дядя”, подтверждая опасения Санька насчет собачьей лапы. — Скоро приедем.
Теперь Санёк нисколько бы ни удивился, если б отец оказался в Кремле и поджидал его у Спасской башни: ведь он — герой войны.
Машина остановилась перед железными воротами. Санёк заволновался: как, интересно, они открываются? Ведь железные, наверное очень тяжелые.
Вдруг что-то загудело, и створка, вздрогнув, поехала в сторону, как занавес. Санёк неизвестно чему обрадовался, но отца за воротами не было. Может, он в желтом доме, что открылся впереди? Открылась и большая, покрытая асфальтом площадь с единственной березкой у каменной ограды, и на площади множество ребят. Некоторые были в шапочках-испанках с кисточками.
Проехали ворота, остановились; дети, кроме самых маленьких, почему-то не обратили внимания на машину, что Саньку показалось даже обидным. Появилась воспитательница в белом халате и о чем-то заговорила с вылезшим из машины “дядей” — тот показывал какие-то бумаги и был чем-то недоволен.
Санёк растерянно глядел по сторонам, не понимая, почему отец, вернувшись с войны, здесь, среди детей. Ничего, скоро все будет ясно. Он выбрался из машины (дверь была раскрыта), увидел задний фонарь с разноцветными ободочками и стал протирать его рукой от пыли — засверкал, как новенький. Теперь надо и второй протереть. Санёк словно хотел показать кому-то, что кататься на такой машине — дело для него обыкновенное.
— Что ж, пойдем, — сказала воспитательница и взяла Санька за руку.
“Дядя” заторопился, сказал: “Ух!” — и влез в машину, торопливо сдавшую в открытые ворота. Снова что-то загудело, ворота задвинулись и громко клацнули. Санёк глядел на то место, где только что стояла машина, и ничего не понимал.
— А папа? — спросил он у воспитательницы.
Та поглядела на него сверху и пожала плечами, словно не понимая, о чем ее спрашивают.
— Иди, поиграй с детьми, — сказала она.
— Где папа? — повторил Санёк, чувствуя, что происходит какой-то обман. Если папа вернулся с фронта, если мама вернулась из командировки, то зачем его привезли сюда на такой красивой машине? Почему здесь ребята и большие, и совсем маленькие ходят вместе?
Воспитательница исчезла. Санёк решил добиться какой-то ясности и пошел искать воспитательницу, которая так неожиданно и поспешно его покинула. Но он запомнил только белый халат. Ему даже показалось, что у женщины нет лица — одно красноватое пятно, как у военных людей, которые ловили разбойника в овраге.
Он обращался к каждой воспитательнице в белом халате, но никак не мог добиться понятного ответа. Он объяснял, что “дядя” привез его к папе, что он приехал на большой и красивой машине с разноцветными ободочками на задних фонарях, и “дядя” с собачьей лапой говорил, что папа здесь, что он вернулся с фронта. А в ответ слышал лишь одно:
— Иди, мальчик, поиграй с детьми.
Тогда для большей ясности он спрашивал, где мама. Наверняка она тоже вернулась из командировки, если папа вернулся с фронта. Ему отвечали:
— Она, наверное, не вернулась.
Оказалось, что это был не детский сад, а детприемник-распределитель. И отсюда ребят никто к вечеру не брал, так как забирать было некому. И потому ночью все спали в общей большой палате, а мертвого часа вообще не было.
Саньку приснился “дядя”; он смеялся, прятал за спину свою собачью лапу и приговаривал:
— Не покажу! Не покажу!
Ребята, как скоро выяснилось, менялись каждый день: одни приходили, другие уходили — не то что в детском саду, где Санёк помнил в лицо каждого. Тут он запомнил только большого мальчика с круглым бледным лицом и его маленькую сестренку. Они сидели за обеденным столом напротив. На завтрак каждому выдавали квадратик масла, и мальчик свой квадратик размазывал пальцем на хлебе сестренки, поверх ранее размазанного. Делал он это с непонятной Саньку аккуратностью. Санёк запомнил длинный палец с плоским ногтем и жалел, что ему не о ком заботиться и некому так ровно намазывать свое масло.
Мальчика звали Витей — так он назвался, — а девочку Фаей, но он ни с кем не хотел дружить: ему хватало сестренки, которая еще не умела говорить и звала его “мамой”.
Санёк обращался ко всем взрослым — и воспитательницам, и “дядям” — все, выслушав его вопрос, пожимали плечами и старались поскорее уйти. Только один “дядя” сказал:
— Вот ты-то мне и нужен.
Санёк обрадовался: сейчас, наверное, все прояснится, и “дядя” отведет его к отцу.
— Пойдем, Александр... Как тебя по отчеству?
— Степан Григорьевич.
— Понятно. Пойдем, Александр Степанович, надо нам перво-наперво сфотографироваться. Это в обязательном порядке, сам понимаешь.
Санёк не понимал, но зачем-то кивнул: хотел понравиться “дяде”, который согласился говорить с ним.
Зашли в темноватую комнату с креслом и квадратным фотоаппаратом на трех ножках.
Санёк однажды фотографировался. Он был тогда с длинными волосами, в матроске и значком на цепочке “Готов к противохимической обороне”. Где теперь этот красивый значок? Санька куда-то посадили и дали в руки плюшевого медведя. Фотограф вертел перед ним зайцем и приговаривал: “Зайка-мозайка!” После фотографирования его повели в парикмахерскую и постригли, и он сказал:
— Теперь я мальчик.
Это пострижение было очень важным событием в его жизни: ведь его дразнили девочкой.
Здесь все было то же, что и в довоенной фотографии, только без медведя и зайца.
— Садись, Александр Степанович, на это кресло. Так. Хорошо сидишь. Теперь мы цифры поставим.
Санёк очень заинтересовался откидной планкой с набором цифр, а “дядя” продолжал объяснять:
— Последнюю цифру восемь меняем на девять. Теперь двигаем эту штуковину тебе на грудь. Чего голову повесил? Подними подбородок и гляди на мой палец. — “Дядя” выставил большой палец. — Очень хорошо! — Отвел планку с цифрами. — Слезай, я тебя провожу.
— Куда? — дрогнувшим голосом спросил Санёк.
— Куда надо, туда и провожу. Пойдем.
“Дядя” вывел Санька в коридор.
— Где папа?
— Беги, Александр Степанович, по коридору прямо.
Санёк обрадовался и побежал по темному коридору, но попал в комнату, полную ребят, и решил, что вышла путаница. Пустился в обратный путь, но воспитательница в белом халате остановила его.
— Ты куда?
— К папе.
— Все обедать! — ответила женщина, сделав вид, будто не слышит Санька.
Единственный знакомый мальчик Витя и его сестренка Фая, которая не умела еще говорить, внимательно выслушали его, и Витя сказал:
— Какой там папа! Здесь сироты, ни у кого нет ни отца, ни матери.
— У меня есть мама, — горячо возразил Санёк, — она в командировке, и папа — он воюет, но приехал.
— Наверное, твоего папу на фронте убили, как моего, а мать или умерла, или ее посадили.
Санёк растерялся, не зная, что сказать, а Витя зевнул и похлопал себя ладонью по раскрытому рту.
— Куда посадили?
— Куда-куда! — передразнил Витя и сложил пальцы решеткой.
— Не могли ее посадить! Она не разбойник! — рассердился Санёк.
Витя как-то по-взрослому улыбнулся и зевая произнес:
— Охо-хонюшки! — поднял с земли прутик, выпавший из веника и подал Фае, которая очень обрадовалась прутику. — Еще как могли.
— За что?
— За то самое! — огрызнулся Витя, которому надоело вести этот неинтересный ему разговор.
И повел сестренку к единственной березе у высокого забора. Он часто там сидел с Фаей, показывал ей цветы, листики, муравьев и дразнил соломинкой жука.
Санёк не знал, что на него заведено дело № 6129 (эта цифра была и на фотографии).
Дело выглядело так: папка с номером дела, а внутри бумаги.
На одной сверху фиолетовая печать и ниже от руки:
“Начальнику Детского Приемника УИТЛ (Управление исправительно-трудовых лагерей) КНКВД СССР (Комитет народного комиссариата внутренних дел) лейтенанту милиции т. Строганову № 14/509Ю г. Москва.
ХОЗУ (какое-то управление) НКВД просит принять во вверенный Вам детский приемник Александра Степановича С... шести лет, родители которого репрессированы органами Народного комиссариата внутренних дел.
Лейтенант госбезопасности Голиков
Инспектор ХОЗУ Осипов
Следующий лист дела — анкета. Вверху номер 6129.
ФИО... С... Александр Степанович
Социальное положение.... Нищенствующий элемент
Начато...
окончено...
На.... листах.
Место для фотографии.
Третий лист дела — акт.
Акт о приеме ребенка в детский распределитель.
Мною дежурной Центрального Детского приемника-распределителя Тростянской в присутствии помощника дежурной Кореневой, проживающей в общежитии ВОХР (Военизированной охраны) составлен акт в том, что в указанное время в приемник был доставлен сотрудником НКВД тов. Осиповым ребенок, оказавшийся Александром Степановичем С... 6 лет.
Ребенок одет: ботинки старые, чулки, короткие штанишки (ветхие), зеленая курточка.
При осмотре вещей ничего не обнаружено.
Подписи.
на четвертом листе результаты опроса задержанного.
Место рождения... Не известно
Поделиться книгой: