Помоги проекту - поделись книгой:
Убеждения: «Можно и нужно спасти».
Ценности: человеческая жизнь, здоровое тело.
Метафора: врач, хирург.
Миссия: лечить людей, спасать жизни; в системе: Пирогов, Склифосовский, Боткин.
Смысл: излечение человечества, в более широком смысле ― выживание человечества.
И вот тут необходимо обратиться к изначальному вопросу: кто и что под прицелом?
Как вы понимаете, чем выше в этой системе (мы о нейрологических уровнях) находится некий объект, тем большую значимость он имеет для человека. И тем болезненнее переживается агрессия извне, направленная на этот объект. Одно дело ― когда раскритиковали твои носки или цвет обоев в прихожей (уровень окружения), другое ― когда кто-то нелестно выразился о тебе как о профессионале или о супруге (уровень идентичности)... Да, неприятно и то и другое, но вот масштаб удара слишком разный: в первом случае тебя как будто поцарапали ногтем или наступили тебе на ногу, во втором нападение больше похоже на удар дубинкой по голове. И, соответственно, отвечать ты будешь тоже по-разному.
В общем и целом вербальную или невербальную агрессию, направленную на окружение и поведение, легко пережить, легко заблокировать или игнорировать. И это (как правило) еще не повод для применения тяжелой артиллерии. Но вот кто-то «бьет» (и уже неважно, осознанно или нет) по вашим:
― способностям («ну почему ты у меня такой квелый?»);
― убеждениям («ха, что за глупости у тебя в голове!»);
― ценностям («да ни фига это не важно!»);
― идентичности («какая из тебя актриса?»);
― миссии («а зачем людей лечить, они и так плодятся, как тараканы.»).
Тут-то и наступает «тот самый момент» для применения боевого гипноза. Опять-таки, чем выше по уровням, тем масштабнее удар, потому что те уровни, что выше, напрямую влияют, включают в себя те уровни, что ниже. Испорти человеку отношение к его предназначению ― и, как карточный домик, «посыплются» и идентичность, и ценности, и убеждения, и способности, и поведение, и окружение.
История из практики: приходит на консультацию девушка, совсем молоденькая, первый курс университета. Красавица. Зажатая донельзя, дальше, кажется, некуда. Каждое слово выдавливает из себя с усилием:
― Пожалуйста, помогите мне стать увереннее.
Ладно. Разбираемся, собираем факты.
― Учиться нравится?
― Ну да.
― А кем быть хотите?
― Ну, не знаю. Хочу зарабатывать хорошо.
― Что за специальность?
― Экономист.
― Родители определили?
― Да, конечно.
― Ясно. А в детстве кем хотелось стать? О чем мечтали?
― Мечтала стать актрисой. И певицей. Просила, чтобы на вокал меня водили. Я и сейчас пою, когда чем-то по дому занимаюсь. Иногда.
― А почему перестали? На вокал ходить?
― Не знаю, ― пожимает плечами.
― Родителям нравилось это ваше занятие?
― Нет, не очень...
В общем, классика жанра. В раннем детстве девочки и мальчики очень и очень определенны в своих желаниях: «Я хочу стать строителем», «Я хочу стать врачом», «А я буду балериной». Самое главное, что эти желания вполне подтверждаются повседневными занятиями: кто-то часами рисует, кто-то танцует под любую подходящую музыку, едва научившись стоять на ногах, кто-то с утра до обеда и с обеда до вечера строит домики, башенки, спасает воображаемых друзей. И ― опа! Прямо чудесное превращение: где-то к концу начальной школы все через одного хотят стать «директорами чего-нибудь, неважно чего». Как так получается?
Да очень просто! Чем младше ребенок, тем сильнее в нем восприятие родителей не просто как родителей ― как богов. Представьте, как бы вы сами смотрели на людей, которые разговаривают на десяти языках, умеют проходить сквозь стены и прожигать предметы взглядом. Вот примерно то же видит ребенок, который только-только научился завязывать шнурки, когда глядит на родителя, которому подвластно в мире, кажется, все, о чем только можно помыслить.
И что должен чувствовать ребенок, когда это всемогущее существо ему говорит (или показывает, что случается чаще), что то, чего он хочет и к чему стремится, ― дурь и блажь? Что воспитатели детского сада и учителя ― бедные, неуспешные люди, что строителем работать тяжело и неприбыльно, пусть вон Равшан с Джамшутом строят, что медицина ― собачья работа, и конфетки конфетками, а денег все равно будет мало. А то, что мало денег ― это очень, очень плохо, способен понять даже трехлетка, потому что «нет денег» ― нет мороженого, шоколадок, игрушек и катания на каруселях, и что ж за жизнь тогда такая.
Кстати, а вы задумывались, что даже при нашей неблагоприятной социальной ситуации все равно есть врачи, педагоги и строители, которые живут получше среднестатистических юристов и экономистов? Те, чьи имена и телефоны передают друг другу как дорогой подарок, кого щедро благодарят и всячески чествуют за мастерски проделанную работу? Почему только некоторые? Да понятно же: потому, что блестяще работают; но почему остальные не работают так же? Вопрос, конечно, сложный, и ответ на него неоднозначен, но совершенно точно одна из причин заключается именно в той блокировке предназначения, о которой было сказано выше. Многие «гениальные педагоги» никогда не станут педагогами ― вообще никакими. Дай бог, чтоб своих детей родили и их воспитали. Многие «прекрасные строители» никогда ничего не построят ― так и будут протирать штаны в офисе над глубоко ненавистными бумажками и с наслаждением человека, расчесывающего незаживающую болячку, постить ВКонтакте мотиваторы про то, что конец недели уже близко, «субботочка, субботонька, где ты...».
Убийство (на худой конец ― «гражданская казнь») предназначения, происходящее в детстве, ― пример не только красноречивый, но и очень важный в контексте этой книги. Казалось бы, речь не совсем про боевой гипноз: ребенок-дошкольник не будет ведь применять специальные речевые стратегии, чтобы противостоять родительскому прессингу. Но именно на таких вот примерах, эпизодах, историях из детства и строится потом проникновение чужой, враждебной лингвистики или паралингвистики в психику. Иначе все было бы просто: бухгалтер Люда, выдавая расчет, сказала, что у меня мало шансов на лучшую работу. Да плевать, дура она. Но если ее слова ложатся вторым слоем на то, что, скажем, мама или бабушка говорили на тему моей неспособности заработать денег, ситуация осложняется. И дурацкая реплика (в стиле «я ж ничего не имела в виду») только активирует пласт дремлющих негативных установок.
Прелесть ситуации заключается в том, что, отвечая Люде в стиле боевой лингвистики или гипноза, вы разрушаете не только лично ее безыскусную манипуляцию, но и часть этих самых негативных установок из прошлого. Однако об этом позже.
Есть несколько особо важных сфер жизни, агрессия в адрес которых очень хорошо ощутима (и требует адекватного ответа): это 1) дети, 2) близкие люди и собственно отношения, 3) мечты.
«Сладкие» примеры ― в студию!
А пожалуйста: «Ну, что там твои спиногрызы поделывают? А, внучики, вот вы где! Ну привет!»
«― Но мой муж сказал. ― Муж объелся груш! Ты что, собственного мнения не имеешь?»
«Ой, ну что у вас там с Игорем ― любовь-морковь?»
«Ты меня прости, но как ты собираешься с таким-то доходом совершить кругосветное путешествие? Цели должны быть реальные. Давай лучше в Турцию летом съездим. Это хотя бы получится».
Знакомые разговоры? Конечно. Ваши ответы? Что-то вежливо-благожелательное в стиле «Ага...»? Недопустимо!
О том, что нужно вместо этого, а главное, почему и зачем это нужно, и пойдет разговор в последующих главах. Продолжаем наш путь, друзья!
Глава 7
«Наше дело правое»: защитим детей
«Ой, а чего он у тебя такой чумазый? Поросенок любит грязь?»
«Мальчик, хватит топать ногами!»
«Он у вас не глупый, он просто ленивый...»
«Ну что это за игры, все в войну да в войну, пусть лучше порисует!»
«Это твоя дочка? Какая беленькая, хорошенькая, ну чисто цыпленочек.»
«Что ты тут раскомандовалась? Командир полка, нос до потолка. Мамочка, она так и будет ездить у вас на шее, опомнитесь, пока не поздно!»
Из этих примеров ― ни один не уникален, кстати сказать, а встречается/слышится в устной речи регулярно ― следует, что, опять― таки, бить можно по разным нейрологическим уровням. И вот тут не работает правило «чем ниже, тем легче». Чуть позже объясним почему.
Как вы понимаете, и тут действуют два основных оправдания подбора речи: «а что я такого сказал(а)?» и «ну я же хотел(а) как лучше для вас».
И опять-таки, ни для кого не секрет, что эти выпады делаются для достижения конкретных целей.
Строить вас. Да-да, лично вас. Потому что вы ― эээ... не очень хороший родитель. Или хороший, но неопытный, и сами со своим ребенком разбираться и решать вопросы не умеете. Ходит он у вас абы как одетый, перепачканный, недостаточно укутанный (реже ― чересчур укутанный). Ведет себя из рук вон плохо, со старшими уважительно разговаривать не умеет, вежливо улыбаться не обучен, тихо сидеть на месте не желает, бегает, смеется, ногами топает. Кошмар! Но ничего страшного, вот же, прямо у вас перед глазами, ― образчик успешной жизни и идеального социального поведения. И он/она быстренько научит и вас, и вашего ребенка, как жить.
Именно поэтому здесь претензии на уровне окружения и поведения далеко не безобидны. Это такие же полноценные «крючки», которые вам забрасывают и на которые вы (якобы) должны среагировать нужным (не вам) образом. И поэтому отвечать на них имеет смысл соответственно ― соответственно заложенному посланию: заблокировать вашего ребенка ― косвенно, через вас, или впрямую. Вы, может быть, знаете, что один из самых сильных эффектов имеет специфический «родительский» гипноз. Тут все просто. Малыш ползает, ходит, играет, занимается своими делами, просто смотрит в окно. А в это время рядом с ним разговаривает Некто Важный. Папа с мамой, например. Или мама с бабушкой. Или папа с другом. И разговаривают они ― о нем, о ребенке...
Вот как вы сами себя чувствуете, когда кто-то рядом с вами начинает обсуждать вас? Конечно, во взрослом социуме такое уже встречается нечасто или бывает из вежливости как-то завуалировано. А в детсковзрослом общении представлено сплошь и рядом. Так вот, можете себе вообразить, как важно ребенку бывает это слышать. Как внимательно он это слушает и впитывает, даже если внешне никак не реагирует. Даже если у него в арсенале пока всего одно слово «агу» или он просто молча ползает по комнате, будьте уверены: слова, прозвучавшие рядом с ним, в свое время будут извлечены из глубин памяти и расшифрованы. Все то непонятное, что ребенок слышал, в определенный момент обретет для него смысл. Пусть даже осознанное не будет иметь доступа к этим воспоминаниям ― по крайней мере, без специальных техник, ― бессознательное будет, уж поверьте. Именно поэтому нужно быть очень внимательным, когда что-то говоришь младенцу или рядом с младенцем. То, что вам представляется невинной болтовней, для него может превратиться в решающие программы обустройства своей жизни.
Так вот, еще раз подчеркнем: когда кто-то из взрослых рядом с ребенком говорит об этом самом ребенке, он фактически делает ему внушение. Оно может «пройти» вовнутрь и закрепиться там, если:
а) послание исходит от родителя или поддерживается родителем;
б) послание согласуется с тем, что родители сообщили раньше. Дорогие друзья, вы же понимаете, что это ― ответственность.
Ответственность за то, что будет в голове у наших детей. И мы, вообще-то говоря, принимаем ее, порой даже охотно берем на себя, например когда решаем, стоит ли ребенку смотреть тот или иной мультик, фильм. Однако имеет смысл задуматься над тем, что речь, услышанная ребенком из наших уст или подтвержденная, прямо или косвенно, нашими высказываниями, влияет на то, что у него в голове, гораздо больше, чем все на свете мультики, вместе взятые.
Поэтому когда кто-то начинает причитать рядом с ребенком «ой, какой плохой, непослушный мальчик», сокрушаться о том, что «вот та девочка ― чушка, а не девочка», рассказывать вам, что он «не тянет, потому что лентяй», смело обрывайте «оратора». В зависимости от контекста можно делать это более мягко или более жестко, но помните, что никакая вежливость не стоит того, чтобы ваш ребенок вдруг решил, что он плохой, ленивый, глупый поросенок.
(А если вдруг у кого-то радостно екнуло в груди: «Ну, может, хоть так он услышит, что я пытаюсь до него донести, хоть так попробует что-то исправить», ― нет, и не надейтесь, дорогие. Потому что когда какие-то определения закрепятся на нейрологическом уровне способностей или нейрологическом уровне метафоры, ребенок уже ничего не будет ни менять, ни корректировать. Он будет ― автоматически! ― простраивать все нижестоящие уровни в соответствии с вышестоящими. То есть вести себя и выглядеть как тот, кем вы его определили. Ну или кто-то с вашего, может быть, молчаливого согласия.)
Поэтому, пожалуйста, дорогие друзья, будьте бережны с психологическим будущим ваших детей. Вы действительно за него в ответе, может быть, гораздо больше, чем за многие другие вещи, которые стараетесь держать в поле зрения. А если вдруг почему-то сложно держать удар, нацеленный на ребенка, или вообще сложно распознать эту «пассивную агрессию» как таковую... Что ж, это значит, что пришло время выпустить на свободу свою хищную часть, внутреннего зверя, архетип Тень. И сделать это с осознанием своего полного морального права. Согласитесь, это очень, очень приятное ощущение. Будьте сильными, друзья, и давайте вашим детям проявлять личную силу. Им это нужно, как воздух и свет.
Глава 8
Счастье... поперек горла: бережем свои отношения
Поделиться книгой: