Клаустрофобия

Был он крепок на слово и всегда прямолинеен. Что взять с него, если полжизни провёл он в окрестных лесах, да с зверьём всяким накоротке. Но сейчас никто не обмолвился, что слишком груб Хотей. Все видели в его словах то, что хотели сами сказать, да боялись. Вот как закончил он речь свою, так и разнёсся гул одобрительный по всей толпе людской.

Старейшина же молчал, скрестив руки на груди. Видимо, ожидая ещё ораторов, кои захотят свой гнев праведный и возмущение выплеснуть. И долго ему стоять так не пришлось. Ближе к краю стоящих поднялась сухопарая фигура Ринаты. Самая старая знахарка-врачевательница. Она к тому же была и повитухой. Можно сказать, через её руки прошли все, кто рождался в последние несколько циклов.

— А подумали ли вы о матерях, чьи сыновья и мужья уйдут и оставят их одних. Что им делать? Горевать, да слезы горючие лить? Кормильцев, считай лишаются. А если случится с ними что-нибудь там? Кто отвечать будет? — завела она известную песню о потерянных мужчинах.

И неважно, куда они ушли, на охоту, войну или ещё куда. Сразу нужно стонать начать и страдания свои показывать. Будто не прожить без мужчины и дня. Конечно, в ответ все, кто был женского пола в помещении, дружно взвыли. Ор стоял такой, будто всех уже забирают невесть куда. Положение спас Леонид. Старейшина гаркнул так, что свечи на стенах чуть не затухли. И наступила тишина. Только всхлипывал кто-то в задних рядах. Видимо, расчувствовался.

— Есть ещё желающие высказаться? — молвил он, тяжёлым взглядом обводя толпу.

Собственно, ничего нового никто сказать и не мог. Смысл был прост. Каждому своя одежка к телу ближе и ехать куда-то, защищать непонятно от чего малознакомых людей никому не хотелось. И Леонид прекрасно понимал, что творится сейчас в людских умах. Но и не был бы он старейшиной, если бы не смотрел в будущее дальше, чем на пару циклов. Ведь кончится когда-нибудь время, отведённое жить в тиши. Вдруг придут потом эти проблемы и к ним в дом. Что тогда? Кто защищать будет? Соседи так же скажут, не наши проблемы. Сила людей в единстве, этот постулат был известен ему со времен, когда он получал свои первые знания. Да к тому же есть определённые вещи, которые произвести самостоятельно невозможно, не имея нужного технического уровня. Это сейчас всем кажется, что вся утварь кухонная или какой инструмент нужный можно у кузнеца обменять. Да только ему тоже нужно свои приспособления откуда-то брать. А без этого не скуёт он даже простого гвоздя. Так что, смотреть надо дальше собственного носа. Вот только как это собравшимся объяснить? Да так, чтобы они ещё и правильное решение приняли. Да… здесь нужно быть аккуратным и чувствовать людские эмоции. Причём, направляя их в нужное русло. Собственно, я не сомневался, что Леонид что-нибудь придумает. Мне было интересно, как у него на поводу все пойдут, представляя, что это они сами решили.

— Ну, раз все свои речи изъявили, думаю можно и мне слово взять. — Да только прошу, дайте до конца молвить, а после уже спорить, — произнёс старейшина, сделав шаг вперед.

Все согласно закивали. Отчего же не сказать, раз есть что. Да и прерывать такого уважаемого человека несподручно. Так что, воцарилась везде внимательная тишина. Выждав ещё пару мгновений для надежности, Леонид начал.

— Я знаю, что каждый из вас сейчас думает, зачем ему кому-то помогать, да ещё и просто так. Не наша, мол, забота, что где-то кто-то исчезает. Да притом никто и не говорил о смерти. Просто были люди и вот не стало их. А тут зовут идти, оставляя родных и близких одних. Да ещё и сезон урожая скоро. Так что, только минусы одни. И здесь я с вами согласен. Но!

Ежели бы жили мы одним лишь днём, то, как долго оставались на земле этой? Не зная к чему готовиться и чего ждать, как можно строить своё будущее. Наперед думать это то, что даёт нам возможность выжить. Это касается всего. И когда сеять нужно, и почему нельзя всю живность на мясо извести. Да самое простое, коль с бабой ночь провёл, будь готов и отцом стать, если оградить своё семя не смог.

Тут раздался дружный гогот. Каждый мужчина не раз испытывал на своей шкуре эту простую истину. Даже я улыбнулся. Леонид знал, когда вставить шутку и разрядить напряжение.

— А теперь задумайтесь. Что будет, если эта неизвестная напасть придёт к нам в дом? Что за чушь, скажете вы. Но мы не знаем, что это или кто это. Поэтому, стоит хотя бы узнать, что там происходит. А для этого не нужна целая армия. Небольшого отряда будет достаточно. Естественно, только из добровольцев.

Чуть повернув голову, я взглянул на людей, стоящих рядом. Да, похоже, старейшина нащупал правильную струну. У многих даже выражение лица поменялось.

— Не будем забывать и о тех узах, что связывают нас с торговцами. Пусть редко, но они посещают наши земли. И это не приносит им большой прибыли. Скажу честно, иногда они делают это себе в убыток. Но и для них есть негласный кодекс чести. Не только зарабатывать, но и служить связующим звеном между отдалёнными поселениями. И мы, так скажем, не самый пуп мира, а очень даже и захолустье. Тем не менее, эти люди тратят время и силы, чтобы принести нам новые вещи, новости и многое другое из соседних слоёв. Так почему бы нам не проявить капельку уважения и ответить им тем же. Ведь помощь бывает взаимной, — закончил Леонид.

Он поднял руки и сделал шаг назад. На его место вступил глашатай и степенно произнёс.

— Все сказали своё слово. Теперь решение за вами уважаемый люд. Завтра в это же время состоится голосование и пусть каждый, кто слышал то, о чём говорили сегодня придёт и выскажет своё мнение.

Упрашивать народ долго не пришлось, и сразу же возникшее движение человеческих тел увлекло меня к выходу. Оказавшись на улице, я вновь ощутил крепкую руку отца на своём плече.

— Ну что, теперь ты всё знаешь. Но это лишь присказка. — Сейчас дойдём до дома, и я расскажу, почему не хотел, чтобы ты был здесь, — сказал он.

Такой откровенности я не ожидал. Похоже, и вправду дело было серьёзное. Только я до сих пор не понимал, какова моя роль во всем происходящем. Но раз отец так серьёзно настроен, значит мне придётся вести себя, как взрослый.

Это, конечно, хорошо. Да только глупцы думают, что обзаведясь «дубовым» поясом ты сразу мужчиной станешь. Нужно ещё и делом это показать. Причём, ответственности во много раз больше на плечи кладётся. Враз захочешь в детство беззаботное вернуться.

Оказавшись дома, отец жестом показал мне сесть напротив него. Пока мы шли, он хмурился всё больше. И наконец, поставив локти на стол и сцепив пальцы, он сквозь это импровизированное сооружение взглянул на меня. Во взгляде его читалась тревога и непонятная злоба. Мне почему-то казалось, что злится он не на меня, а на нечто другое. Я постарался сделать максимально серьезный вид и приготовился слушать.

— Сын мой, ты уже достаточной взрослый, чтобы узнать некоторые вещи, которые по юности лет тебе были не нужны. Не то, чтобы я и твоя мать скрывали что-то от тебя. Но просто иногда лишняя информация может навредить. Поэтому сейчас пришло время раскрыть некоторые аспекты, доселе тебе неизвестные, — отец прервался и будто перевёл дыхание, словно нырял в глубокий омут.

Удивительно было и то, что сейчас он говорил со мной языком учёным, используя слова, которые встречались в обиходе очень редко. Это навевало мысли о том, что родитель мой не так прост, как кажется. Хотя я и раньше замечал в нём удивительное количество знаний о нашем мире. Ну и, конечно, поведение.

Быть обычным земледельцем для него было, словно носить какую-то маску. И хотя он очень хорошо играл свою роль, я его сын и чувствую, где может таиться фальшь. Хотя, так было неправильно назвать вторую личность отца. Скорее, это прошлое, которое иногда прорывается наружу.

И сейчас, обычно немногословный и замкнутый в себе отец, делится со мной со всей откровенностью, на которую способен. Это одновременно настораживало и заставляло проявляться, с трудом сдерживаемое любопытство.

— Ты, наверное, замечал, что к тебе я отношусь чуть по-другому, нежели к остальным твоим братьям и сёстрам? Можешь не отвечать, я итак знаю это, — продолжил он.

Как же мне не знать этого. Все шишки всегда сыпались на меня. Марк то, Марк сё! Особенно это было обидно, когда я действительно был не виноват. Но и этого было мало.

Почти всю работу, какая была, сваливали на меня, объясняя это моим старшинством и ответственностью. Не спорю, сделать что-то спустя рукава или не до конца было чем-то невозможным для меня. Отец иногда называл это странным словом «перфекционизм». Я не до конца понимал его значения, но общую суть улавливал. Так что, жизнь моя была довольно насыщена на всякие заботы и не совсем сладка. А точнее сказать, иногда очень даже горька. Хотя, конечно, если посмотреть со стороны, то мне было бы грех жаловаться.

Крыша есть над головой, еда тоже, родители живы, обучение даже прошёл среднее. Бьют, конечно, розгами, но за дело. Вроде как. Я бы, например, не стал так серьёзно наказывать. Да только кто меня послушает. Хотя, если не лукавить, то последний раз по седалищу я получал в позапрошлом сезоне урожая. Да и то действительно заслуженно.

Так о чём это я? Ах да! Со стороны, в общем, всё хорошо и пасторально. Вот только ощущаю я всё равно некоторую «холодность» в отношениях семейных. Иногда мне казалось, что я вообще приёмный сын, но взглянув на родителей эти опасения пропадали. Тем не менее, непонятная отстранённость в некоторых моментах присутствовала. Это всегда меня тяготило.

— Но дело скорее не в тебе, а во мне. Я всегда старался закалить тебя, сделать таким, каким сам хотел бы быть. И не только потому, что ты мой сын. Есть и ещё одна причина, — отец вновь замолчал и посмотрел мне прямо в глаза, — В тебе есть то, что многие считают болезнью, но предки наши называли это по-другому. Ты ощущаешь то, что вокруг нас мир не тот, который должен быть. Может разумом ты ещё не дошёл до этого, но кровь твоя знает правду. Скрытая генетическая аномалия, проявляющаяся в случайных поколениях, это твой дар. Или проклятье. Как посмотреть. Если быть честным, то многие знания были утеряны, и я сам до конца не знаю, что таится внутри тебя. Но с одним из факторов твоей «непохожести» ты уже встречался. Пусть не так часто, но вполне ощутимо. Я говорю, о твоих приступах.

О, да. Ударил в самое больное. Именно из-за этих самых «приступов» половина всего селения считали меня чокнутым. Некоторые жалели, а большинство смотрели с некой опаской, вдруг агрессивным стану или ещё чего доброго им передастся моя болезнь. Хорошо, что эти «вспышки» были довольно редки. И хоть существовало лекарство, способное погасить особо сильный припадок, но стоило оно дорого и было доступно только у торговцев.

Так что, иногда мне приходилось просто убегать, чтобы никто не видел, что со мной происходит. Только вот сейчас, похоже, новую дозу лечебного снадобья мне удастся раздобыть нескоро, а всё из-за этой заварухи с переходами.

Словно прочитав мои мысли, отец произнёс:

— Как ты понимаешь, вследствие сложившейся ситуации, добыть твои медкапсулы станет практически невозможно. Их производят на другом ярусе и для этого нужна возможность перемещаться между ними. А с твоим взрослением приступы могут становиться мощнее и продолжительней. Поэтому я и не хотел, чтобы ты сегодня был на собрании. Ведь я уже решил пойти вместе с торговцами, чтобы охранять вход на другой слой. Тогда есть шанс получить лекарство для тебя. И мне не хотелось, чтобы ты воспринимал это какой-то жертвой от меня. Ибо я отец, а ты сын и этим всё сказано, — закончил он.

Я ошарашенно молчал. Такой поступок моего родителя был совершенной неожиданностью для меня. Волна теплоты поднялась из глубины моего сердца и залила всё моё естество. Вот оно, лучшее проявление любви. Не слово, но дело.

Мне захотелось вскочить и обнять отца. Еле сдержав это мимолетное проявление нежности, я лишь глубоко вздохнул, взяв себя в руки. Нужно было что-то сказать, но я не знал что, и потому лишь прятал взгляд, чтобы отец не увидел моих увлажнившихся глаз. Но и это не скрылось от его взора.

— Вижу, ты смущен, растроган и не знаешь, что делать. Так вот, помогу тебе. Иди спать. Утро вечера мудренее, но знай, что вечером я уже буду отправляться с теми, кто решиться тоже прийти на помощь торговцам. А теперь ступай отдыхать, Марк, — он поднялся и, прошествовав мимо, слегка сжал моё плечо.

Я же остался сидеть в общей комнате, пытаясь собраться с мыслями. А их сейчас было очень много, и все они беспорядочно разбегались, словно глупые овцы на пастбище. Сейчас я понял, что действительно следует послушаться слов отца и отправляться спать. Разброд, который царил в моей голове, мог успокоиться только после хорошей порции сна. Так что, я поднялся из-за стола и, задув лампу, пошёл в детскую спальню, где уже мирно посапывали мои братья и сёстры.

Глава 3

Утро встретило меня суетой и бестолковой беготнёй. Все, как с цепи сорвались. Видимо, отец рассказал семейству о своём решении и теперь сквозь мамины слезы и упрёки собирался в путь. Конечно, все эти эмоции передались и остальным. А я, буквально только открыв глаза, окунулся в шум и гам.

— Ты чего развалился? У нас папа уезжает, а он и ухом не поведёт! — визгливо раздался над ухом голос Матильды.

Уж она-то больше всех расстроилась. Как же, ведь если отец уедет, то на правах старшего остаюсь я. А это ей, как ножом по сердцу. Тем более, двое младших братьев-близнецов едва ходить научились, и значит ей, как следующей после матери, нужно будет ухаживать за ними. В общем, везде неудобство и дополнительные заботы. Вот и бесится сестрёнка моя, да злость на мне сорвать пытается. Только и я не лыком шит, чтобы просто так всё принимать.

— Да замолчи ты уже. Итак, на душе тошно, — спокойно произнёс я, встав с постели.

От такой наглости она обомлела. Нечасто я позволял себе так откровенно дерзить ей. Все-таки сестра, да и я не привык грубить в ответ, стараясь сгладить углы. Но тут даже мне стало мерзко от её напускной эмоциональности.

— Ты, ты…как ты…,- пыталась она сказать нечто связанное.

Проигнорировав её попытки, я просто прошёл мимо и направился во двор, умыться и поговорить с отцом. Мысли мои были уравновешенны, и я уже принял решение.

Возле умывальни я встретил Эвелину, она неслась куда-то с полным ведром воды и, конечно, уже расплескала половину. Но, судя по целеустремленному виду, её это совершенно не расстраивало.

— Эй, как дела, егоза? — чуть улыбнувшись, спросил я, когда она пробегала мимо.

Все-таки младшая была для меня тёплым огоньком, который всегда согревал и радовал. Так что, глядя на неё, я просто физически не мог на что-то злиться или раздражаться. И сейчас Эв действительно подействовала на меня успокаивающе. Особенно это её «самое серьёзное на свете» выражение лица.

— Доброе утро, Марк. Мне некогда болтать, куча дела вот, — степенно ответила она, чуть приостановившись.

Вот такая деловая у меня сестрёнка. Ещё раз улыбнувшись и гораздо шире, но уже про себя, я набрал в ладони холодной воды и приступил к умыванию и остальным утренним делам.

Чуть позже, уже собравшись и позавтракав, я отправился на поиски отца. Сегодня он должен был быть у кузнеца, но подозреваю, что со всеми этими сборами вполне мог находиться у дирижабля торговцев. Так что, я составил свой маршрут так, чтобы зацепить место их стоянки. Вот только просто так сорваться мне не дали. Ещё не выйдя за ворота, я был остановлен суровым окриком матери.

— Ты куда это собрался? Или тоже нас бросить хочешь? — с полуслова начала заводиться она.

Похоже, отъезд отца сурово по ней ударил, и сейчас она была на грани. Решив не перечить в такой сложной ситуации, я молча развернулся и стал ожидать конца разговора. Хотя это скорее был монолог, так как я просто молча стоял, выслушивая всё то, что выливала на меня мать.

Спустя какое-то время, когда она выдохлась, я просто подошёл к ней и обнял. Неожиданно она беззвучно зарыдала, содрогаясь всем телом. Я прижал её сильней и успокаивающе погладил по спине. Вскоре мама замерла и, чуть отстраняясь от меня, произнесла:

— Знаю, ты его ищешь. Яблоко от яблони недалеко падает. Иди. Он сейчас у старейшины дома. И передай, что пусть перед уходом домой зайдет, а то негоже так, без прощания нормального.

Сердце моё дрогнуло. Насколько же она хорошо меня понимала. А я, тот ещё дурак. Что ж, раз отпускают, значит нужно идти. Я коротко кивнул и пошёл к дому старейшины, что был рядом с центральной частью поселения.

Идти мне было недолго и по пути я старался избегать знакомых. Мне не хотелось ни с кем общаться. И люди словно воспринимали мой настрой. Проходящие мимо лишь здоровались и продолжали свой путь.

— Да пойми же ты, без всего этого экспедиция будет обречена на провал! — услышал я голос своего отца, подойдя к обиталищу Леонида. Он что-то горячо втолковывал невидимому собеседнику.

— А об остальных ты подумал? Чем защищаться будем? — спокойно отвечал ему тот.

Я застыл, не решаясь вмешаться в их беседу своим появлением.

— Значит, чёрт знает сколько циклов никто не нападал, а тут только мы оружие заберём, и сразу орды хищников придут. Ты сам слышишь, что за бред несёшь?! — продолжил ещё более эмоционально мой родитель.

— Ты за словами-то следи. Чай, ни друга нашёл, — сурово ответил ему его визави.

— Может и не нападет никто. Да только защиту всегда надобно иметь. А ты считай, оголяешь тылы наши. Нам, в случае чего, просто так никто не поможет, в отличие от твоих торговцев. И я сейчас наперед думаю, а не просто жадничаю. Так что, и ты мысли в кучу собери и меня пойми. Не о себе забочусь, а о людях. Потому и не могу дать тебе то, что ты просишь.

— Зачем тогда вообще было посылать помощь торговцам, если даже вооружить их нельзя? — задал резонный вопрос мой отец.

Кажется, я понимал, с кем он говорит и о чём идет речь. Похоже, это был Леонид, и беседа шла о будущем отряде, что будет направлен на место перехода.

— А кто сказал, что мы вас ещё и оружием снабдить должны. Мало того, что трудоспособные мужики уходят на неопределенный срок, так мы ещё и провианту с собой даём, одежду, скарб всякий, в походе нужный. Но уж чем биться собираетесь, с этим к торговцам. Меня просто народ не поймет, если я вам огнестрел дам, — всё так же спокойно ответил старейшина.

Отец же всё больше и больше распалялся.

— Так что прикажешь нам с вилами, да топорами идти на неизвестных тварей, что там промышляют? А за кровь кто ответит пролитую?

— Ты мне на жалость не дави. Тут у каждого, кто с тобой пойти решился и меч справный найдётся, а может и доспех какой. Так что, не нужно здесь в крайности кидаться. Ещё раз говорю, иди к торговцам и проси у них. Уверен, они припрятали как раз для таких случаев пару ружей, а может, что и посерьёзней.

— Вот же ж пень упрямый, — в сердцах бросил мой родитель и, не прощаясь, вышел из дома, даже чуть хлопнув дверью.

И, конечно, сразу же напоролся на меня. Я, сделав вид, что проходил случайно, поздоровался с ним и застыл в ожидании.

— Да хватит уже разыгрывать тут комедию. Вижу, что искал меня.

— Да, небось, и разговор наш с Леонидом услышал, — произнёс он, хмуро глядя на меня.

— Я не подслушивал. Просто случайно. Да и говорили вы громко, — оправдываясь, начал я, но отец меня оборвал.

— Ладно. Пошли домой. Указания необходимые раздал, теперь все только вечером увидятся. Отправил с родными прощаться, — подытожил он.

Понимая, что сейчас не тот момент, чтобы сказать отцу о моём выборе, я решил подождать более удобного времени. Ну и когда родитель поспокойней будет. Хотя бы после обеда. Обычно, сытый желудок и трубка табака делает любого мужчину более восприимчивым и благодушным. Вот только не успели мы дойти до дома, как нам повстречалась довольно шумная компания, в которой почему-то были одни женщины. Да к тому же и агрессивно настроенные.

— Вот он, душегуб проклятый! — закричали из этой толпы визгливым голосом.

Я сразу понял, что дело дрянь. Но мой отец, видимо, был готов к такому повороту событий. Он остановился и, гордо выпятив грудь, гаркнул.

— А ну стоять бабьё!

Пораженный столь невежливым к ним обращением, женский коллектив действительно остановился.

— Кто за главную тут? — тем временем продолжил мой родитель.

Ответом ему было судорожное перешептывание. Похоже, решить, кто будет представлять интересы этого «летучего отряда» так сразу слабый пол и не мог. И не потому, что кандидатов не было, их как раз в избытке. А скорее, никто не хотел подругу ставить главнее себя.

И, наверное, длилось бы это противостояние горделивых умов ещё долго, если бы отец, презрительно хмыкнув, не прошёл просто мимо. Вот тут сразу дело сдвинулось с мёртвой точки. Кто-то истошно заголосил, кто-то матюкнулся, но было видно, что просто так его не отпустят. Но пойдёт ли дело дальше криков и брани? Мужики не бабы, им в лоб не дашь, чтобы осознали свою глупость. Да только, если эта свора с катушек слетит, то могут и накинуться. И тогда поминай, как звали. У женского пола в драках нет никаких правил, тебе тут и глаза выцарапают и всего на лохмотья изорвут. Так что, я, на всякий случай, приготовился к самому неприятному исходу. Хотя, что я мог сделать? Только грудью отца закрыть. Да это и не поможет. Набросятся и плевать, кто прав, кто виноват. И тут совершенно неожиданно появился новый участник намечающегося побоища.

— Ну-ка потише, уважаемые дамы, — сурово произнёс Гермез, выходя из-за края толпы.

Как он там оказался я и сам не заметил. Похоже, когда нужно умел торговец ходить бесшумно и незаметно.

— Вижу, решили вы тут самосуд учинить. Но подумали ли вы, что ваши мужчины скажут на это? Как им стыдно будет за ваше поведение? Ей богу, как курицы в курятнике квохчете, — продолжил вещать он.

— Так забирает мужиков наших эта сволочь! — вырвался крик из задних рядов бабского полчища.

— Для начала вы у них самих спросите, сами ли они идут или заставляет кто-то? На собрании общем решили, у кого есть желание, да возможность на защиту встать, тот с нами в отряде. А то развели тут базар, — резко ответил глава торговцев.

Наступило напряженное молчание. Гермез подошёл ближе к нам, и получилось, что мы словно боевая троица супротив бабьей ватаги.

Наконец, кто-то, видимо, пользующийся самым большим уважением, растолкал толпу и вышел под наши очи. Это оказалась Макфа, дочь Ринаты нашей знахарки-врачевательницы. Была эта дева дородна телом и, что говорят, кровь с молоком. По стопам матери идти она не спешила и больше к поварскому делу тяготела. Ну и, конечно, была главной сплетницей на деревне. Через её острый язык кто только не прошёл, и умела она так уесть собеседника, что только диву даёшься, как у такой язвы ещё и парни менялись по десятку в цикл. В общем, похоже, она и организовала эту разношерстую стаю для похода на моего отца. Правда, непонятно было, чего добивалась этим. Мужика она себе нового всегда найдёт, а беспокоиться о благе селения, этого отродясь за ней не видывали. Эгоистка она была прожжённая. Так что, была здесь какая-то тайная и, причём, дурно пахнущая причина.

— Да головы задурили мужикам нашим, это и ежу понятно. Они ж как дети малые, им лишь бы удаль свою молодецкую показать. А тут речи хитрые, да льстивые. Герои, мол, будете, родину защищать идёте. В будущем, конечно. Да ещё от врага могучего, да невиданного. Вот на веревочке, словно телят, и ведёте их, — прищурив ясные очи, начала она.

Видно было, что замыслила что-то Макфа. И исподволь к этому подводит, аккуратно так.

— С бабской змеиной хитростью им, конечно, нет смысла соревноваться, да только глупцами мужей своих не выставляйте тоже. У всех «дубовые пояса» повязаны, и, следовательно, доказали они, что имеют право сильными рода сего называться. И каждый сам пожелал пойти с нами, без принуждения, — спокойно ответил Гермез.

— Пожелать пожелали, а старшим кто останется? — продолжала свою странную линию беседы повариха.

И после этих слов я понял, к чему она клонит. Всё оказалось даже слишком просто. Все-таки звериная хитрость нечета мудрости. И здесь оказалось банальное желание прыгнуть выше головы, чтобы жилось повкуснее.

Дело в том, что у Макфы в фаворитах ходит сейчас мужичок затрапезный, что глашатаем себя ставит у старейшины. Сейчас даже и не вспомнить, как зовут его. Да только лезет он постоянно во все разговоры и решения важные. Мнит себя дальновидным управителем, видимо. Правда особо его никто не слушает, да и потешаются иногда даже. Вот, похоже, девка и решила его пропихнуть повыше, пока разброд в селении. Только на что она надеется, если не уважают этого глашатая? Хм, и вправду беспокойный зад всегда найдёт хозяину проблемы.

— У вас же старейшина есть, да и воевода имеется. Кто ж вам ещё нужен? — не понял сути претензии торговец.

— Есть-то они есть, да только не в народе они. Где-то там у себя живут и думы у них совсем другие. Нужен человек, чтобы к нам был ближе и доносил не только веление старейшины, но и обратную связь устраивал. А то собрания редко бывают, да и по важным случаям, а жизнь-то она каждый день меняется, — уже совсем загнула свою линию Макфа.