Пилигрим 4

— Ты не петушись, Третьяк. Поди плату получил сполна. Это просто угощение.

— Благодарствую.

— Вот это уже другое дело. А то гоношится, прямо куда бы деться. Я в детинец, может получится на службу устроиться.

— В княжескую дружину?

— Ну, а куда же еще. Ты не гляди, что я бадью как конюх таскать не умею, в драке злой и умелый.

При этих словах малец потупился, и излишне энергично откусил от краюхи хлеба. Видел его в окне Михаил. И выражение лица приметил. А было оно таким, словно Третьяк хотел сказать и дал же бог такого хилого работодателя, которого за пояс всяк работник затыкает. Ну вот какой из него вой.

— Ладно, ушел.

— А броню? — удивился малец.

— К чему. Воинский пояс при мне, меч на боку, а больше мне и не нужно.

— Так на службу же поступать.

— Для этого броня совсем не обязательно. Воин он не в силе, не в оружии и не в броне. Он в первую голову в голове, — постучав пальцем себя в лоб, произнес Михаил. — коли ума тут нет, так никакое железо не поможет. Запомни, малой.

— Я взрослый уже, — вскинулся Третьяк. — Семья с меня кормится, как по весне батюшка помер.

— И много вас?

— Мамка и три сестренки, мал мала меньше.

— Нда-а. Попал ты парень.

— Куда попал? — не понял тот.

— Да это я так. Все ушел.

Вчера он не дошел до детинца. Бог весть отчего, но банк находился вне его стен. Хотя казалось бы там оно куда безопасней. Впрочем, его здание само по себе тот еще крепкий орешек. Эдакий мини замок внутри города. Вполне может выступить дополнительным узлом обороны. При Михаиле Киеве, Пограничном и Новгороде они располагались именно в детинцах. Но похоже, со временем появились причины отчего решили отойти от такой практики.

Если улицы города были самыми обычными, в лучшем случае оборудованными деревянными тротуарами, то в детинце они выстланы бетонной плиткой. Деревянные башни и стены цитадели активно переодевались в камень. С углем в Червене конечно все очень сложно. Речного пути от Славутича к нему нет. Зато окрест хватает лесов, и цементный заводик активно дымит целыми днями.

— Куда? — с ленцой поинтересовался воин, несший стражу на воротах княжьего подворья.

Во двор детинца-то вход свободный, он, по сути, является престижным районом города. Тут тебе и главный собор города, и княжьи палаты, и дома бояр, и центральная торговая площадь. К слову, на ней так просто место в рядах не займешь. Даже торговать с возов может не всяк кому вздумается. Все места застолбили раз и на долго. Ситуация один в один походит на рынок в их городе, где все давно определено и поделено.

Зато на княжье подворье вот так просто уже не попадешь. Впрочем, как и в любое другое. Но это и нормально. Иначе и быть не может.

— Мне в гридницу, Горазд Птаха звал.

— Что-то ты обличием на воина не походишь, — хмыкнул тот, что стоял справа.

Михаил серил его взглядом, и вновь перевел взгляд на того, что слева. Коль скоро он начал разговор, то вполне возможно, что он и старший. Во всяком случае, по возрасту уж точно.

От ворот поворот Романов не примет. И дело тут вовсе не в самолюбии. А в возможном заговоре против великого князя. И нужно бы выяснить, помнилось ему, или так все и есть. Если же ошибается, то не беда. Со службы и уйти всегда можно. Вернуть серебро, и вся недолга. Тут за дезертирами не охотятся. Если не желаешь, чтобы вои от тебя уходили, заинтересуй их. Хотя за предательство спросят по полной.

— Елисей, — крикнул старший кому то за спину.

— Чего? — появился совсем уж молоденький вой, а скорее новик.

Наемники, оно конечно хорошо. Но куда предпочтительней те, кто вырос под твоей рукой. К слову, новики не равно дружинник. Так что, их число не определяется указом Мономаха. Это Михаил выяснил. Зато возраст их ограничивается восемнадцатью годами, все кто старше либо в дружину, либо отсеиваются.

Романов без понятия, как оно обстояло в истории родного мира. Вполне возможно, что это уже изменение, вызванное его воздействием. Как и то, что привнесенные новшества не продержатся долго и будут нивелированы историей. Чего ему не хотелось бы. А потому он уж постарается сделать их необратимыми.

— Сходи за Птахой, — распорядился старший.

— Слушаюсь, — отозвался новик, и умчался выполнять распоряжение.

Вскоре появился давешний здоровяк, которого сопровождал Зван. Оба в пропитанных потом рубахах. Не иначе как занимались на тренировочной площадке. Воинское искусство дело такое, требует постоянного оттачивания навыков. Вот так проявишь лень, а там, не успел оглянуться, как с тебя уже стягивают броню на трофей.

— Пришел, стало быть, — окинув его взглядом с ног до головы, констатировал Горазд.

— Как видишь.

— Спишь долго.

— А мне торопиться некуда.

— Лежебок тут не привечают.

— Так я и не напрашивался. Нужен, веди на тренировочную площадку. Нет. Так я пойду. Еще успею свой караван нагнать.

— Что-то мне так кажется, что тебе эта служба не больно-то и нужна, — хмыкнул молодой стражник.

— Когда кажется, креститься надо. Но тут ты угадал. Я без работы не останусь. Ну так что, Горазд, идем, или как?

— Ну пошли, глянем, кто ты есть таков.

Старший стражник хмыкнул и кивнул, мол, проходи. Михаил не стал заставлять себя уговаривать. Понабивал себе цену и хватит. А то перебор выйдет. Главное он понял. Воины князю и впрямь нужны. Иначе с ним пререкаться никто не стал бы. Вот бог, а вот порог. Еще и пинка выписали бы. В смысле, могли бы попробовать. Да только, кто же им такое спишет. Уж не он, это точно.

Гридница княжьей дружины расположена в стороне т княжьих палат. Представляет собой широкое и длинное одноэтажное кирпичное здание, с высокой двускатной черепичной крышей. Помимо того, что проживают дружинники и новики, там проходят пиры, празднества и торжественные мероприятия, требующие большого стечения народа.

С обратной стороны тренировочная площадка с различными тренажерами и спортивными снарядами. Все как полагается. Чугунные гири, гантели, штанги. Все это разнообразие изделия литейной Пограничного. Начали изготавливать еще при Михаиле. Ну под кого князьям не жалко денег. Ясное дело под своих дружинников. Вот и не зацикливались на печных наборах и посуде.

Только если двор и улица детинца вымощены тротуарной плиткой, то здесь песок. Оно и падать не так травмоопасно, и ближе к реальности, потому как стоять на твердой поверхности оно куда проще. А тут и неровностей хватает, и опора не всегда надежная, нога может поехать.

На площадке сейчас тренировалось с полсотни бойцов. В основном новики с наставниками. Хотя без труда и сотня поместится, так чтобы не мешать друг другу, без опаски смещаясь по площадке. Особое внимание у дружинников уделяется именно индивидуальной подготовке. Чего Михаил в свое время старался всячески избегать. Если только речь не о особистах, или коннице, но это на коне. Опять же, индивидуального бойца нужно готовить годами, а строевого вполне возможно подготовить и за год. Тут ведь вся соль во взаимодействии.

— А ты чего без брони явился? — поинтересовался Горазд.

— А чего в ней париться. Она поди не пушинка, — пожал плечами Михаил.

— От ты чудак человек. Нешто думаешь, что тебя без испытания в дружину возьмут? — задорно тряхнув светлыми кудрями, хмыкнул Зван.

— Отчего же. Умения свои показать потребно. Только с чего ты взял, что я позволю к себе прикоснуться.

— На всякого умельца найдется другой умелец, — хмуро возразил Горазд.

— Не спорю. Но коли получу под ребра, так мне и надо. Иль испытывать станешь боевыми клинками?

— Отчего же. Учебными обойдемся. Может тогда хоть стеганку накинешь?

— Это вонючую после сотни другой учеников? Не, благодарствуйте. Я уж как-нибудь так.

— Я предупредил, — пожал плечами здоровяк.

Для начала вооружились щитами и короткими копьями. Надо сказать, сделано по уму. Вместо наконечника намотана пенька, так что, и баланс сохранился, и если прилетит то вполне безопасно. Даже если без защитной одежонки.

Против Михаила вышел сам Горазд. Чтобы не иметь преимущества, он так же отказался от стеганки. Хотя скорее всего вызвано это было тем, что этот доспех все же стеснял движение. Причем куда серьезней кольчуги или ламеллярного доспеха.

К слову сказать, в последних щеголяла вся дружина. И даже новики. Более того, в Европе все чаще этот доспех и шлем называли русским. Он уже значительно отличался от ромейского. Хотя и являлся его логическим продолжением, был куда удобней и обладал лучшей защитой. На протяжении многих лет он активно вытеснял кольчугу, которая становилась все большим уделом ополчения.

Та же песня и с изогнутыми мечами с утолщением на треть к острию и гнутой рукоятью. Они так же именовались русскими. Правда, если доспех у европейцев считался выгодным приобретением, от клинков они предпочитали отказываться, отдавая предпочтение своим.

Михаил принял копье Горазда на щит, выставив его под углом. Будь здесь даже стальной наконечник, он всего-то выбил бы щепу. Ну сам в свою очередь атаковал. Впрочем, с тем же результатом. Вот только останавливаться на достигнутом он не собирался. Предвидя это, он сходу продолжил атаку, подбив опорную ногу противника.

Тот запнулся, лишь на мгновение потеряв устойчивость. Но именно в этот момент Романов атаковал его щитом, вложившись всей массой своего тела. Если бы дружинник стоял на ногах крепко, то ничего-то у новичка не получилось бы. Уж больно могуч противник. Однако Михаил атаковал воспользовавшись неустойчивым положением Горазда, а потому опрокинул его на спину и тут же нанес удар копьем в грудь. Не в полную силу, а так, только чтобы обозначить укол.

Они еще дважды сходились, и оба раза, Горазд бывал бит. Причем разными способами. После копий в их руках оказались учебные мечи. Не сказать, что смена оружия существенно помогла Птахе. Трижды они сшибались, и трижды схватка оставалась за Романовым. Он собирался произвести впечатление, а потому и не думал скромничать, выдавая все, на что был способен.

— А как насчет подраться со мной? — с задорной улыбкой вышел на площадку Зван.

Хм. В руках у него два учебных меча. Обоерукий, против воина с щитом и мечом имеет преимущество. Не сказать, что подавляющее, но все же.

— А мне два клинка можно, или возбраняется? — поинтересовался Михаил.

— Не возбраняется, — послышался молодой и задорный голос, явно привыкший отдавать приказы.

Михаил глянул на говорившего. Его ему раньше видеть не доводилось. Зато знавал его отца. Сынок сильно на него смахивает. Не одно лицо, но все же. И уж кому, кому, а Романову с его абсолютной памятью определить схожесть не составляет труда.

— Благодарю, князь, — с легким поклоном, произнес Романов.

Со Званом они сошлись со стуком и треском. Деревянные мечи порхали сливаясь в размытые силуэты так, словно и не были раза в полтора тяжелее стальных. Сшибка длилась не больше полуминуты. Наконец на ногах остался только Михаил. Зван же стоял скрючившись на колене и через раз дыша ронял в песок тягучую слюну.

— Ну ты как? Цел? — поинтересовался Романов, опуская мечи.

— Н-не дож-ждешься, — прохрипел воин.

— Вот и хорошо. Извини, малость не рассчитал. Но и ты хорош, так-то наседать.

Это да. Зван оказался настоящим мастером обоерукого боя. Однозначно не такой сильный как Горазд, но куда более подвижен и ловок. Михаилу пришлось приложить все свои умения, чтобы управиться с ним. И если бы не его навык вести бой отстранившись и управляя телом словно со стороны, то ему не управиться и со Званом. Но как бы он ни был ловок, а против машины, в которую по факту превращался в бою Михаил, оказался бессилен.

К этому моменту за испытанием наблюдали уже все собравшиеся на площадке, позабыв о тренировке. Михаил видел во взгляде князя желание самому сойтись с новичком. Но тот наверное все же уловил, что никто ему делать поблажек не станет, а потому решил не ронять свой авторитет.

— Ну как, Горазд, лук и конный бой будем проверять? — поинтересовался он у своего вербовщика.

— Будем, — совершенно спокойно произнес Птаха.

Все испытания Михаил прошел с честью. В особенности всех поразило то, как он обращался с луком. Каждая стрела находила свою цель. Наблюдавшие за испытаниями сами воины, и способны оценить умения другого. Коль скоро новичок выдает такие результаты из незнакомого лука и со стрелами из обоза, на что же он способен если в его руках окажутся изготовленные самолично.

— Как звать? — приблизившись, поинтересовался князь.

— Михайло, сын Романов, — представился он.

— Значит, ищешь службу, Михайло?

— Ищу, князь.

— Ко мне пойдешь?

— Коли плату добрую положишь, отчего бы и не пойти.

— Говор у тебя не наш. Лях*?

— Так, князь, — ответил Михаил, даже не подумав оскорбляться.

Сейчас в этом слове нет никакого негативного подтекста, который в него вкладывал сам Романов. Он является всего лишь синонимом слова поляк.

— Дружинники у меня получают по четырнадцать рублей в месяц.

— Прости, князь, но я пока плохо понимаю русские рубли. Сколько это в дирхемах?

— Шестьдесят.

— Достойная плата. Но в царьградской варанге я мог бы получать больше трех сотен монет. И это если служить не в стольном граде.

— Ну, Царьград далеко. До него еще добраться надо. Да и в варангу попасть не так чтобы просто, — и не подумал злиться князь.

Всякий уважающий себя воин знает себе цену. Если нет, то отчего к нему должны уважать другие. Так что, ничего удивительного в поведении новичка не было.

— Я слышал, что не всякому те двери открываются. Но у басилевса и обычный вой не меньше полутора сотен дирхемов получает. А я вой не простой.

— Тот, кто тебе это рассказывал сильно приукрасил. То плата не простого воя, а гвардейца, куда иноземцу путь заказан. В армии же получают девяносто дирхемов. При этом солдат сам должен внести в казну свое жалование за три года службы, то есть три тысячи двести сорок дирхемов. Да еще выкупить доспехи и оружие, коими его снабдят. А это еще где-то тысяча сто пятьдесят монет. У тебя есть столько серебра?

— Я о таком не слышал.

— Потому что слушал только про варангу. А их, да, берут без взноса. Ромейский император полагает, что служить ему честь, за которую не грех и раскошелиться.

— Н-да. Чудны дела твои господи. Но и на столь малую плату я согласиться не могу.

— Восемьдесят шесть дирхемов в месяц, это получается двадцать рублей. Плюс доспех, оружие и конь. Это мое последнее слово.

— Согласен, князь, — подумав для виду, наконец произнес Михаил.