Пилигрим 4

— Понятно. А что, детей у прежнего князя больше не было?

— Как же. Были конечно. Старшую выдали замуж за князя тмутараканского. Средняя померла от болезни. Младшую, волей Мономаха, выдали за княжича Александра Всеволодова, старшего сына Ростислава.

— А княгиня Елена?

— Погибла в сече. Сказывают самолично убила троих воев из своего арбалета, пока ее не срубили. А тебе это к чему?

— Да так. Любопытно стало. Сам же сказываешь, род самых верных сподвижников великого князя был, — едва не скрежеща зубами, ответил Михаил.

— Был. Пока Петр не воспротивился воле великого князя.

— Понятно.

— Ну, а ты где был? Что видел? Поди поколесил по белу свету.

Продолжать разговор не было никакого желания. Хотелось рвать и метать. А еще, выкопать из могилы Владимира и отправить его обратно. Или его не закопали, а упокоили в склепе? Вот разворошить склеп, и-и… Какие уж тут разговоры, когда внутри все клокочет. Но по счастью не пришлось ничего придумывать. С одним из возов что-то случилось и караван остановился. Купец же поспешил выяснять, какого собственно говоря, там творится, а он и не в курсе.

Итак, они прошлись катком по его семье. Отблагодарили за службу верную. Неужели Петр и впрямь умышлял что-то против Мономаха? Как-то слабо верится. Не так Михаил его воспитывал. Совсем не так. С детства вкладывал в голову идею единения Руси и сильной вертикали княжеской власти.

Да и не мог он самолично принять подобное решение без поддержки Малого и Большого совета. Самому Романову приходилось с ними бодаться. А тут такой вопрос. Хотя-а-а… Бог весть, как оно было на самом деле. Сам Романов изначально устраивал все так, что Пограничный держался на особицу от Киева. Максимум самостоятельности, собственная политика, прямое сношение и договора с империей, союзы с половцами и печенегами. Ну и Русь, как вероятный противник. Плюс ни одного проигранного сражения. Мог Петр заручиться поддержкой народа. Мог. Но вот было ли это.

Михаил ведь неспроста делился с великим князем пушками, и новыми тактическими приемами. Тот же гуляй-город. Он специально сглаживал явное преимущество пограничников перед киевлянами, как только сделал окончательную ставку на Владимира. С одной стороны, демонстрировал открытость, а с другой, это должно было остудить горячие головы. Одно дело выйти малым числом против степняков, и совсем другое, драться с имеющими ту же школу.

Чем больше Романов вникал в дела Руси, тем больше понимал, что сам он не сможет объединить ее. Князья не дадут. Для этого пришлось бы всех их извести. А потом еще и вырастить новую элиту. Ага. Ну и возомнить себя Господом. Оставалось только стать надежной опорой легитимного правителя и уже через него осуществлять политику объединения и вводить реформы.

Хм. А может все гораздо проще. Купец говорил о повышении податей вдвое. То есть, Мономах захотел половину доходов с предприятий Романова. Отобрать всегда проще, чем заработать. Петр отказался, и на Пограничный напали. А может и не выдвигали никаких требований. Сначала учинили расправу, а потом объявили о вероломстве молодого князя, благо тот в свою защиту уже ничего не мог сказать.

Правда, долгие беседы Михаила с Владимиром не пропали даром. Определенные выводы он сделал. А потому превыше всего ставил «Правду». А по ней сын за отца не ответчик, и далее по списку. Более того, согласно сложившейся практике князей не казнят, а остригают в монахи. И не погибни Петр вместе с семьей во время штурма, глядишь и сейчас был бы жив, а на столе сидел бы его первенец. Но сейчас его занял Матвей. Не стал великий князь отбирать вотчину.

Мало того. Давая понять, что вражды про меж них нет, Мономах организовал свадьбу между первенцем Ростислава и дочерью Михаила, которая на пять лет старше. Подсластил, так сказать, горькую пилюлю. Ничего нового. Именно так они старались поступать и прежде, до гибели Романова в сотом году. Ох рано его прибрали клятые половцы.

Было дело, он подумывал, что это оказалось чьим-то заговором. И чего греха таить, полагал, что к этому причастен Ростислав. Вот только не сходится. Купец назвал точный год. И тут он ошибаться не может. Пограничный был захвачен в сто двенадцатом году. Не стал бы Всеволодов так долго ждать.

Кстати, а как так случилось, что служба безопасности дала сбой? Ну, ладно прозевали небольшой отряд, напавший на самого Михаила. Но тут-то войско. К тому же, Збышек говорил, мол изнутри открыли ворота. А дыма без огня не бывает. Знать было что-то такое.

Никакой греческий огонь не помог бы Ростиславу управиться с городом так скоро. В подвалах Пограничного хранились изрядные запасы уксуса. Опыт вынесенный из борьбы с венецианцами. А там подтянулись бы союзники и такая замятня вышла бы, что все прежние показались бы детской забавой.

Вопросы. Вопросы. Вопросы. И на них непременно нужно найти ответы. Потому как решительно непонятно как себя вести. Убийцу сына прощать он не собирался. Но если тот и впрямь решил устроить усобицу, то-о… Это предательство. И вовсе не все можно простить родной кровиночке. Михаил не относился к придерживающимся нехитрого правила — свое дерьмо не воняет, а пахнет. Дерьмо, оно и есть дерьмо. Хоть свое, хоть чужое…

Незадолго до заката подошли к Червеню. В сам город заходить не стали. Лишнее. Особым богатством его жители не блещут, а потому и раскладывать товары особого смысла нет. Зато на постоялый двор в городище потянулись местные купчишки и лавочники, чтобы прикупить какой товар у проходящих, да потом торговать в своих лавках.

Ни с кем иным Збышек дел иметь не собирался. Распаковывать тюки ради одного покупателя, желающего прикупить что-то по мелочи? Да еще глядишь его что-то не устроит и он передумает. Да ну его такие кружева. Вот оптовики дело совсем иное. Хотя по цене с ними придется поторговаться. Они за лишнюю копейку удавятся.

Михаил решил воспользоваться оставшимся до заката временем, чтобы пройтись по городу. Червень размерами не впечатлял. Хорошо как тысяч пять жителей наберется. Стены деревянные, как и основная застройка города. Но вот церкви стоят белокаменные, с куполами луковицами. Как и княжьи палаты, фасады которых украшены узнаваемым декором, который уже вполне можно именовать русским стилем. Видел поднимающиеся два кирпичных дома. Наверняка боярские.

Купцам, к слову, строить каменные здания запрещено. Если только склады. И они этой возможностью не преминули воспользоваться. И крыши устроили черепичные. Так-то оно куда сохраннее будет. Имелись уже факты, когда города подчистую выгорали, но склады выдерживали натиск огня. Далеко не всегда, но шансы сберечь свое добро все же куда выше. А торговый люд копейку считать умел.

Дошел до филиала киевского банка, каковые появились во всех стольных городах. При Михаиле-то только начиналось, но Мономах развил это дело, запретив ростовщичество. Теперь за подобную деятельность по «Правде» полагались конфискация имущества и вира в пятьсот рублей. И это при том, что за убийство княжьего человека штраф составлял четыреста. Хождение же иной валюты на Руси под запретом.

Так что, и Збышеку прямой путь в банк. Впрочем, у купца с наличностью скорее всего все нормально. А то и вовсе имеется свой счет. Благодаря семафорной линии, которая теперь имелась между всеми стольными градами, сведения о его состоянии получить не так чтобы и сложно. Не мгновенно, но в течении пары-тройки дней, вполне реально.

Все же, не зря Михаил провел в этом мире двадцать два года. За это время он успел много чего привнести. А главное, несмотря на зерна сомнения, зароненные в него историком Кудрявцевым и его помощниками, эти новшества сумели укорениться. Конечно, во многом не его стараниями, а усилиями Мономаха. Но какое это имеет значение.

В городе надолго задерживаться не стал. Закроют ворота и все, кукуй до утра. Никто ради тебя даже калитку не откроет. А то, глядишь, еще и в холодную сведут до утра, чтобы потом с тобой разобрались, кто ты, что, и по какой такой надобности крутился у ворот в неурочный час. Тревожные времена. Жестокие нравы.

Поужинать решил в трактире при постоялом дворе. Вот лень как-то самому готовить. Да и не нужно это. Ну и переночевать в постели, благо свободная комната имелась. Причем отдельная. То что нужно. Ну, а на завтра пойдет по бронникам. Может получится присмотреть что-то получше кольчуги. А нет, тогда потерпит до пограничного. Уж там-то сумеет разжиться тем чем надо, по сходной цене. В этом плане вроде бы ничего не изменилось.

— Вечер добрый, уважаемый, — остановившись перед его столом, поздоровался здоровый мужик лет тридцати отроду.

Пояс с подвешенным на нем мечом, уверенный взгляд, осанка, манера держаться. Все в нем указывало на принадлежность к воинскому сословию. Чем сам Михаил пока похвастать не мог. Тело ему досталось простого крестьянина, тренировался конечно, но пока не в достаточной мере, чтобы это было заметно со стороны. Хотя в бою заткнет за пояс многих. Уж прежние-то навыки никуда не делись. Закрепить успел. В чем сумел уже убедиться.

Спутник заговорившего, так же воин. Помоложе, лет двадцать пять, в стати и уступит, но крепок и ловок, что так же видно по его обличью. Взгляд открытый, лукавый. Сазу видно, что балагур и хитрован. С этим ухо держи востро, а то оглянуться не успеешь, как уже станешь объектом какой озорной проказы.

— И вам доброго вечера, уважаемые. Мы не знакомы, а мест свободных тут хватает, — кивая на пару свободных столов, произнес Михаил.

— Ну так давай познакомимся, — одаривая Романова открытой улыбкой, произнес молодой, опускаясь на лавку. — Меня Званом величают.

— Михайло, — хмыкнув, произнес Романов.

— Горазд, — опускаясь рядом с товарищем, представился здоровяк.

— И чего вам надобно? — отрезая кусок мяса и отправляя его в рот, поинтересовался Михаил.

Он и не подумал их угощать. С чего бы гости понаехали? Он никого к себе не зазывал. Сами подсели. Мало того, когда молодой поднял было руку, чтобы подозвать подавальщицу, одернул его.

— Вы тут особо не рассиживайтесь. Мне компания без надобности. Сказывайте чего хотели, да идите с миром.

Сказал это Михаил без вражды, но твердо. Так, что никаких сомнений — зла он им не желает, но и делить с ними застолье не намерен.

— Экий ты неприветливый.

— Это не ответ на мой вопрос, — встретившись взглядом с подавальщицей и отрицательно покачав головой, произнес Михаил.

Девушка верно рассудив, что ей чужие разборки ни к чему, подошла к другому столу. А там и хозяину на ушко шепнула, мол, как бы чего не вышло.

— Сидишь сам по себе. Найм ищешь? — произнес здоровяк.

— Не на Руси, — отрицательно покачал головой Михаил.

— А что так? — хмыкнул балагур, который Зван.

— Наниматься в охрану купца или еще под какое дело подряжаться, я не собираюсь. Иду в Константинополь.

— Ну а если на княжью службу? — поинтересовался Горазд.

— Я слышал, что князья на Руси нынче нанимают только лучших из лучших и по другому никак. А я всего лишь прохожий наемник, — склонив голову на бок, произнес Михаил.

— Ну, «Правду» порой и обойти можно, — хмыкнул Зван, поймав косой взгляд Горазда.

Вот так вот. Интересно, а что тут вообще происходит? Как-то все… Уж не тайный ли набор войска затеял князь Червеньский? Помнится от батюшки его случались проблемы. Не иначе, как Иван Ростиславич затеял что. С одной стороны, у Романова к Рюриковичам появился счет. Но с другой, надо бы во всем разобраться, прежде чем рубить с горяча. А тут может статься и так, что князюшки подняли руку на дело, которому Михаил положил двадцать лет.

— Коли на службу к князю, то может и пойду. И смотря сколько положит жалования?

— Зависит от того, в чем ты хорош, — пожал плечами Горазд.

— Мне все по плечу, конный бой, меч, топор, копье или лук. Вопрос только в том, достанет ли серебра у Ивана Ростиславича на такого бойца.

— Бахвалился заяц, что волка съест, — хмыкнул Зван.

— Я на службу не напрашиваюсь.

— Завтра поутру приходи в княжью гридницу. Спросишь Горазда Птаху, да скажи, что по поводу найма.

— Ладно. Приду, погляжу. Это все? — отправляя в рот очередной кусок, поинтересовался Михаил.

— Ну и бирюк же ты, — хмыкнул Зван.

— И не говори. Сам всю жизнь мучаюсь.

— Ладно. До завтра. Пошли Птаха, нам тут не рады, — поднимаясь со скамьи, произнес молодой.

Михаил и не подумал их останавливать. Как и придавать значение его словам. Они ему никто и звать их никак.

Глава 5

Новичок

— Хозяин, я тут отлучиться хочу. Вещички мои в комнате остались. Присмотреть бы.

Серебро он надел на себя, да упрятал в поясе, что приобрел еще у Збышека. При себе-то оно как-то надежней. Можно конечно и в банк поместить. Но смысла в этом нет. Вскоре он собирался изрядно растрясти мошну. А так-то, кроме коня, которого обихаживает конюх, хватает и иного. Да одна только кольчуга со шлемом и оружием чего стоят. Расхаживать же постоянно в броне, так себе удовольствие.

— Да, так-то у нас воровства не водится, не смотри, что за воротами града. Но ручаться конечно не стану. Люд разный бывает, — ответил хозяин постоялого двора.

— И как быть?

— Мальца какого со двора кликни, монетку ему дай, тогда справный догляд будет.

— А как сам чего удумает?

— Не-э. Такие тут не крутятся. Это же он не только себе заработок порушит. Тогда ить никому из них веры не будет.

— И сколько дерут, аспиды?

— Это как сговоришься. Но ушлые, да, цену себе знают.

— Посоветуешь кого?

— Третьяка кликни.

На зов прибежал белобрысый малец. Одет в чистую домотканую рубаху, явно не по росту. Но она подпоясана пояском, так, чтобы подобрать выше колен. Ну и порты, потому как уже считается отроком. Не босоногий, в добро сплетенных лаптях. А это уже говорит в его пользу. Либо родители заботливые, либо сам малец основательный и старательный.

— За вещичками в комнате приглядишь? — поинтересовался Михаил.

— Сколь глядеть-то?

— Для начала пока вьюн цветок не откроет*. А там, поглядим.

*В старину время определяли не только по солнцу и звездам, но и по пению птиц или раскрытию закрытию цветков некоторых растений. Вьюн открывает свои цветки в 8 часов.

— И после нужно будет? — уточнил малец.

— Нужно. Эдак, до полудня.

— Ну и чего тогда хоровод разводишь? — деловито пожал плечами Третьяк. — десять копеек, и хоть весь день приглядывать буду.

— А не много ли просишь, мил человек? — вздернул бровь Михаил. — То чай плата взрослого мужа, за целый день трудов.

— Твое дело. Хош плати, а не хош, не плати, — и вновь пожал плечами.

Но на этот раз с эдаким безразличием. Плату он конечно запросил более чем щедрую. Но с другой стороны, хозяин двора не стал бы советовать именно его. Ему ведь тоже дурная слава о заведении ни к чему.

— Получишь свою плату, — пообещал Михаил.

— Копейку вперед, — и не подумав трогаться с места, произнес малец.

— А вот сейчас было обидно, — смерив Третьяка взглядом, покачал головой Михаил.

— То сам решай. Ты тут человек проезжий. Коли не уплатишь, так и убытку с тебя никакого. А мне тут жить, и слава дурная ни к чему.

— Резонно. Держи, — протянул он ему серебряную монетку в десять копеек. — Комнату-то сыщешь?

— Поди не маленький, разберусь, — деловито ответил тот.

Договорившись с охраной своего имущества, Михаил отправился на пробежку. Оно бы неплохо и в броне потренироваться. Но пока рано. Пока хватит и того, что путешествует в ней. Тренироваться и приучать тело к нагрузкам нужно постепенно. А то ведь с дуру можно сломать и то, что костей не имеет в принципе.

Пробежка удалась на славу. Прежние наконец начали давать результат. И если не прекращать систематические занятия, то прогрессировать он будет быстро. Пока не дойдет до определенного уровня, когда развитие значительно замедлится. Так оно всегда. И так как олимпийские достижения ему ник чему. После этого потренироваться еще и по полной выкладке, а там уже только поддерживать форму.

Вернувшись, он удалился на задний двор, где размялся и приступил к гимнастическим упражнениям. В том числе и растяжке. Возившиеся у конюшни и вообще по хозяйству взирали на него не без любопытства. А то! Эдакое диво! Но Михаил не обращал на зевак никакого внимания. Пусть их смотрят.

Затем дело дошло до силовых упражнений. С этим имелись определенные трудности в виду отсутствия спортивных снарядов. Но пришли на выручку подручные средства. Как, то, каменюка у забора, бог весть за какой надобностью тут валяющийся. Пара ведер наполненных водой. Куда более объемная бадья.

Наблюдавший за телодвижениями Романова конюх, подошел к бадье после него, и эдак походя, с ленцой подхватил ее без видимого усилия. Снисходительно хмыкнул, кивнув троим зрителям в сторону горе силача. И вразвалочку унес ее на конюшню, бросив через плечо, мол, коней поить надо.

Эта выходка вызвала насмешки со стороны троицы, и абсолютно не задела Михаила. Ну силен конюх, хотя и не выделяется особой статью. Так и что с того? Зато даже без оружия, на кулачках Романов укатает его на раз-два. В чем он сам ничуть не сомневался. А коли так, то чего тогда яриться и бросаться что-то доказывать. Сильные люди в большинстве своем вообще снисходительны к уступающим им, и пыжащимся что-то там доказать.

Под конец облился водой из колодца, окончательно взбодрившись. Ну и завершил столь славно начавшееся утро плотным завтраком. Не забыл прихватить кус копченого мяса, хлеб и крынку сбитня для мальца.

— Чего это? — тут же нахохлился тот, когда Романов предложил ему перекусить.