Гибель отложим на завтра. Дилогия

— Ниррас?! Ты с ума сошел!

Тот равнодушно пожал плечами:

— Тебе ведь нужен был раб?

— Но не так… Я бы его уговорила. А сейчас сюда сбегутся остальные и…

— Не сбегутся, — отмахнулся Ниррас. — Они следят за теми, кто работает. А этот здесь один был: за связанными смотреть и пары глаз достаточно. Так что бери раба и поехали. Пока они опомнятся, мы будем уже далеко. Только зачем тебе этот полудохлый?

— Потом объясню… — рассеянно пробормотала Гиллара. — Когда до Якидиса доберемся. А сейчас усади его на свою лошадь. Сам он и шагу не сможет сделать.

— Восхитительно! — подняв руки к небу, саркастично протянул Ниррас. — На мою, значит, лошадь… Я уже начинаю жалеть, что убил надзирателя.

Однако он все же подошел к столбу и перерезал стягивающие раба веревки. Юноша тотчас же кулем свалился на землю.

— Ну же, — нетерпеливо бросила Гиллара, — подними его! Не теряй времени!

Ниррас негодующе посмотрел на женщину, потом обреченно — на раба. Простонал: «Какая мерзость». Но все же подхватил парня под мышки, закинул на плечо и понес к лошадям, не переставая на ходу ворчать. Раб же, почувствовав, что спасен, тут же потерял сознание, и Ниррасу пришлось всю дорогу поддерживать его, чтобы не упал.

Благо, дорога после каменоломен проходила близ Великого Торгового Тракта, что тянулся от моря до моря: рытвин и ухабов на ней почти не было, а потому до Якидиса — отдаленной провинции, где отшельницей жила Гиллара, — путники добрались быстро. Когда они въехали в ворота замка, на небе уже взошла луна, но юноша этого так и не увидел.

Глава 3

Иногда люди крепче стен, но чаще — нет

Солнце быстро катилось за горизонт, окрашивая небо золотом и кровью. На фоне сгорающего заката мрачной тенью возвышались грозные бастионы Антурина — древней и некогда могущественной империи. Никто уже не помнил точной даты ее основания, и даже самые старые летописи смущенно о ней молчали. Зато ходили легенды, будто высокие башни построены на могильных курганах, и сотни человеческих жертв было принесено при их воздвижении и замуровано в стенах. Потому величественные твердыни до сих пор стоят непреодолимой преградой и разрушить их, согласно поверью, невозможно.

По другой версии, давным-давно на месте империи обитали дикие племена, которые поклонялись голодным кровавым богам и владели злой магией. Своих вождей они хоронили, возводя над ними курганы, защищенные страшными заклятиями. Потом племена куда-то ушли, а курганы остались, наводя на людей ужас. Никто не решался строить в этих местах дома: слишком много странных историй ходило о проклятых долинах. Кто-то говорил об оживших мертвенных видениях, способных утянуть на ту сторону реки, в царство теней, кто-то о плясках хитрых духов, что заставляют доверчивых забыть о времени.

И так было, пока не пришел в эти края колдун-изгнанник Антурин, он привел с собой людей, снял с древних гробниц проклятие, и вознеслись высоко над курганами гордые шпили и нерушимые башни — родился город, который в честь основателя назвали Антурином. Очень скоро он разросся, принимая под свое покровительство окрестные земли, завоевывая новые, и превратился в мощную империю. Правда, находились пугливые, которые утверждали, будто никакого колдуна на самом деле не было, и над государством до сих пор веет проклятие древних гробниц и забытых Богов, а потревоженные тени умерших вождей и поныне бродят городскими переулками. И вот-вот подойдет срок, когда зловещие проклятия обрушатся на головы потомков тех легкомысленных, что осмелились нарушить покой мертвых.

Но пока империя как стояла, так и стоит, хоть и раздираемая дрязгами и междоусобицей. Да, сейчас Антурин уже далеко не та грозная держава, что когда-то наводила ужас на окрестные государства. Большинство принадлежащих ей ранее земель давно откололись и обрели независимость. Теперь это ослабевшее, лишенное твердой власти царство больше не могло именоваться империей. И сделаться бы ему легкой добычей кочевников, если бы могучие бастионы и по сию пору надежно не защищали жителей. Правители Антурина прекрасно это понимали, а потому, не боясь захвата со стороны, погрязли в борьбе с мятежами и собственным народом. Они забыли, что даже в самой мощной твердыне можно найти брешь и что лучшими защитниками являются люди, а не стены.

Но никогда не забывал об этом молодой кхан хищного Отерхейна, давно задумавший взять город-крепость: ведь Антурин преграждал путь к Илирину Великому. А Илирин — это выход к морю. Нерушимые твердыни даже во сне не давали властителю покоя, омрачая чело его тяжелыми думами.

И наконец пришло время, Отерхейн вошел в силу и попытался сломать своими клыками крепкие стены.

Сначала был мощный штурм, потом изнурительная осада. Но в итоге все оказалось куда проще: однажды, темной безлунной ночью, кто-то со стороны осажденных открыл ворота. Войско ворвалось в Антурин и скоро там не осталось ни правителя, ни военачальников, ни самозванцев, претендующих на власть. Некогда могущественная империя благодаря предательству практически бескровно досталась Отерхейну и отныне становилась его провинцией.

* * *

Всю ночь в бывшем императорском замке горел свет — это пировала военная знать. Звучала музыка, доносился громкий смех, раздавались бранные песни и грустные баллады. Длинный стол заставили яствами, вино лилось рекой, извивались в танце гибкие танцовщицы, кидая призывные взгляды тем, кто казался им покрасивее и побогаче. Кто-то пил мало, кто-то много, некоторые покачивались, из последних сил соблюдая зыбкое равновесие и глядя вокруг осоловевшими глазами.

Во главе стола восседал Великий Кхан, рядом с ним — главный советник Тардин и военачальник Ирионг. За спиной правителя, держа меч наготове, стоял, невозмутимо поглядывая в зал, предводитель личной охранной дружины кхана — Видольд. Эти четверо почти ничего не пили: присутствие кхана на пиру было данью уважения войску.

В самый разгар веселья, когда вино начало литься мимо ртов, песни утратили всякую стройность, а подвыпившие танцовщицы перестали танцевать, кхан молча поднялся из-за стола, сделав знак Ирионгу и Тардину. Все трое быстро двинулись к выходу. Видольд последовал за ними.

— Ты сделал, как я велел, Ирионг? — спросил кхан, стоило им оказаться за дверью.

— Да, повелитель. Везде стоит стража, воины патрулируют улицы. Я приказал Гоменху, он проследит, чтобы к ним не попало ни единого бочонка вина. Все-таки мы не у себя дома, а Антурин еще не Отерхейн.

Кхан коротко кивнул:

— Осторожность не помешает. Патрульные не выражают недовольства, что их лишили отдыха?

— Они не смеют, мой Кхан. Да и командуют ими опытные десятники. Волноваться не о чем.

— Хорошо. Прикажи Гоменху, пусть проследит, чтобы эти десятники, если все будет спокойно, получили вознаграждение.

— Все будет исполнено.

— Надеюсь. Видольд, — Элимер обернулся к мужчине с мрачным лицом, полускрытым черными волосами. Из-под бровей того блеснул опасный взгляд таких же черных глаз.

— Я слушаю, Кхан, — голос прозвучал вальяжно. Этот человек старался избегать излишних, на его взгляд, проявлений почтительности. Как ни пытался Элимер донести до него в приватной беседе необходимость соблюдать Придворное Уложение, все оказалось бесполезно. Упрямый горец, на словах соглашаясь, на самом деле продолжал упорствовать и не признавал себя всецело подвластным правителю, считая, будто служит по собственному желанию. Отчасти так оно и было.

Об истории, связанной с Видольдом, не знал никто, кроме самого Элимера и его охранной дружины. Даже Тардин. И никто не мог понять, откуда в один прекрасный — или отвратительный — день Видольд с дружиной оказался в войске кхана. А загадка решалась просто — нынешний главный телохранитель являлся главарем той разбойничьей шайки, на которую наткнулся Элимер, надеясь найти тело брата. А новоявленная дружина была самой шайкой.

Да, история вышла презабавная. Элимер еще помнил время, когда он только-только вступил на престол и не мог доверять никому: ни советникам, ни войску. В тот день, как только он расспросил Видольда о брате, ему пришла в голову необычная мысль, и он продолжил спрашивать:

— Как тебя зовут, человек? Откуда ты, почему стал разбойником?

— Э, не слишком ли много ты хочешь знать? Ну, ладно-ладно, — ухмыльнулся черноволосый, заметив, как сошлись на переносице брови собеседника, — ради моих ребят, раз уж эти олухи попали в окружение, я отвечу. А ты за это отпусти нас.

— Ты не в том положении, чтобы ставить условия.

— Верно подмечено, — главарь нахально подмигнул Элимеру. — Что ж, меня называют Видольд-Ворон, я горец из края Высоких Холмов. Как я стал разбойником? Хм, давно то было… С отчимом не поладил, вот и сбежал, да прибился к одной шайке. Был сначала мальчиком на побегушках, а потом, как вошел в возраст, так помощником главного. Где только не побывали, от моря до моря прошли. А в Отерхейне нас накрыли. Мне и еще нескольким из наших удалось бежать. Мы разделились, я двинулся к столице, думал, может в войско возьмут, мечом-то я неплохо машу, отец еще с детства учил. Да только куда там! Не взяли. Сказали: чужеземец и рожа грабительская. Я еще побродил по Отерхейну, даже батраком немного поработал, да понял, что вольная жизнь, хоть и опасна, да вольна. Вот и набрал свою шайку. Мы, кстати, уже к Независимым Княжествам думали податься, там нашему брату куда вольготнее, да тут вы нас скрутили. Вот и вся история. Что скажешь? Отпускаешь нас?

— Я задал еще не все вопросы.

— Никогда не понимал, отчего некоторые люди так любопытны, — насмешливо пропел головорез. — Хей, а может, ты к нам прибиться хочешь? Это всегда пожалуйста, дерешься ты недурно, — Видольд расхохотался собственному предложению, затем серьезно добавил:

— Ладно, молчу. Задавай уже свой вопрос.

— А что, если тебе и твоим людям предложат стать воинами Отерхейна?

Взгляд разбойника стал сосредоточенным, а в глазах промелькнуло подозрение. Видимо, он не привык доверять людям, потому и ответил осторожно:

— Кто же нам такое предложит?

— Я.

— Понятия не имею, кто ты, — фыркнул главарь.

— Имя мне Элимер, я властитель этой страны.

Если Видольд и удивился такому открытию, то виду не подал. Приподняв одну бровь и задумчиво почесывая затылок, бесстрастно протянул:

— Зачем кхану такой большой страны вербовать разбойников? Больно это странно. Зачем это тебе? И есть ли у нас выбор?

— Что ж, буду с тобой откровенным. Видишь ли, Видольд, кханом я стал совсем недавно и не могу доверять людям, служившим еще моему отцу, ибо они предпочли бы видеть на престоле другого. А мне нужны свои люди. Сложно сказать, почему я обратился именно к тебе — эта мысль пришла изнутри, но я ей доверяю. Выбор у вас есть. Либо вы вступаете в мое войско, либо…

— Либо ты нас убьешь? — со смехом закончил фразу Видольд. — Какой же это выбор?!

— Ты меня перебил, — отрезал Элимер, — а я не закончил. Либо ты поклянешься кровью Горы, что уведешь из Отерхейна своих людей, и вы никогда, никогда сюда больше не вернетесь.

— А ты, правитель, видимо неплохо знаком с обычаями горцев, если требуешь именно этой клятвы. Но откуда вдруг такое великодушие? Ты даже согласен отпустить нас…

— Никакого великодушия. Просто мне не нужны рабы, согласные на все, лишь бы сохранить свои жалкие жизни. Мне нужны люди, верные мне по собственному желанию. Поэтому я предоставляю вам выбор. Я достаточно знаю народ горцев, чтобы понять: если ты согласишься на мое предложение, то никогда не предашь.

— Ты молод, правитель, однако неглуп. Мне не нужно долго размышлять, чтобы ответить. Я, Видольд-Ворон, не прочь стать воином Отерхейна, и я буду верен тебе. Но я не могу отвечать за моих ребят, они могут думать по-другому.

— Ты их главарь — спроси! Если откажутся, пусть убираются из Отерхейна, никто их не тронет, обещаю.

Остальные разбойники оказались не столь хладнокровны, как их главарь, и когда они узнали, кем является предводитель пленившей их дружины, и что он предлагает, то не смогли сдержать удивленных возгласов и вопросов.

— Молчать, сукины дети, — негромко приказал Видольд, и вся ватага послушно умолкла. Судя по всему, ему привыкли повиноваться.

Отказались от предложения Элимера лишь несколько молодых парней, которые по юности или глупости все еще видели в своих снах вольную разбойничью жизнь, полную захватывающих приключений. Они двинулись по направлению к границе, а остальные, после тщательной проверки их воинских умений, составили отдельную дружину. Впоследствии бывшие разбойники показали себя сильными воинами, преданными кхану Отерхейна — страны, что стала им домом. Дисциплине новоявленной дружины также можно было только позавидовать: Видольд умел выбирать людей. Спустя пару лет кхан очень сильно приблизил его к себе. Но никто не должен был узнать, кем являлись эти дружинники в прошлом. Такое обещание дал Элимер Видольду, ведь слишком велика была застарелая ненависть в сердцах людей к разбойничьему племени, слишком многие по вине этих искателей удачи потеряли друзей и родных.

Кхан отогнал нечаянные воспоминания и снова обратился к воину:

— Где он, Видольд?

— Наверху, — коротко ответил тот. — Комната охраняется.

— Сколько ему пообещали?

— Две сотни злат.

— Немалые у него запросы. И еще он хочет стать моим личным прорицателем. Что ж, посмотрим, — Элимер недобро сверкнул глазами. — Не понимаю, зачем он открыл нам ворота. Не думаю, что ему плохо жилось при дворе антуринского правителя.

— Он сказал, что духи предсказали ему захват Антурина и собственную гибель, вот и решил спастись, — ответил уже Ирионг.

— Тебе не обязательно отдавать ему деньги, — вставил Видольд, — пусть будет рад тому, что ноги дадут унести. Довольно мерзкий тип. Знаешь, как говорили у нас в горах? «Предавший предателя — не предатель».

— Замолчи, Видольд. У вас в горах, насколько я помню, говорили еще и «кто обманул, того жизнь обманет». Так что я намерен выполнить обещанное.

На губах Элимера появилась мимолетная и довольно нехорошая усмешка.

— К тому же, — задумчиво вымолвил он, — что такое две сотни за бастионы Антурина?

За разговором четверо приблизились к невзрачному отнорку в стене, за которым начиналась узкая щербатая лестница, погруженная в темноту. У нижней ступени лежали предусмотрительно приготовленные факелы.

— Не стоит идти всем — слишком много чести для предателя. Я отправлюсь с Видольдом, а вы ступайте, отдохните. Завтра с утра соберемся на совет.

Наверху оказалось всего одно помещение. Скучающие стражники, завидев правителя, приосанились и как по команде вскинули копья в знак приветствия. Один из них быстро отворил дверь большим проржавелым ключом, и кхан вступил в комнату.

Огонь камина плясал на стенах и мебели, высвечивая диван и человека, что неподвижно лежал на нем, буравя напряженным взглядом потолок. Видимо, поняв, что это явились вовсе не стражники, человек резво вскочил и почти сразу грохнулся на колени.

— Приветствую тебя, Великий Император. Я, твой покорный раб, молюсь, чтобы Боги были благосклонны к тебе, страна твоя процветала, а потомки твои…

— Молчи, — отрезал Элимер, — Хватит восхвалений. И поднимись.

Смущенный прорицатель неуклюже поднялся с колен и опустил взгляд долу. Некоторое время Элимер рассматривал его: седой, невысокий, тело рыхлое, на лбу глубокие морщины. Нервно бегающие неопределенного цвета глаза свидетельствовали либо о лживости, либо о трусости. А может, и о том, и о другом. Прав Видольд — действительно неприятный тип.

— Ты провидец, верно? — нарушил он молчание.

— Да, мой повелитель.

— И ты хочешь получить две сотни злат и стать моим личным прорицателем.

— О, если это будет угодно великому властителю, я буду безмерно счастлив и восхвалю всех Богов за дарованные мне блага.

— Ты всегда столь учтив? — заметив, что провидец снова собирается что-то сказать, Элимер нетерпеливо одернул его: — Не важно. Золото ты получишь. Видольд!

Телохранитель отвязал от пояса большой кошель и подал кхану. Тот небрежно бросил его на стол.

— Бери!

Прорицатель нерешительно протянул руку к деньгам, напряженно следя за Элимером.

— А теперь поговорим, — кхан сел. Видольд заступил за его спину, обнажив меч, на который провидец нервно покосился.

— Насчет второй твоей просьбы — ты хочешь находиться при мне. Но я не могу знать, насколько ты хорош. Предскажи мне судьбу. Прямо сейчас.

— О да, мой повелитель, — прорицатель готов был снова упасть на колени, но, заметив плохо скрытое раздражение в глазах правителя, передумал.

— Мой повелитель, твоему верному рабу духи уже давно про тебя рассказывают.

— Неужели? — брови Элимера насмешливо приподнялись.

— О да, очень давно! Они сказали, что ты, государь — великий завоеватель. И пройдет еще немного времени, все народы падут ниц перед твоим величием и подчинятся тебе. Ты завоюешь Илирин и Эхаскию, а после двинешься на запад. Все земли от моря до моря станут принадлежать тебе. У тебя будет много жен и славных потомков, твое имя воспоют в легендах…

— Достаточно. А как насчет бед и неудач? Есть что-то плохое?

— Только то, с чем ты сможешь справиться, мой повелитель. Опасайся людей, что были близки с твоим братом.

— Что тебе известно о моем брате?

— Только то, что рассказали мне духи. Твой брат был слабым и завистливым человеком, он ненавидел тебя и мечтал о твоей гибели. Но духи благоволят тебе. Ты в своей мудрости убил брата. Он пал от твоей руки, слабый дух его давно уже в царстве мертвых, ибо никто не способен встать на пути такого властителя, как ты.

Глаза Элимера опасно сверкнули, он медленно поднялся со стула.

— Хватит! Ты льстишь мне. И льстишь неумело. Неужели твои правители были настолько глупы, чтобы доверять тебе предсказания?

Лицо провидца исказилось от злости, но через мгновение вновь приняло угодливое выражение.

— Их разум, конечно, не может сравниться с глубокой мудростью властелина Отерхейна, — пропел он.

— Ничего не говори. Лучше послушай. Я всегда выполняю обещания. Деньги у тебя. И только что ты выдал мне первое предсказание. Значит, и мое второе обещание исполнено. Но ты забыл о самом главном, человек. Ты не просил сохранить тебе жизнь.