Помоги проекту - поделись книгой:
Роберт Силверберг
Революция на Альфе Ц
(Составитель А.Бурцев)
РЕВОЛЮЦИЯ НА АЛЬФЕ Ц
Моим родителям посвящается
Глава 1
Промежуточная остановка на Плутоне была короткая, но Ларри Старку даже она показалась слишком долгой. «Сад» и его команда провели неделю на этой холодной маленькой планете на самом краю Солнечной системы, стараясь как можно лучше отдохнуть. Это была вторая остановка по пути на четвертую планету звезды Альфа Центавра в четырех с половиной световых годах от Солнца.
«Сад» было необходимо переоборудовать для межзвездного путешествия, если он не намеревался пересечь этот пролив космической пустоты меньше чем за десять лет. Двигатель Стэндарда, который использовали в Солнечной системе, был ограничен и выдавал сравнительно небольшую максимальную скорость в сто тысяч километров в секунду. Установка ускорителя на Плутоне позволила бы «Саду» пролететь миллиарды километров до Альфа Центавра не более чем за две недели, а без этого ускорителя полет занял бы много лет.
Ларри не терпелось добраться до Альфы Ц. Им и так пришлось сделать остановку на Марсе, чтобы забрать Харла Эллисона, который, как и Ларри, был недавним кадетом-выпускником Космической Патрульный Академии. Им предстояло сделать Заключительный Круиз — традиционный Круиз в космосе после вручения диплома, в конце которого их наградят званиями офицеров Патруля.
Большинство Круизов было проложено к различным объектам в Солнечной системе. Но Ларри и Харл, который учился в марсианском филиале Академии, а также Эйтори ван Хаанен и три других кадета были избраны совершить первый Межзвездный Круиз в истории Академии. Они летели на примитивную четвертую планету Альфы Центавра, где четыре маленькие земные колонии боролись за существование в условиях доисторической окружающей среды.
Ларри втайне надеялся, что его отец, командующий Космическим Патрулем Старк, использует свое влияние, чтобы включить его в желанный межзвездный круиз. Но Ларри не осмелился даже намекать об этом, зная, что кодекс чести отца не позволил бы ему такое, и стал зарабатывать свой Круиз сам, приложив все усилия, чтобы быть первым в своем классе в Академии. Его отец был чрезвычайно горд — ведь Ларри был наследником длинной шеренги командующих Космическим Патрулем, и отец был убежден, что сын поддержит эту традицию на самом высоком уровне. Трудно даже описать счастье Ларри, когда его имя появилось в списке избранных для Круиза.
Полет на Марс был волнительным, но после девяти дней, проведенных в корабле во время полета к Плутону, новизна жизни в космосе утратила часть своего блеска. Однако впереди лежала четвертая планета Альфы Ц — молодой мир, населенный гигантскими динозаврами, и задержка на Плутоне почти исчерпала терпение Ларри.
Наконец ускоритель был установлен на «Сад», и Ларри смог сказать «прощай» холодному заснеженному миру. Команда «Сада» попрощалась с колонистами, жившими под куполом на Плутоне, и понеслась по сугробам к кораблю, чтобы готовиться к старту.
Закрепляя свои вещи в ожидании старта, Ларри все время смотрел в иллюминатор. Он видел белоснежную равнину, покров которой местами был проткнут зазубренными осколками скал, а высоко в черном небе блестела яркая точка Солнца, колкая и блестящая, не дающая никакого тепла. Ларри знал, что это Солнце, лишь потому, что изучал, как выглядит Солнце с орбиты Плутона.
Он сравнил пейзаж Плутона с тем, как выглядит Марс, насколько видел его во время короткой экскурсии. Марс тоже был монотонным, без единого деревца — просто холодное и бесплодное обширное пространство, красно-коричневая пустыня с заплатками зелени. И на Марсе, и на Плутоне человек мог жить только под куполом. Но впереди бывших кадетов ждала Альфа Центавра IV, где воздух был свежим и теплым, и куда ни глянь, повсюду росли леса.
Ларри устроился в гамаке и пристегнулся, готовясь к стартовому толчку, когда корабль будет вырываться из хватки Плутона. Каюту заполнил гул двигателей, а снизу по гамаку заколотил невидимый кулак. «Сад» оторвался от поверхности Плутона, мгновение постоял на огненном хвосте, а затем рванулся в черное небо к звездам.
Начался долгий путь — пятнадцать дней полета от Плутона к самому близкому звездному соседу Земли.
На самом деле Альфа Центавра не была самой близкой звездой. Проксима Центавра — невзрачная, лишенная планет звезда — была намного ближе к Земле. Но вокруг Альфы кружили одиннадцать планет, из которых четвертая от солнца была пригодна для жизни людей. Сто двадцать пять лет назад там и была основана колония, и еще одна колония имелась на планете яркой звезды Сириус, примерно вдвое дальше от Земли, чем Альфа Ц.
В двадцатом веке великий Эйнштейн доказал, что ни один материальный объект не может двигаться со скоростью больше скорости света. Уравнения Лоренца-Фицджеральда показали странные эффекты, возникающие, когда материальный объект приближается к скорости света.
Но слова «невозможно» не имелось в словаре большинства ученых.
Открытие Хаксли в 2183 году проложило человеку путь к звездам. До него путешествие быстрее скорости света было невозможным.
А с полетами ограниченными скоростью света потребовалось бы почти двадцать лет, чтобы добраться до Альфы Ц и вернуться — девять лет туда и девять обратно.
Открытие Хаксли основывалось на деформации пространства двигателем, который был назван ускорителем, работающим на совершенно новом принципе.
Главная обязанность Ларри на борту корабля состояла в том, чтобы работать радио-оператором — такую специальность он выбрал во время учебы в Академии. Один раз в день он передавал отчет, который диктовал капитан Рейнхардт с каменным лицом и пробивающейся в волосах сединой, строгий старый космический волк, напоминающий Ларри отца. Один раз он даже в приступе рассеянности обратился к капитану «папа».
Ларри также регулярно передавал сообщения Космическому Бюро, которое требовало ежедневных контактов со всеми кораблями в космосе. Остальную часть своего рабочего дня он заботился о радиоаппаратуре, а также принимал сообщения, посланные кораблю.
Такой график давал Ларри много свободного времени, которое он обычно проводил в своей каюте, где проживал вместе с Харлом Эллисоном — марсианским кадетом. Эллисон был на голову ниже Ларри, широкоплечий, крепкий, с бочкообразной грудью. Как и все марсиане, он был загорелым почти дочерна.
— Завтра будет включено ускорение, — сказал Ларри, войдя в каюту. — Рейнхардт записал это сегодня в журнале.
— Тише! — сказал Харл. — Насколько я знаю землян, все корабли наверняка прослушиваются. А ты знаешь, что не должен говорить мне, что записывается в журнал.
Голос у Харла был глубоким и низким, больше похожим на рычание, исходящие из глубины его огромной груди.
Ларри улыбнулся и растянулся на своей койке.
— Сомневаюсь я насчет этого, — сказал он. — Зачем им подслушивать? Разве они не доверяют нам?
Харл откинулся на спинку стула и закрыл книгу, которую читал перед приходом Ларри.
— Я знаю землян, — повторил он. — Вероятно они слушают нас прямо сейчас.
Раздался стук в дверь каюты. Харл и Ларри обменялись взглядами.
— Войдите, — крикнул Ларри.
Открылась дверь, и вошел Олкотт, старый космический пилот.
— Я получил вашу записку, — сказал он. — О чем вы хотели поговорить со мной, Ларри?
— Ну... Ну... Я просмотрел все учебники и ни в одном не нашел удовлетворительного ответа на интересующий меня вопрос. Каков принцип действия ускорителя?
Олкотт хихикнул и сел.
— Как работает ускоритель? Почему он вообще работает? Этого никто не знает, Ларри, даже сам старик Хаксли. Никто точно не знает, как работает электричество или, например, магнетизм, но мы же пользуемся ими. Ускоритель искривляет пространство. Понимаете, он сворачивает пространство, подтягивает его к себе, превращает пустоту в нечто вроде гофрированного железа, по которому мы летим. — Он взял со стола листок бумаги, на котором Ларри писал уравнения. — Вот. Представьте, что космос — это листок бумаги. Вам нужно пролететь с одного края листа до другого. Расстояние между ними составляет двенадцать сантиметров. Представляете?
— Да, но ведь пространство не плоское...
— Не думайте пока об этом, — сказал Олкотт. — Просто следите за моими рассуждениями. Теперь, вместо того чтобы лететь через всю плоскость листка, вы находите какой-то способ сложить края таким образом, чтобы место, где вы находитесь, совместилось с местом, где вы хотите оказаться. Когда расстояние между этими двумя пунктами практически исчезнет, вы совершите двенадцатисантиметровый полет, передвинувшись не больше чем на пару миллиметров. Получается, то что делает двигатель Хаксли — это выход за пределы обычного трехмерного пространства и свертка его. Тогда мы просто переходим от одной совмещенной точки до другой, совершив полет практически мгновенно. — Олкотт встал, словно собираясь уходить. — Между прочим, завтра мы включаем ускорение — на тот случай, если вы не слышали об этом. Думаю, вам нужно это знать.
— А почему мы никогда не используем ускоритель в пределах Солнечной системы? — спросил Ларри.
Харл с трудом подавил смешок.
— И ты лучший выпускник земной Академии? Давай же, включай голову, парень. Использовать двигатель Хаксли, чтобы пролететь от Земли до Марса, это все равно что использовать водородную бомбу, чтобы убить кролика.
— Верно, Харл, — сказал Олкотт. — Но это не совсем точно. Трудно рассчитать точное расстояние при перемещении на менее чем несколько миллионов километров. Если бы вы попытались полететь от Земли до Марса при помощи ускорителя, то наиболее вероятно, что вы оказались бы где-нибудь возле Юпитера или вышли бы прямо внутри него, что разрушило бы всю планету. Поэтому ускоритель никогда не используется в Системе.
— Так вот почему мы останавливаемся на Плутоне перед межзвездным полетом, да?
— Вот именно. Плутон — последняя застава Системы, а за ним есть только пространство протяженностью в четыре световых года. Таким образом, все корабли останавливаются на Плутоне, где меняют двигатели: обычные снимают, двигатель Хаксли устанавливают. А на обратном пути мы снова остановимся там.
Ларри кивнул.
— А при полете с ускорителем пространство действительно выглядит иначе?
— Боюсь, что нет. И это неудивительно. Нельзя заметить разницу в том, где нет ничего. Пустота есть пустота — пустая, черная и холодная. Таков космос, Ларри, а космос везде одинаков.
— Понятно, — сказал Ларри, пристально глядя на усталое лицо старого космонавта. — Понятно.
Заключительный этап полета к Альфе Ц должен продлиться пятнадцать дней. Из этого времени примерно шесть дней требуется, чтобы отлететь подальше от Плутона, а семь понадобится, чтобы долететь от границы системы Альфа Ц к четвертой планете. За оставшиеся два дня «Сад» покроет с ускорителем расстояние в четыре световых года или двадцать пять миллионов километров. Корабль должен выйти из ускорения в пустоте в нескольких миллионах километрах от своего места назначения.
Ларри быстро научился ценить одиночество космонавтов. Космический корабль был миром сам в себе, крошечный металлический мирок, плывущий между звездами. Здесь не было никакой кондитерской на углу, никаких вечерних газет, никаких уличных игр в шарики.
Были лишь долгие часы, когда только и оставалось что пялиться на бархатную черноту пространства, а также учебные часы и часы работы. Вечером собирались вместе одни и те же люди. Космический корабль — маленький мир с пятью-десятью людьми, возможно, двадцатью-тридцатью. Но не больше. Не было, да и не могло быть никаких незнакомцев в этом маленьком тихом обособленном самостоятельном мирке.
А еще Ларри обнаружил, что космонавты, эти боги в красивой форме, тоже испытывают одиночество. Космос был не только за стенками корабля, он был внутри людей. Космос просачивался в их души и смешивался с кальцием в костях.
В космическом полете оставалось лишь ждать. Ларри обнаружил, что полет означает долгие интервалы времени, проведенные на корабле, и очень короткие — на другой планете, буквально несколько часов. На Марсе он пробыл один день и увидел этот сломанный, бесплодный, мертвый мир, а затем снова потянулось космическое ожидание. Потом был Плутон, странный мир замороженных равнин, и затем снова долгий-долгий полет.
Очень долгий полет. Большой полет. К соседней звезде!
Впереди лежала звездочка Альфа Ц. И Ларри смотрел в космическую ночь так пристально, словно надеялся увидеть планету, ждущую их впереди.
Было седьмое июля; после отлета с Плутона прошло шесть дней. Внезапно затрещали динамики, разбросанные по всему кораблю, коридоры и каюты заполнил командный голос.
— Подготовьтесь к ускорению. Через десять секунд мы включаем ускоритель.
Харл и Ларри поспешно пристегнулись к своим гамакам, не зная никакого другого способа готовиться к ускорению.
— Девять. Восемь. — Начал обратный отсчет голос. — Семь, шесть, пять.
«Пустота есть пустота. Пустая, черная и холодная», сказал Олкотт. Ларри подумал о том, что происходит с кораблем, когда включается ускоритель.
— Четыре, три...
Ларри глянул на Харла на другой стороне каюты. Они подмигнули друг другу. Ларри почувствовал, как в нем вскипает волнение, точно как в первый раз, когда он оторвался от Земли. Он снова летел в Неизвестное.
— Два, один...
Раздался гул, скрип, какое-то вращение, и Ларри показалось, что у него кружится голова. Это происходило минуту. Затем все стихло.
«Сад» включил ускоритель.
Глава 2
После первого шока от ощущения вращения оказалось, что в полете с ускорителем нет ничего необычного. На борту «Сада» жизнь продолжалась как всегда.
Единственная разница, насколько заметил Ларри, была в том, что во время ускорения невозможно пользоваться радиооборудованием, таким образом, в течение двух дней, которые «Сад» потратит на полет с двигателем Хаксли, у него стало меньше работы. Как только Ларри узнал об этом, он тут же отправился в заднюю секцию, где обычно сидел огромный О'Хара, играя на электронной гитаре и выкрикивая космические песни.
О'Хара был космическим чернорабочим — космонавтом низшего класса, который ухаживал за двигателями, проделывал черную работу и редко участвовал в общественной жизни корабля. Это был огромный рыжеволосый человек с яркими голубыми глазами и низким басом, который большую часть свободного времени проводил, играя на электронной гитаре и исполняя песни. Начиная с отлета с Земли, он дружелюбно относился к Ларри, и они оставались друзьями, несмотря на безмолвное неодобрение некоторых офицеров, которым не нравились кадеты, якшающиеся с чернорабочими.
— У меня появилось двое выходных, — сказал Ларри Харлу. — Пока мы летим с ускорителем, мы не можем связаться по радио ни с кем. Так что я иду в двигательный отсек.
Склонившийся над учебником Харл только кивнул, и Ларри вышел из каюты. Он прошел по коридору в секцию двигателей, где увидел О'Хару и еще двух космонавтов, таскающих какие-то вещи из одного конца помещения в другой.
— Привет! — окликнул Ларри.
Здоровенный ирландец опустил то, что они тащили, на пол и подошел к нему.
— Привет, парень! Маешься бездельем во время полета с ускорителем, не так ли? Легко же живется вам, радистам. — Гигант был раздет до пояса и весь в поту. — Когда ты появился, мы как раз перекладывали топливные шарики. — Он поднял руку ко рту, как мегафон, и закричал продолжающим работать помощникам:
— Боггз! Гринелл! Хорош работать, идите сюда!
Они подошли. Оба они были крупными мужчинами с хриплыми голосами, хотя не такими громоздкими, как О'Хара. Они коротко поздоровались с Ларри.
Гринелл был приземистым, но широкоплечим, с кривыми ногами и ужасным багровым шрамом на щеке. Боггз же, напротив, был высоким, с коротко подстриженными волосами и толстыми, увитыми венами предплечьями.
О'Хара сел на пол и прислонился спиной к стене, за которой гудели двигатели.
— Как же это Рейнхардт не придумал тебе работу на эти два дня? — спросил О'Хара. — он очень не любит, когда люди бездельничают.
— Это точно, — кивнул Гринелл. — Вечно заставляет нас работать до упаду.
Ларри нахмурился. Космонавты всегда ворчали на капитана. Но ему было трудно принять это. Всю свою жизнь, еще с детства живя с отцом, и позже в Академии, он учился уважать своих офицеров.
— Может, он просто забыл обо мне. Он...
Но О'Хара уже не слушал. В его руках появилась гитара, и пальцы прошлись по струнам. Зазвучали аккорды. Он уставился в никуда и запел мрачным, резонирующий басом:
Гринелл подхватил эту песню. Голос его был глубоким и твердым, но в нем появилась мелодичность и грубая нежность, которая всегда слышится в голосах космонавтов. И Гринелл пропел:
Громкий щелчок динамика перебил его:
— Внимание! Всем разойтись по своим местам, — раздался чей-то голос.
Ларри с тревогой огляделся. Он знал, что должен вернуться в свою каюту. Невыполнение приказа создало бы ему проблемы. Когда дается приказ: «по местам», то нужно немедленно возвращаться в свою каюту. Но ни один из чернорабочих не шелохнулся, ни один не выказал ни малейшего признака того, что услышал объявление, тогда Ларри решил последовать их примеру и проигнорировать распоряжение. Он решил дождаться повтора «по местам» и только тогда уйти. Он знал, как сидящие рядом с ним люди относятся к власти капитана Рейнхардта, и не хотел, чтобы они подумали, будто им легко помыкать.
— Что-то слишком мрачную песню вы завели, — сказал Боггз, который редко когда вступал в разговор.
О'Хара ничего не ответил, но пальцы его замелькали, и понеслись дикие аккорды. Он откинул голову назад и проревел:
Это была знакомая баллада, имевшая сотни версий, которая являлась неофициальным гимном космонавтов. Ларри присоединил к хору свой ясный баритон, то же сделал Боггз, а затем и Гринелл.
И снова затянул О'Хара:
Но песню не дали закончить. Снова ожил динамик, и голос заполнил помещение.
— Всем немедленно разойтись по каютам! Чрезвычайная ситуация! Чрезвычайная ситуация!
Поделиться книгой: