— Слава Иисусу! — окликает он кузнеца, не переступая порога.
— Вовеки! — отвечает кузнец. — Ну, как там, в поле?
— Ничего, — говорит солтыс. — А как у вас в кузнице?
— Ничего, — говорит кузнец. — Наконец-то вы из хаты вылезли.
— Да, — отвечает солтыс. — До того я наговорился в канцелярии, что надо хоть чуточку рот ополоснуть. Не мешало бы и вам избавиться от этой пыли. Может, пойдете?
— Отчего же не пойти, здоровье прежде всего, — отвечал кузнец и, не снимая фартука, отправлялся с солтысом в корчму.
А раз уж он ушел, ученики могли спокойно гасить горн. Хоть бы была у него самая спешная работа, хоть бы светопреставление началось, ни кузнец, ни солтыс до вечера не уйдут из корчмы, разве только солтыса вызовут по казенному делу.
Возвращались они домой уже поздней ночью.
Обычно солтыс вел кузнеца под руку, а тот нес бутылку с «полосканьем» на завтра. На следующий день солтыс был совершенно трезв и с рвением принимался за работу до следующего «приработка», а кузнец то и дело прикладывался к принесенной бутылке, пока не показывалось дно, и, таким образом, отдыхал два дня подряд.
Уже полтора года Антек раздувал мехи в кузнице, не интересуясь, казалось, больше ничем, — и полтора года мастер с солтысом регулярно полоскали рот «под елкой». Но однажды приключилось неожиданное происшествие.
Сидели как-то солтыс с кузнецом в корчме, и не успели они выпить по стопочке, как сообщили, что кто-то повесился, и насильно вытащили солтыса из-за стола. Кузнец, покинутый своим верным собутыльником, вынужден был прекратить «полосканье» и, купив, как всегда, бутылку, потихоньку отправился к себе домой.
Тем временем в кузницу пришел крестьянин подковать лошадь.
Увидев его, ученики закричали:
— Мастера нет, он сегодня с солтысом «полощет рот»!
— А из вас никто не сумеет подковать? — спросил расстроенный хозяин.
— Да откуда ж нам уметь! — ответил старший ученик.
— Я подкую вам, — неожиданно сказал Антек.
Утопающий, говорят, хватается за соломинку, — так и крестьянин согласился на предложение Антека, хотя не слишком ему доверял, тем более что остальные ученики стали высмеивать его и ругать:
— Видали, какой выискался! Сам в жизни молота в руках не держал, а только огонь раздувал да угли подбрасывал, а туда же, берется лошадь подковать!
Но Антек, как видно, не раз держал молот в руках; он с усердием взялся за дело и очень скоро выковал несколько гвоздей и подкову. Подкова, правда, была великовата и не совсем ровная, но все же ученики разинули рты.
И в эту именно минуту вернулся мастер. Ему рас-сказали обо всем, что произошло, и показали гвозди и подкову.
Кузнец глянул и от изумления стал протирать налитые кровью глаза.
— Да где же ты этому выучился, мошенник? — спросил он Антека.
— В кузнице, — ответил мальчик, радуясь похвале. — Когда вы уходили «полоскать рот», а они разбегались, я ковал разные вещи из олова или железа.
Мастер был так ошеломлен, что забыл даже поколотить Антека за порчу инструментов и материала. Он поспешил посоветоваться с женой, и в результате мальчика изгнали из кузницы и определили по хозяйству.
— Уж чересчур ты, мой миленький, умен, — сказал Аптеку кузнец. — Так ты, пожалуй, выучишься за три года ремеслу и удерешь. А ведь мать отдала мне тебя в услужение на шесть лет.
Антек пробыл у кузнеца еще полгода. Он копал землю в саду, полол, нянчил детей, колол дрова, но больше уже не переступал порога кузницы. За этим все усердно следили: и мастер, и жена его, и ученики. Даже родная мать Антека и кум Анджей, узнав о решении кузнеца, не могли ничего возразить. По условию и установившемуся обычаю, ученик только через шесть лет имел право кое-как разбираться в кузнечном деле. А если он оказался на диво сметлив и за один год сам обучился ремеслу, так тем хуже для него.
Но Антеку надоела такая жизнь.
«Чем здесь копать землю и колоть дрова, лучше уж я буду это делать дома у матери».
Так раздумывал он неделю, месяц, колебался, но в конце концов удрал от кузнеца и вернулся домой.
Однако эти два года пошли ему на пользу. Мальчик вырос, возмужал, повидал людей, а главное — научился обращаться с разными необходимыми ремесленнику инструментами.
Теперь, живя дома, он иногда помогал матери по хозяйству, а большей частью делал свои машины и вырезал фигурки. Кроме ножика, у него уже были долото, напильник и буравчик, и он владел ими так искусно, что кое-что из его изделий начал покупать Мордка-шинкарь. Зачем? Этого Антек не знал, хотя его мельницы, избушки, замысловатые шкатулки, фигурки святых и резные трубки расходились по всей округе. Все удивлялись таланту неизвестного самоучки, даже немало платили за его изделия шинкарю, но мальчиком никто не интересовался и никто не думал протянуть ему руку помощи.
Разве кто-нибудь станет ухаживать за полевыми цветами, дикой грушей или вишней, хотя известно, что при некотором уходе из них можно было бы извлечь больше пользы…
Между тем на деревню обрушилось несчастье. Висла вышла из берегов, прорвала плотину и уничтожила прибрежные посевы. Для всех это было тяжелым бедствием, но больше всех пострадала мать Аптека. В ее хату пришел голод. Надо было идти на заработки. Стала ходить и она, бедняга, и Войтека отдала в пастухи. Но этого все равно не хватало. И Антек, не желавший браться за крестьянскую работу, был для нее поистине обузой.
Старый Анджей, видя их нужду, стал настаивать, чтобы Антек пошел в люди:
— Ты парень смышленый, сильный, насчет ремесла ловкий. Ступай в город, там чему-нибудь научишься да еще матери будешь помогать, а здесь ты последний кусок хлеба у нее отнимаешь.
Антек побледнел при мысли, что придется ему покинуть деревню, но он понимал, что другого выхода нет, и только попросил, чтобы ему разрешили пробыть дома еще несколько дней.
Мать за это время починила его одежду, взяла в долг у шинкаря рубль ему на дорогу, позаботилась, чтобы в котомке у него лежали хлеб и сыр, и наплакалась вдоволь. А Антек все медлил и со дня на день откладывал свой уход.
Это вывело наконец из терпения кума Анджея, и однажды, в субботу, он вызвал Антека из хаты и сурово сказал:
— А не пора ли тебе опомниться, парень? Ты что же, хочешь, чтобы родная мать из-за тебя с голоду и от тяжелой работы померла? Ты вон по целым дням бездельничаешь, а ей ведь не заработать своими старыми руками на себя да на такого, как ты, верзилу.
Антек поклонился ему в ноги:
— Я бы давно уже ушел, да жаль мне своих покидать.
— Ого! — воскликнул Анджей. — Грудной ты ребенок, что ли, без матери прожить не можешь? Парень ты хороший, слов нет, но такой лентяй, что рад бы до седых волос у матери на шее сидеть. Вот что я тебе скажу: завтра воскресенье, мы все будем свободны и проводим тебя. Стало быть, после обедни поешь — ив путь-дорогу. Нечего тут тебе сидеть сложа руки. Ты лучше меня знаешь, что я верно говорю.
Антеку пришлось смириться, и, вернувшись в хату, он сказал, что завтра уйдет в люди — искать работу и учиться. Бедная мать, глотая слезы, стала собирать его в дорогу. Она дала ему старую котомку, единственную в хате, и холщовый мешок. В котомку она положила кое-что из еды, а в мешок — напильники, молоток, долото и другие инструменты, которыми Антек в течение стольких лет вырезал свои игрушки.
Наступила ночь. Антек улегся на жесткой лавке, но не мог уснуть. Приподняв голову, он глядел на догорающие угли, слушал отдаленный лай собак и наполнявшее хату чириканье сверчка, который стрекотал над ним так, как стрекочут кузнечики над заброшенной могилой его маленькой сестры Розалии.
Вдруг он услышал какой-то шорох в углу. Это мать его тоже не могла уснуть и тихонько всхлипывала.
Антек укрылся е головой сермягой.
Когда он проснулся, солнце уже высоко поднялось. Мать, видно, давно встала и дрожащими руками ставила горшки в печку.
Потом все вместе сели за стол завтракать и, перекусив, отправились в костел.
После обедни мать вернулась домой с обоими сыновьями. Не успели они поесть картофельной похлебки и немного клецок, как явился кум Анджей и, поздоровавшись, сказал:
— Ну, Антек, собирайся! Кому в путь, тому пора.
Антек подпоясался ремнем, закинул мешок с инструментами на одно плечо, а котомку — на другое. Когда все уже были готовы отправиться в путь, Антек опустился на колени, перекрестился и поцеловал пол в своей хате, как целуют пол в костеле. Потом мать взяла его за одну руку, брат Войтек — за другую, и, как жениха к венцу, повели его эти два самых близких ему существа к порогу жизни.
Старый Анджей плелся за ними.
— Вот тебе рубль, Антек, — сказала мать, суя в руку сыну тряпицу с медяками. — Не покупай, родной, на эти деньги ножик или другое что для резьбы, а спрячь их про черный день, когда нечего будет есть. А если заработаешь когда такие деньги, отдай их на обедню ради благословения господня.
И так они медленно шли по узкому ущелью под гору, пока деревня не скрылась у них из глаз; только из корчмы еще долетали тихие звуки скрипки и звон бубна с колокольчиками. Потом и это затихло. Они дошли до холма.
— Ну, пора возвращаться, — сказал Анджей. — А ты, паренек, все иди и иди По этой дороге и спрашивай, где город. Тебе не в деревне надо жить, а в городе, где люди привычней к молотку, чем к пахоте.
Но вдова попросила, рыдая:
— Кум Анджей, проводим его до распятья, там хоть можно благословить его!
А потом стала причитать:
— И где это слыхано, чтобы родная мать дитя свое на погибель вела? Уходили, правда, от нас парни в солдаты, да это по принуждению. Но чтобы по доброй воле кто уходил из своей деревни, где и на свет народился и в святой земле упокоиться должен, — никогда такого не видано! Ох, доля ты моя, доля! Вот уж третьего я из своей хаты провожаю, а сама все живу на свете!.. А деньги ты спрятал, сынок?
— Спрятал, матуся!
Дошли до распятья и начали прощаться.
Аптек поклонился до земли матери, потом старому Анджею, поцеловал брата и тронулся в путь.
Но не успел он пройти несколько шагов, как вдова крикнула ему вслед:
— Антек!..
— Что, матуся?
— Если тебе там будет плохо, у чужих, возвращайся к нам… Благослови тебя бог!..
— Оставайтесь с богом! — ответил Антек.
Он прошел еще немного, и снова его окликнула опечаленная мать:
— Антек!.. Антек!..
— Что, матуся? — спросил он.
Голос его доносился уже слабее.
— Не забывай нас, сыночек! Благослови тебя бог!
— Оставайтесь с богом!
И он шел, шел, шел и наконец исчез за пригорком. В поле раздавались стоны горевавшей матери.
К вечеру небо заволокло тучами, и пошел мелкий дождик. Но тучи были редкие, и сквозь них пробивались лучи заходящего солнца. Казалось, над серым полем и вязкой глинистой дорогой высится золотой свод, затянутый траурным крепом.
По этому серому, безлюдному полю, где не было ни одного деревца, по вязкой дороге медленно брел усталый мальчик в старой сермяге, с котомкой и мешком за спиной.
Ему казалось, что в этом глубоком безмолвии дождевые капли напевают знакомую заунывную песню:
Быть может, вы встретите когда-нибудь деревенского паренька, ищущего работы и знаний, которых он не мог найти у себя в деревне. В глазах его вы увидите отблеск неба, отражающегося в спокойной водной глади, в мыслях его найдете простодушную ясность, а в сердце — неосознанную любовь.
Подайте этому мальчику руку помощи. Это наш меньшой брат — Антек; в родной деревне ему уже стало тесно, и он ушел в широкий мир, отдавшись на милость божью и добрых людей.
Поделиться книгой: