Планета Горгоны (сборник, том 1)

Вэл повернулась ко мне.

— Если бы я только мог высвободиться из пут, — сказал я, — то справился бы с ним, прежде чем он очнется. Но как порвать путы?

— Работаем единой командой, — сказала Вэл и стала вертеться на полу, пока ее голова не оказалась рядом с моим башмаком. — Постарайся сбросить ногой мою кислородную маску.

Носком сапога я нашарил зажим и попытался повернуть его. Безуспешно. Трудно сделать это неуклюжим, тяжелым сапогом. Получилось лишь с третьей попытки. Я осторожно нажал на край маски сапогом, и она медленно сползла с лица Вэл, оставив на ее шее зазубренную красную царапину.

— Осторожно, — выдохнула она. — Он... он...

Я тревожно оглянулся на Ледмена. Он застонал и начал шевелиться.

Вэл прокатилась по полу, и ее лицо оказалось возле моей правой руки. Я понял, что она собирается делать. Она принялась перегрызать зубами липкий провод с мерзким запахом и, наверное, не менее мерзким вкусом. Грызла и грызла, пока тот не начал поддаваться.

Наконец она перегрызла один виток, затем другой. И у меня освободилась рука, которой я тут же подхватил с полу бластер. Затем я подполз к Ледмену, забрал у него пистолет-липучку и расплавил остальные провода.

Мышцы мои тут же скрутила судорога от долгого вынужденного бездействия. Но, не обращая внимания на боль, я освободил Вэл. Затем повернулся к Ледмену.

— Лучше убейте меня, — прохрипел он, уже достаточно очнувшись.

— Нет. В этом-то и различие между нормальными людьми и безумцами, — сказал я ему. — Я вообще не собираюсь убивать вас. Я позабочусь, чтобы вас увезли обратно на Землю.

— Нет! — закричал он. — Нет! Все что угодно, только не туда! Я не хочу вернуться к ним... после того, что они сделали со мной...

— Не вопите так! — оборвал я его. — На Земле вам помогут. Там вытащат из вас всю болезнь и ненависть и превратят в полезного члена общества.

— Я ненавижу землян, — прошипел он. — Ненавижу их всех.

— Знаю, — саркастическим тоном ответил я. — Вы просто переполнены ненавистью. Вы ненавидели нас так, что и года не остались на Земле после катастрофы в Сэндервилле. Вы сразу же, как только смогли, улетели на Марс. Вы так нас ненавидели, что не хотели жить на Земле рядом с нами?

— Зачем вы говорите мне все это?

— Затем, что если бы вы задержались еще немного, то смогли бы на часть своей пенсии купить пару протезов, а не кататься в инвалидном кресле.

Ледмен нахмурился, затем на лице его вновь появилось воинственное выражение.

— Мне сказали, что я парализован ниже талии. Сказали, что я никогда не смогу ходить даже с протезами, потому что у меня не работают нужные мышцы.

— Вы слишком быстро покинули Землю, — сказала Вэл.

— Это был единственный путь, — вызывающе заявил Ледмен. — Я должен был улететь...

— Она права, — перебил я его. — Атом может отнимать, но может и давать. Вскоре после вашего отлета была закончена разработка протезов, приводимых в движение атомными двигателями — удивительные штуки, практически, робоноги. Все выжившие в катастрофе Сэндервилля получили такие протезы бесплатно. Все, кроме вас. Вы были настолько больны ненавистью, что хотели поскорее убежать от мира, который презирали, вот и прилетели сюда.

— Вы лжете! — выкрикнул Ледмен. — Это неправда!

— О нет, это правда, — улыбнулась Вэл.

Я видел, как он обмяк, и на миг почти почувствовал жалость к этому несчастному безногому инвалиду, сидящему у стенки Купола под дулом бластера. Но затем я вспомнил, что он убил двенадцать Гейгеров — или даже больше — и что к этому числу собирался добавить Вэл.

— Вы больны, Ледмен, — сказал я. — Больны на всю голову. Все это время вы могли бы быть счастливы, быть полезны Земле, но вместо этого вы спрятались на Марсе, чтобы нянчить свою ненависть. Но вы еще можете стать полезным Земле. Если отбросите больные мысли о мести.

— Я все еще не верю в ваши робоноги. Я снова смогу ходить? Нет, нет, это все ложь. Мне же сказали, что я никогда не буду ходить.

Ледмен все еще упорствовал, но я видел, что здание его ненависти начало шататься, и решил дать последний толчок.

— А вы не думали о том, как я смог порвать провод, когда высвободил ногу и пинком опрокинул ваше кресло?

— Да... У человеческих ног недостаточно силы, чтобы разорвать такой провод... — пробормотал Ледмен.

— Разумеется, недостаточно, — сказал я, передал Вэл бластер и выскользнул из своего кислородного костюма. — Смотрите. — И я показал свои гладкие, блестящие, металлические ноги, почти беззвучное мурлыканье микродвигателей которых стало единственным звуком в наступившей тишине. — Я тоже оказался в Сэдлервилле во время катастрофы, — продолжал я. — Но я не стал сходить с ума от ненависти, когда потерял свои ноги.

Ледмен зарыдал.

— Хорошо, Ледмен, — сказал я, когда Вэл надела на него скафандр и принесла круглый шлем с окошечками. — Надевайте шлем и пойдем. Пройдя психологов и протезирование, вы уже через год станете совершенно другим человеком.

— Но я убийца!

— Вы правы. Поэтому вас приговорят к психокорректировке. Когда они закончат, убийца Грегори Ледмен исчезнет точно так же, как если бы вас казнили на электрическом стуле, но вместо него появится новый — причем нормальный — Грегори Ледмен. — Я повернулся к Вэл. — Заберешь счетчик Гейгера, дорогая?

И впервые с тех пор, как Ледмен поймал нас в пустыне, я вдруг понял, насколько устала Вэл. Я понял, что беспощадно гнал ее все вперед и вперед — я, со своими хромированными ногами, приводимыми в движение атомными двигателями. Неудивительно, что она была готова сдаться! А я был слишком толстокожий, чтобы понять, как несправедливо поступаю с ней.

Она надела ремни Гейгера себе на плечи, а я посадил Ледмена в его кресло-каталку.

Вэл снова надела кислородную маску и повернула защелку.

— Давай побыстрее вернемся в Купол, — сказал я. — Мы передадим Ледмена властям и на ближайшем корабле сможем улететь на Землю.

— Вернуться? Вернуться? Если ты думаешь, что теперь я отступлю, то можешь искать себе другую жену! После того, как мы сдадим этого типа, я просплю двадцать часов подряд, а затем мы вернемся в пустыню, чтобы закончить поиски. Дорогой, Земле все еще нужен уран, и я знаю, что ты не будешь счастлив, если все бросишь на полдороге. — Она улыбнулась. — Я жду не дождусь, когда снова пойду по песку, прислушиваясь к щелчкам гейгера.

Я радостно воскликнул и бросился к ней. Когда я обнял ее, она крепко сжала мне руку.

— Давай-ка в путь, коллега-герой, — сказала она.

Улыбаясь, я шагнул к воздушному шлюзу.

The hunted heroes, (Amazing Stories, 1956 № 9).

Пер. Андрей Бурцев.

СОПЕРНИКИ

Майкл Каррен осторожно положил солидо на бок и сделал отметки, где у него верх, а где низ, чтобы сразу было понятно, как правильно его устанавливать, а затем вставил в проектор. В гостиной тут же появились изображения его жены Хелен и двух маленьких сыновей — яркие, трехмерные, совсем как живые. Он даже почувствовал резкий запах моря, повисший в воздухе, а когда стал просматривать изображение солидо, то мысленно возвращал себе каждый приятный момент их великолепного отпуска.

Фил Дженнертон секунду смотрел на изображение, затем важно кивнул и подошел поближе, чтобы осмотреть проектор Каррена.

— Вы купили его, — тоном обвинителя сказал Дженнертон.

— За четыреста кредитов, — сказал Каррен.

— Вы очень гордитесь этим, — сказал Дженнертон. — Вы думаете, что владение этой новинкой — солидопроектором, — уже является причиной для гордости!

Озадаченный тоном здоровенного Дженнертона, Каррен повернулся и в упор посмотрел на него. С самого начала, как Каррен переехал сюда, он не доверял Дженнертону, который жил по соседству. Было в Дженнертоне что-то слишком самоуверенное, слишком надменное, что сразу же отвратило от него Каррена — спокойного молодого начальника рекламного отдела. Но жены их подружились, и после многократного давления со стороны супруги Каррен согласился пригласить Дженнертона вечером к себе. солидодемонстрация должна была стать его звездным часом. Но Дженнертон не выглядел впечатленным.

— Разумеется, я горжусь этим, — огрызнулся Каррен. — Не многие владеют солидопроектором, и я горд, что могу продемонстрировать его в моем доме.

— Кажется, вы не понимаете, — произнес Дженнертон, и Каррен увидел, как задрожали крылья его великолепного орлиного носа, явно выказывая этим признаки нетерпения. — Когда вы сказали, что гордитесь солидопроектором, то что вы на самом деле имели в виду? Учитесь думать о значении своих слов, Каррен, это единственный способ выжить в нашем мире.

— Я изучал семантику...

— Так же, как и все остальные, — холодно перебил его Дженнертон. — Но большинство людей перестают мыслить, когда покидают колледж. Вот к чему я веду. — Дженнертон помолчал. — Источником гордости солидопроектором на самом деле является гордость вашей покупательной способности. Вы просто раздуваетесь от гордости, потому что были в состоянии купить его. Вы что, испытываете гордость мастера наравне с теми, кто его изобрел? Нет. Вы знаете, как он работает? Нет. Вы просто взяли груду кредитов из хранилища, и вам дали этот аппарат. Вы включаете его, а потом заявляете, что гордитесь им. — Теперь он говорил быстро, чуть ли не захлебываясь.

— Минутку, Дженнертон, — попытался перебить его Каррен. — Не все ведь могут владеть...

Но все было бесполезно.

— Вы совершенно упускаете суть моих слов, — продолжал, словно не слыша его, Дженнертон, — что, впрочем, и ожидалось. Вы просто зритель в нашем большом технологическом мире, а никак не участник. Вы не что иное, как овощ!

— Я не намерен продолжать этот разговор, Дженнертон, — сердито сказал Каррен и выключил солидо.

Изображение жены и детей словно закрутил маленький разноцветный смерч, который тут же исчез.

— Только не начинай спорить, Фил, — сказала высокая, белокурая жена Дженнертона и потянула его за руку, но Дженнертон не обратил на нее внимания.

Он просто не мог уже остановиться.

— Позвольте мне объяснить все до конца, — заявил Дженнертон. — Я не намеревался оскорблять вас, но я всегда имею в виду то, что говорю. Гордиться чем-то, чего вы сами не сделали и к чему не имеете никакого отношения, является признаком крушения сверхспециализации. Вы уже понятия не имеете, как работает окружающая вас техника, не знаете ничего об устройстве кибер-повара, который каждое утро готовит вам завтрак. Вы просто плывете по течению и копите кредиты на своей никчемной работе, а потом расходуете их на всякие устройства, суть которых никогда не поймете. Простите, если я говорю чересчур строго, старина, но я всегда привык выражаться прямо.

— Но что такого сделали вы, чего не делаю я? — сердито спросил Каррен. — Создали солидо?

— Да, я создал его, — вежливо ответил Дженнертон.

— Вы что?

— Я сказал, что создал солидо. Не хуже, чем ваш, даже еще лучше. Я добавил к нему сглаживание, какое еще не имеют коммерческие изделия. Еще я придумал подключение к сенсорным цепям, так что, когда я смотрю слайды, воспроизводящие звуки и запахи, то чувствую все, что вижу.

Каррен вспомнил о соленом аромате моря, ощущавшемся во время демонстрации записи.

— Наверное, это не плохо, — слабым голосом заметил он. — Делает все еще более реалистичным.

— Разумеется. И я сам создал все это. Вот основа современной цивилизации, Каррен. Сделай сам. Это единственный способ, каким человек может сохранять чувство собственного достоинства. Все так поступают. Вы — единственный человек, которого я повстречал, полностью полагающийся на готовые изделия. Если вы позволяете запугивать себя технологиями, то начинаете покупать устройство за устройством, даже не понимая, зачем весь мир делает это. И чем дольше это продолжается, тем глубже вы скользите вниз, в бессмысленную навозную яму.

Каррен посмотрел на солидопроектор, который теперь стал казаться ему зловещим, угрожающим символом, затем на мощную, энергичную фигуру Дженнертона.

— Вы сами конструируете устройства? — решился он робко спросить.

— Фил все делает сам, — сказала миссис Дженнертон. — Только на прошлой неделе он модернизировал маленькое наручное транзисторное радио для Кэрри, так что теперь она не пропускает свои любимые программы, когда возвращается из школы домой.

— Все так, — кивнул Дженнертон. — Я все делаю сам. Стиральные машины, телевизоры, кондиционеры — назовите что угодно. И вовсе не потому, что мы не можем позволить себе купить готовые. Нет, иногда отдельные части стоят дороже, чем готовые вещи, но...

Каррену показалось, что при этом глаза миссис Дженнертон немного расширились, словно это было для нее чем-то новым, но она ничего не сказала.

— Да, порой я трачу больше, — продолжал Дженнертон. — Но, по крайней мере, я разбираюсь в технологиях двадцать первого века, в отличие от вас. Как я уже сказал, вы совершено пассивны, как овощ.

Каррен мрачно смотрел на него и видел, что жена тоже уставилась на Дженнертона.

— Что значит «овощ»? — возмутился Каррен. — Если бы я хотел, то мог бы тоже создавать все это. Но мне это просто не интересно.

— Вот и я о том же, — торжествующе заявил Дженнертон. — Вы расслабились и позволили технологиям раздавить вас, а затем говорите, что вам не интересно. Но нельзя же сидеть неподвижно, как пень. Этак довольно скоро вы сами станете устаревшим.

— Позвольте уж мне самому волноваться об этом, — сказал Каррен и снова включил солидопроектор.

Но он волновался об этом всю остальную часть вечера, даже после того, как Дженнертоны вчистую обыграли их с женой в «монополию», потом они допили остатки виски и, наконец, ушли домой, преисполненные высокомерным весельем.

Прибираясь в гостиной после их ухода, Каррен хмуро думал над утверждениями Дженнертона. Электронный пылесос, казалось, гудел обвиняюще, пока Каррен ходил по гостиной, поправляя подушки и заменяя салфетки. солидопроектор холодно взирал на него темным объективом, а в кухне насмешливо бренчала посудомойка, капая ему на мозги. Прав был Дженнертон, подумал Каррен. Что касается современных технологий, я действительно в них овощ. У него были лишь смутные представления о том, как работает автовертолет, и он понятия не имел, на каких принципах основаны электронные тряпки, сушилка посуды, солидопроектор или любая другая вещь из всего, что он накопил за пятнадцать лет более-менее счастливой семейной жизни.

Жена покончила с кухней и вошла в гостиную.

— Знаешь, дорогой, мне кажется, что, может, Фил и прав. Столько людей в наши дни сами строят разные штуки — я все время слышу о всяких захватывающих хобби. И все эти рассуждения о технологии — мне кажется, что в этом что-то есть.

— Я тоже в этом уверен, Хелен, — устало сказал Каррен.

— И я уже неделю хочу тебе сказать еще кое-что. У Браунов появилась замечательная новая сторожевая робособака. Она не пускает в дом никого незнакомого, и мне кажется, Хэл сам смастерил ее, и...

— Да, я ее видел, — буркнул Каррен, устало растянувшись на кушетке. — Очень удобное приспособление.

— А ты не думал, что и ты сам...

Но одновременно эта мысль пришла в голову и самому Каррену.

Он принялся за дело с фанатичной энергичностью, переделав часть подвала в мастерскую. Каррен взялся за это не просто так, а с ясным намерением. Он намеревался продемонстрировать себе самому, своей жене, а в особенности Дженнертону, что способен не хуже любого другого создавать интеллектуальные ценности в области современных технологий, что он больше не хочет расслабляться, используя лишь готовые вещи, а расти в мире, где доминирующей технологией было Сделай сам.

Первым шагом к этому был поход в библиотеку, откуда Каррен притащил три учебника по роботехнике и краткое введение в электронику. Затем последовали поиски материалов, паяльников, соленоидов, клепальной машины и других штуковин, название которых он не знал еще неделю назад.

После нескольких неудачных начинаний, Каррен принялся работать над сторожевой робособакой, подобной той, что была у Браунов. Это должно произвести впечатление на Дженнертона, думал Каррен, к тому же будет весьма полезной вещью в доме. Шли дни, Каррен все лучше владел мастерством механических технологий, но прежде чем окончательно разобрался в них, робопес был завершен, и Каррен проверил готовое изделие.

Заклепки по левому боку протянулись слегка криво, но в общем внешний вид производил впечатление. Завершенный робопес был приземистым металлическим ящиком с двумя мерцающими соленоидными глазами и короткими лапами на шарикоподшипниках. После его включения требовалось, чтобы все приходящие в дом Каррена идентифицировали себя, и эта идентификация передавалась и запоминалась внутри дома. Она могла быть настроена так, что члены семьи Каррена и близкие друзья заходили бы без всякой процедуры опознавания.

Каррен снял рабочий комбинезон и активировал робопса. Робопес был снабжен несколькими схемами передвижения, и Каррен установил такую, при которой он будет покорно следовать за ним по пятам. Затем торжествующий Каррен включил видеофон и связался с Дженнертоном.