Цена магии

Если подняться в воздух, настолько, чтобы корабль стал размером с хлебную крошку, можно увидеть, как этот огромный архипелаг посреди моря аппендиксом отрастает от основного материка, и закручивается на воде, как булочка-улитка. По сути — метафорическая змея, которая решила отдохнуть, завернулась спиралью, выросла до гигантских размеров и превратилась в камень. Корабль подплывал к хвосту этой условной рептилии, который соединялся с остальным отростком суши. А в том месте, где архипелаг кончался, и где должна была расположится змеиная голова, кое-что таилось. Хотя, глупо говорить, что таилось — никакой тайны это место для Инфиона, Лолли и Ромио не составляло. Нельзя же считать, условно, Париж, тайной, если вы там никогда не были, но много раз слышали.

Но загадкой это останется для нас. По крайней мере, до поры, до времени.

— То есть, ты хочешь сказать, что мы направляемся прямо к Сердцу Мира? — Инфион как-то слишком быстро лопнул мыльный пузырь тайны.

— Именно, — ухватился за обмотку разговора молодой матрос. — Даже если захотим сойти с курса, не сможем. Как только попадем внутрь спирали, течения сами вытянут нас к пункту назначения. Здорово, а?

— И как скоро мы будем там? — уточнила Лолли.

— Не знаю, — пожал плечами молодой человек. — Спросите капитана, если хотите. Но, могу сказать, что много времени этот… ээ… круиз абсолютно без контрабанды не займет.

Потоки воды, напоминающие завихрения на картине Ван Гога, подхватывали корабль и несли его вперед. Словно огромный дракон выпускал пламя, которое не обжигало, в просто толкало судно вперед, не давая сбиться с курса. Огонь этой рептилии закручивался спиралью и продолжал двигать резиновую уточку посреди огромной ванны, которую называют морем. А суша, которая уже стала видна по оба борта, казалось, двигалась гипнотическими кругами.

Матрос, явно занятый чем-то, копошился на палубе. Точнее, он лишь делал вид, что занят чем-то, стараясь быть поближе к троице. И, очевидно, очень ждал, пока сможет снова марафонцем ворваться в разговор.

Но разговора не клеилось.

Вся троица просто смотрела вдаль, на неразборчивую, размытую сушу, что простиралась вдали. Виднелись какие-то кусочки разных цветов, как на пазле, который был сделан настолько плохо, что собрать его было практически невозможно. А если кому-то это и удавалось, то картинка напоминала все и одновременно ничего.

Инфион, заметив, что юноша все копошится и копошится, решил все же обронить пару слов.

— И что это за контрабанду вы везете? — ляпнул волшебник и только потом понял, что с такого вопроса разговор начинать не стоило. Но матрос воодушевился, втянул грудь и заискрился, как бенгальский огонь.

— Я не могу сказать, — резанул юноша, при этом всей своей сущностью желая разболтать секрет. Но на первых порах матрос, видимо, решил растянуть интригу.

— Да брось, мы тут сами почти контрабанда…

Юноша на минутку задумался. Мозг перекрутил полученные слова во внутренней мясорубке, не нашел в них ничего подозрительного и приказал готовому фаршу вырваться наружу. Фаршем, собственно, были слова.

— О. Ну ладно. А мы везем, — матрос перешел на шепот, — карамель!

— Ля’Сахра? — вступила в разговор новая мелодия. Лолли крепко сжимала в руках банку крема.

— Да, его карамель! Только никому…

— А кому мы еще скажем? Тут только мы, вы, ну и, максимум, птицы…

— А вам не кажется, что корабль трясет? — Инфион вдруг напряг лицо.

— Не-а.

— И небо какое-то вдруг странное стало…

— Инфион, с тобой все хорошо? — работница Борделя посмотрела в глаза волшебника.

Тряска корабля и «странное небо» могли предвещать множество бед, которые стали бы отличными сюжетными поворотами. Например, огромное морское чудовище под кораблем, пиратов, магические помехи или что еще похуже. Любая такая ситуация значительно усложнила бы жизнь и закрутила сюжет. Но случилось неожиданное. Неожиданное с сюжетной стороны, но вполне ожидаемое с логической.

Работник Бурта грохнулся в обморок, и все вокруг погасло, как свет перед началом сеанса в кинотеатре.

Инфион открыл глаза и запаниковал, не увидев над головой неба, зато увидев потолок. С таким же успехом можно было очнуться в гробу.

Глаза постепенно привыкли к темноте, потом настроили четкость, и обстановка стала менее пугающей. Вокруг был просто трюм, заставленный ящиками, с которых глядело лицо Магната. И почему-то, в данной ситуации оно уж как-то слишком пугало.

Инфион приподнялся и понял, что лежит прямо на контрабанде. Он встал и приготовился к шатанию в разные стороны, но ноги держали крепко. Более того, волшебник чувствовал себя прекрасно. Все его существо словно умыли холодной водой — это освежало и придавало бодрости.

Работник Бурта аккуратно прошелся меж ящиков и, увидев лестницу, поднялся на палубу.

Поток свежего морского воздуха тут же пробился в грудь через ноздри, придав еще больше бодрости.

Стало как-то темновато.

Инфион подумал, что вновь теряет сознание, но самочувствие его говорило об обратном. Волшебник потер глаза. Количество света осталось неизменным.

А потом до Инфиона дошло, что наступил вечер.

Небо почернело, словно небесная ручка протекла, и эти чернила расползлись причудливыми, но неразличимыми узорами. Оно надело лунную корону, которая искрилась мягким, усыпляющим светом, и если бы свечение это пахло, то пахло бы оно мятой.

Небесное светило закутывало окружающий мир в огромный, мерцающий плащ, сотканный из тончайшего серебра. Свет падал на морскую гладь, превращал ее в сверкающее зеркало и крался. Касаясь всех предметов, он заставлял их светиться, словно пропитывая фосфором.

Звезды мерцали на небесной черноте изюминками в булочке, которые никто никогда не сможет выковырять. Они бомбардировали все вокруг маленькими, еле-заметными лучами, что сыпались на землю посыпкой для торта.

— Эй, Инфион! — Ромио появился словно из ниоткуда и, окутанный метафорической ночной магией, ринулся вперед. — Неплохо ты так спал!

— Стоп, я спал? В трюме? И вообще, почему уже ночь?

— Ну, ты упал в обморок, а потом захрапел. Мы отнесли тебя в трюм, уложили, и тоже решили подремать, но ты решил поспать как-то очень долго. А ночь…

— Я понял, спасибо.

Волшебник промотал в голове ленту прошедших событий. Вспомнил, что успел ухватить лишь пару часов дрему из-за суеты с Дворцом Удовольствий и всем вытекающим. Так что, во внезапно накинувшемся сне не было ничего удивительного — это Инфион еще раз подчеркнул жирной чертой в голове.

— А где Лолли? — спросил вдруг волшебник, бегая глазами по палубе.

— Стоит на корме и смотрит вперед, — отатраторил романтик. — Пойдем к ней?

— Эээ, даже не знаю. Может ночью, все же, нам всем лучше поспать?

— Ну вот и скажем ей это.

Ромио вприпрыжку поспешил к девушке, а Инфион, как бы правильно сказать, потащился за ним, из-за чего оказался около Лолли немного позже.

— Ну что, как спалось? — ухмыльнулась девушка. Уголки рта засветились лунным сиянием.

— Прекрасно, просто прекрасно. И, думаю, нужно поспать еще, для закрепления результата. Радует одно — мы хотя бы выяснили, куда плывем, но сколько еще мы будем плыть? Этот вопрос, вроде, так и остался нерешенным.

— Боюсь тебя огорчить, но он уже решен. Притом, позволь мне такое выражение, силами иного порядка.

— Чего?

Лолли тяжело вздохнула.

— Просто посмотри вперед. Или ты еще не проснулся?

Волшебник послушался и направил взгляд прямо. Тот скользнул по морской глади и уткнулся… в ту часть, где спираль суши заканчивалась, завершаясь в одной точке. Но то, что было в той точке, поражало больше.

А был там город. Точнее, при долгом рассмотрении становилось понятно, что это именно город. Сначала в глаза бросалась огромная башня, иглой торчащая, казалось, со дна океана. И наверху этого огромного сооружение что-то искрилось — искрилось не лунным сиянием, а фиолетово-голубым светом, словно потоки магии внезапно стали видимыми и нитями принялись проходить через ушко этой иглы.

Или же, так и было на самом деле.

Судно, несущее гостей из Златногорска, стремительно приближалось к этому великолепию. На воде стали появляться небольшие блинчики от капель дождя, которые сливались с морем в единое целое. Это был не тот дождь, которым обычно любят нагнетать ужас и саспенс, это был самый обычный, мелкий, моросящий дождик, ни на что не намекающий.

Каждые несколько минут город становился все четче и четче, а корабль, сияющий лунным фосфором, приближался все ближе и ближе.

По крайней мере, так это выглядело со стороны моря. Но стоило немного поменять угол зрения, и взору открывалась совсем другая картина. Картина со стороны самого города, которая, строго говоря, была совсем другой.

Огромная драконья пасть, расположившаяся на крыше, выронила каплю воды, напоминающую толику змеиного яда. Пасть эта, правда, была каменной и никогда не смыкалось — архитектор, создававший ее, решил, что водостоки должны быть не только полезными, но и пугающими, а располагаться им должно прямиком на крыше, словно дракон прилег на нее отдохнуть, обернув хвостом (каменный хвост, к слову, на черепице тоже присутствовал). Но вот архитектор этот, видимо, совсем не подумал о том, что ночью такая морда может испугать до потери сознания.

Из каменной пасти вырвалось еще несколько маленьких капель. Вода, что скапливалась на крыше, постепенно собиралась в один дружный ручей и текла вниз, вырываясь наружу.

Темна-синяя ночь одной большой, яркой, контрастной кляксой грохнулась, во всем смысле этого слова, на Сердце Мира. Это была одна из тех ночей, которая не вытягивала буйство красок из окружающего мира, а придавала ему особый, сказочный шарм.

Иными словами, город надел платье цвета полуночи. Платье от самого умелого кутюрье, с многочисленными бирюльками и стразами. А луна, как огромный прожектор на показе мод, заставляла внимание всех и вся припасть к ногам города в ночном одеянии.

Даже легкая пелена тумана, напоминающая скорее вихри сигаретного дыма, не убавляла буйства ночных цветов.

Но туман этот стал серьезным противником для мужчины, который отвлекся на сверкающую точку на уровне моря, что становилась все больше и больше. Главное ошибкой человека, спешащего по своим делам, было то, что он продолжил идти вперед, смотря совсем в другую сторону. А когда мужчина наконец-то повернул голову в нужную сторону, то столкнулся с каменной головой дракона. И, испугавшись, повалился прямо на брусчатку. Если бы действие происходили в комиксе, художник обязательно бы добавил небольшую панельку со звуком, которой издал человек при падении. И написано бы там было, скорее всего, «шмяк».

И то ли родители этого мужчины могли перемещаться по мультивселенной, то ли просто обладали хорошим чувством юмора, раз решили назвать своего сына именно Ш’Мяком.

Мужчина встал, подобрал свой тряпичный саквояжик, который хамелеоном сливался с остальной, темно-синий, как тени в женской косметичке, ночью, и поспешил дальше.

Но был у всего происходящего и третий угол обзора, самый неожиданный.

Черная фигура, словно выжженная на полотне мироздания, наблюдала за ночью из окна башни, что возвышалась в центре города. Окно это было выше человеческого роста, и через него открывался вид на все, что происходило внизу. И все, что было там, казалось миниатюрным, словно фабрика микроорганизмов. Но все это было внизу…

Гуталиновый силуэт отошел от окна, двинулся куда-то, а потом взял с небольшого столика несколько газет, среди которых был и свежий «Сплетник Златногорска».

И человек принялся читать, собирая в своей голове картину…

Под покрывалом ночи с причалившего корабля начали выгружать большие коробки.

Инфион аккуратно спустился с палубы и, прищурившись, чтобы не налететь на матросов, бегающих с ящиками, сделал несколько шагов по причалу.

— Не проще бы было причалить днем? — за скрипом досок послышался голос Ромио. — Луна, это, конечно, хорошо, романтично — но при свете дня…

— При свете дня всех бы повязали, — вздохнул волшебник, еще раз удивляясь своеобразному мышлению романтика. — Это контрабанда, если ты еще не забыл.

Инфион сделал несколько шагов с такой аккуратностью, словно под ногами были не доски, а бочки с динамитом. Таким же образом наверняка ходил по новой земле Колумб, опасаясь кануть в небытие, просто наступив не туда. Но работнику Бурта, помимо всего прочего, приходилось разгребать руками тоненькую пелену тумана, которая просвечивалась под напорами лунного света, как мокрая футболка на… девушке или мужчине, подумайте, что будет для вас привлекательней.

— Я и забыл, что в них эта ваша карамель, — вздохнул уже дважды «неместный» и ступил на абсолютно новую для себя сушу. В отличие от Инфиона, двигался он задорно и уверенно, словно всю жизнь прожил в Сердце Мира. Впрочем, так же он вел себя и в Златногорске. Но наткнись на романтика любой местный житель в столь поздней час, сразу стало бы ясно, что Ромио — неместный. И, притом, дважды неместный. Простое арифметическое уравнение показало бы, что, становясь дважды «неместным», романтик становился вдвойне… ну, скажем, чудней. Да, хорошее слово. Ударение, конечно же, поставьте сами.

— Что-то ты постоянно где-то витаешь. Может, побочные эффекты от крема? — Лолли увернулась от нескольких матросов, избежав никому не нужных столкновений. Коробки, казалось, не кончались.

— Ну хватит, а?

Вскоре, суета закончилась, и все лишние, с точки зрения троицы, люди, растворились приведениями, которые наконец-то свершили свою месть и обрели право на вечный покой. Только вот покой матросов, увы, заканчивался уже на следующее утро.

А коробки, которые подхватили другие люди и понесли куда-то вдаль, еще долго не исчезали из виду. И довольное лицо Магната, смотревшее с белых ящиков, словно намекало на то, что о содержимом этих коробок в скором времени еще услышат. И что оно определенно сыграет какую-то роль.

Но карамели, что тряслась в ящиках, не нужно было задумываться о том, где она проведет ночь и о том, что будет дальше. Ей в принципе не надо было задумываться.

А вот Инфиона посетила вполне здравая мысль. И молвил он:

— А что нам делать дальше? И, как-бы, где ночевать?

Перед глазами лежала вполне четкая, в общих, чертах, картина: дома, фонари и другие постройки, не настолько разборчивые. Нечетким было лишь то, что, как, зачем и почему в этом новом городе работает.

Сине-фиолетовый магический фонарный свет точками был разбросан вокруг, соединяясь в созвездия, которые могли послужить отличным ориентиром. Хоть одна из условных звезд должна была стать путеводной.

Перед глазами маячили скрючившиеся в три погибели знаки вопроса.

— Мда, — вырвалось у Лолли. Звук тут же растворился в густой ночи.

Человеческий мозг постоянно генерирует загадки, многие из которых, откровенно говоря, надуманы. Вокруг возникают вопросы — слишком много вопросов. И иногда больше ответов таит обычное «мда» с верной интонацией, а не какое-нибудь умное эссе на полтетради. Главное в этом деле — научиться разбирать ту самую интонацию. Но, порой, случается так, что для ее трактовки не нужно никаких навыков, зашифрованная информация как-то сама по себе приходит в голову.

Из «мда» Лолли вырисовывался один, смутный ответ:

— Да, мы влипли…

И из него тут же родился другой, навеянный интонацией «мдаканья»:

— Хотя, почему бы не поискать что-то наподобие дома госпожи Фить’иль? — предложил Инфион.

Глаза работницы Борделя тут же выпучились, как у игрушки-пищалки для собак.

— Если тутошний аналог Фить’иль такой же, как в Златногорске, то даже не думай.

— Но попробовать стоит?

— На твой страх и риск.

— Ну, других вариантов у нас точно нет, — пожал плечами волшебник, словно пытаясь спрятать шею внутрь тела.