Помоги проекту - поделись книгой:
Денис Лукьянов
Златногроская дилогия 2
Цена магии
От автора
Эта книга — прямое продолжение «Дебюта магии». Хотя и та, и эта история обладают относительно автономными сюжетными сердцами. Но, должен предупредить — многие повествовательные нити и факты тянутся с предыдущей книги, поэтому советую сперва ознакомиться с «Дебютом магии». Так сказать, некоторые ружья были поставлены в нужные места — и здесь готовы выстрелить.
Но, если вы любите читать книги в обратной последовательности, или же ваш глаз лег на это произведение — милости прошу!
В любом случае, приятного чтения!
Глава 1
Этюд в полуночных тонах
Точнее, нет, не так.
Море волнуется раз, подхватывая волнами все, что не лень, и неся вперед, чуть подбрасывая.
Море волнуется два, вытягивает водоросли со дна, а после становится оранжево-малиновым, словно перекрашиваясь в сироп. Это солнце вливается в природный коктейль, который обязан называться «секс на пляже», наконец-то доводя его до готовности. Цвета накладываются слоями…
Море волнуется три, и волны падают, как свои картонные аналоги в кукольном театре, наполняя огромный напиток колпаком из пены.
А вот теперь,
Словно потоки воды резко заморозили, или кадр из кинопленки вырезали и положили на стол.
Все замерло, чтобы вдалеке можно было разглядеть несколько застывших на горизонте черных пятен, мелких, как крупинки песка.
Но достаточно немного увеличить картинку, и точки начнут постепенно принимать форму.
Это вороны.
Они торчат на фоне картины в ярких акварельных тонах, как пятна от уголька, словно какой-то вандал выжег их прямиком на полотне.
Но вороны черны вовсе не оттого, что они — злые и мрачные птицы. Может, у них вполне себе хорошее чувство юмора, хотя, птицам в принципе не положено это самое чувство юмора. Главное — чтобы была еда, а остальное, так, мелочи.
Вороны черны оттого, что видят вокруг. Они словно чернилами впитали весь окружающий негатив в оперение.
Птицы замерли над чем-то, похожим на трупы — кажется, совсем свежими.
И словно продолжение работы выдуманного вандала, еще одно черное пятно, но большое, склонилось над телами…
А вот это уже спина человека.
Если приглядеться еще получше, то где-то вдали, за гранью картины и мира, словно с обратной стороны воображаемого полотна, мерцает последнее чернильно-угольное пятнышко. И оно, вопреки тому, что все остальное замерло,
Потому что оно — нечто иное.
Но разве несколько черных пятен испортят яркость общей картины?
Конечно, нет.
Больше всего это касалось Ромио, который, казалось, и не собирался приходить в движение. Застыл, смотря на потоки воды, которые словно уходили из-под ног (они действительно это делали). Хотя, эмоции на лице вновь стали выстреливать пулеметной очередью, непрозрачно намекая на то, что романтику откровенно нездоровилось. Строго говоря, он был готов вывернуть свой внутренний мир наружу и показать его морю. Образно говоря, конечно.
Ветер дул так, словно кто-то включил огромный фен — с одной стороны, никому он особо не мешал, а с другой — жутко надоедал. Потоки воздуха трепали волосы, превращая даже самые красивые прически в черт знает что. Ветер постоянно заставлял море играть в старую добрую игру, где надо было волноваться три раза. Только вот самое забавное, что потоки воздуха решили превратить это безобидное развлечение в пытку, потому что цикл «раз-два-три» повторялся вновь и вновь. Но эта игра не была бы собой, если бы не прибавка в конце: «морская фигура на месте замри».
Собственно, в данном случае — не обязательно морская.
— Морская болезнь? — осведомился молодой матрос, явно данным видом заболевания никогда не страдавший. Иначе понял бы, что Ромио сейчас точно не до разговоров.
— Думаю, он вспомнил бы о ней до того, как садиться на корабль. Даже в экстремальных условиях, — вздохнула Лолли, полной грудью втягивая приятный морской воздух. — Хотя, кто его знает, он у нас странный экспонат…
— Да не было у меня никогда этой болезни, — выдавил из себя романтик и тут же замолчал под натиском подступающего внутреннего мира. — Просто как-то поплохело…
— И с чего же ты тогда так мучаешься?..
— Не знаю. Намазался тем кремом из, вроде, «Страшной силы», вышел на воздух, а потом…
— А, крем. Ну, тогда ясно дело.
— Но он же так смягчает кожу! Даже не предст…
— Да, мне ясен твой диагноз, — девушка вздохнула так, словно из носа вылетал не воздух, а свинец.
— И что же это? — поинтересовался молодой матрос, который все еще копошился рядом с парочкой.
— Идиотизм с примесью легкомысленности. Устроит?
Юноша посмотрел на Ромио, смерил его таким взглядом, каким обычно рассматривают экспонаты в музее, и отвернулся как раз в тот момент, когда внутренний мир романтика вырвался наружу.
— Да, — согласился он с медицинским заключением Лолли и, насвистывая что-то под нос, удалился.
— А где там, кстати, Инфион? — закрутила вдруг девушка головой.
Это большой загадки не составляло.
Волшебник стоял около противоположного борта и смотрел вперед, пока ветер трепал волосы, щекотал бороду и баловался с жилеткой. Мыслительный процесс Инфиона на данный момент представлял собой тоталитаризм, где одна идея заарканила все другие и не давала вниманию сосредоточится на недо-мыслишках. Собственно, думал волшебник вот о чем:
— Хочу домой.
При этом Инфион прекрасно понимал, что, останься он в Златногорске, все — прощай, жизнь в общем и целом. Но все же, неодолимое желание прилечь на родную кровать брало свое. И никакие госпожи Фить’или, Фусты и Носсы Совайцы никак не омрачали эту мысль. Но вихри слов в голове, которые можно представить, как бесконечные потоки букв, или как обрезки газетных полос, что сыплются дождем, постепенно затихали…
В основном потому, что их заглушал шум моря и звук от огромного, как у знакомых всем пароходов, колеса из лопастей, которое вращалось благодаря потоком магии, что витали вокруг. Оно работало в какой-то степени практически так же, как големы — волшебство проходило через рубиновые стержни, и махина крутилась, заставляя корабль плыть вперед.
Самое главное, что потоки магии никуда не могли деться, а поэтому и само судно не могло внезапно застрять посреди моря. Магия была повсюду, лилась весенними ручьями и тянулась нитями…
И, если бы выдался шанс уцепиться за одну из этих ниток, то она бы послужила дорогой из желтого кирпича, что вела бы далеко не к Изумрудному Городу.
Вела бы она к точке в океане, которая, казалось, находилась в расфокусе. Но чем ближе вы приближались к ней, ухватившись за поток магии, тем громче пели философы, и тем четче становилось изображение, словно кто-то наконец-то настроил огромную небесную камеру.
Платз стоял на корме, сняв шляпу. Блондинистые волосы, хоть и были уложены, все равно плясали на ветру летящими из-под рубанка щепками. Воображаемая дорога из желтого кирпича вела не к Гудвину, а к «как бы мэру», но все такому же
И компасом на этом пути были гомункулы.
Они носились по палубе из стороны в сторону, как ищейки, и вынюхивали магический след, который никогда не врал. Эти существа претерпевали постоянные метаморфозы, ведь состояли из розоватой жидкости, напоминающей клюквенный кисель. Они не имели четкой формы, их большие, выпученные глаза, похожие на шарики для пинг-понга, постоянно оказывались то чуть выше, то чуть ниже положенного. Только вот шарики эти словно были сделаны из сыра, который то плавился, то застывал. В принципе, как и все тело тварей.
Платз стоял поодаль от этих существ, немного остерегаясь их — это была не столько боязнь, сколько некая форма отвращения.
Солнце превратило золотой костюм в сверхновую, грозившеюся вот-вот взорваться.
Кучка гомункулов, все, как один, ринулась к правому борту, и рулевой крутанул штурвал.
Платз чуть сильнее оперся о трость, поправил темные очочки и оглянулся. Он не был моряком и не понимал ничего в морских течениях, не мог ориентироваться по звездам, которые, собственно, спрятались до следующей ночи и улеглись спать в свои, наверняка, двухэтажные кровати. Но «как бы мэр» догадывался, куда в конце концов его приведет дорога.
Пункт назначения обещал быть невероятно интересным.
Магия монтажа вновь вступает в дело, и картинка с Платзом растворяется, уступая место предыдущей.
Ромио, внезапно почувствовавший себя легче, стоял на палубе и что-то делал со своим лицом. Лолли подкралась сзади, как очень опытный убийца.
— И чем ты тут занимаешься? — девушка попыталась заглянуть через плечо «неместного».
— Как что, мажусь кремом… — повернулся тот. Перед Лолли предстало нечто, что, по-хорошему, должно было быть лицом Ромио, но вот только напоминало скорее ритуальную маску какого-то древнего народа. Для максимальной стереотипности — и близости с природой — не хватало, разве что, огурцов на глазах.
— Ты сдурел?! Тебя же только что от него тошнило!
— Но ведь сейчас все прошло, и я чувствую себя намного…
Ромио прикрыл руками рот и метнулся к бортику так резко, как только мог, вновь замерев над морем знаком вопроса. Романтик постоянно ходил по полю из грабель и раз за разом наступал на них, получая по голове. При этом, на каждой ручке этого потрясающего садового инструмента, которая набивала шишки Ромио, была табличка с красной надписью «Остановись!», но «неместный» продолжал идти вперед, все получая и получая по башке.
Внутренний мир высвободился наружу, и легкость наполнила все нутро романтика.
— Мне кажется, его стоит запереть где-нибудь и отобрать этот крем, чтобы наверняка, — вздохнул Инфион, который наконец-то отвлекся от созерцания морских просторов.
— Может и так, — пожала плечами Лолли. — Кстати, ты где был? Только о тебе недавно говорили…
— Не поверишь, но я был на этом корабле.
— Ха-ха, очень смешно.
— Мне напомнить, из-за кого мы оказались здесь, а? — Инфион нахмурил брови. К слову, это не пугало — так же, как не пугают нахмуренные бровки пушистого, большеглазого котика.
— Из-за твоей неуклюжести, — девушка произвела метафорический удар прямо по печени. Где-то в районе печени, кстати, находилось и самооценка, а удар был утяжелён кастетом.
— Не отрицаю, — повержено вздохнул волшебник и поправил волосы, которые хаотично метались на ветру. — Но вся эта череда началась из-за вас.
— Ты не думаешь, что поздно спорить, кто прав, а кто виноват? Ну, пару недель, максимум
— Ладно, может, ты и права. Но что-то мне подсказывает…
— Кстати, а куда мы направляемся? — Ромио вернул себе дар речи, а вот естественный цвет кожи плелся где-то позади.
Инфион и Лолли переглянулись, и мысли их столкнулись, как тектонические плиты, вызвав ментальное землетрясение. Землетрясение это пошатнуло уверенность в умственных способностях Ромио, который, похоже, совсем забыл, что никто из троицы не имел представления, куда шел корабль.
По крайне мере, никто не знал наверняка. Но интуиция — штука страшная.
— Если ты забыл, то напомню, что мы сели на случайный корабль, — вздохнула девушка, наблюдая, как краски жизни вновь наполняют лицо «неместного».
— Но, — осекся вдруг Инфион, — судя по тому, что значительно похолодало, мы плывем куда-то на север.
— Насколько на север? — воодушевился Ромио.
— Я похож на компас? — волшебник подошел к бортику. — Но интуиция мне подсказывает, что движемся мы куда-то в сторону Сердца Мира.
Златногорск, да что там, просто берег, уже давно утонул за линией горизонта, и вокруг не осталось ничего, кроме воды, в которой мерцало отражение работника Бурта. Ветер с каждой минутой становился холоднее — из жаркого, нагретого солнцем, он превращался словно в усталый, остывший и побывавший в холодильнике.
Любая птица, попавшая в эти воздушные потоки, сказала бы, что Инфион прав в последнем своем высказывании. Если бы, конечно, умела говорить.
Но люди вовсе не птицы, и для подтверждения слов волшебника потребовались бы какие-то слишком неопровержимые улики.
Прибрежных скал, в принципе, будет достаточно.
В отражении, которое кривлялось, как внутренний Хайд, ищущий путь наружу, пробивалось что-то еще. Сперва, черные штрихи на воде вызывали изумление, но потом картина прояснилась. В основном, благодаря словам Лолли:
— Похоже, интуиция тебя не подвела… Береговая спираль, надо же. Видела ее только на открытках.
Инфион поднял голову и посмотрел туда же, куда был направлен взгляд работницы Борделя.
Впереди показалась суша, только вот выглядела она уж как-то слишком странно. Это была скорее полоска среди океана, широкая и просторная, словно часть некого архипелага.
Поделиться книгой: