Опера и пограничники смеются. Смешные, каверзные и занятно-поучительные истории из жизни сотрудников органов безопасности и пограничной службы

Они, галдя и, расталкивая друг друга, снимали на кинокамеры разбитое лицо милиционера и кровь на его белой рубашке. Сейчас уже не помню с кем из коллег по отделу, но мы, защитив избиваемого милиционера, скрутили провокатора и доставили в штаб обеспечения безопасности.

Во втором случае отличились финские туристы, у которых перед заходом на стадион сотрудники службы охраны отобрали несколько бутылок водки, оставив их возле себя на тротуаре. Финны отказались сдать водку в камеру хранения. Таких зрителей как они оказалась уйма. Поэтому куча спиртных водочных изделий к окончанию соревнований собралась большая. Понятно, что квитанции при этом не выдавались и, когда народ повалил обратно со стадиона, то не все из них проявляли честность, забирая не только свои, но и чужие бутылки. Ну, а медлительность финнов и выходцев из балтийских республик всем известна. Появившись в самом конце, и не увидев столь дефицитных для Финляндии напитков, туристы видно принявшие «на грудь» до этого изрядное количество спиртного, начали на ломанном русском языке громко ругать нашу страну и народ. Ведь финны не знали русскую поговорку «Кто раньше встал, того и тапки». Пришлось и их с помощью подоспевших милиционеров усмирять.

Спецназ! Кроме каратэ изучайте овцеводство и пчеловодство!

Кровавые события в Нагорном Карабахе конца 80-х годов прошлого века с трудом, но были на время локализованы, в том числе благодаря самоотверженности и мужеству офицеров и бойцов ОМСДОН имени Ф. Э. Дзержинского. Воины прославленной дивизии стали живым щитом между злобными националистами со стороны Азербайджана и Армении, готовыми и Советский Союз развалить в своём агрессивном угаре. Парадокс, но к личному составу федеральных войск, лишь простые местные труженики обеих республик относились с благодарностью, так как не хотели войны. Официальные же власти Азербайджана, да и Армении всячески саботировали, в том числе и поставки продовольствия военнослужащим нашей Советской Армии.

Не знаешь — не хватай

Краповые береты УРСН 2 МСП ОМСДОН длительное время находившиеся в районе Нагорного Карабаха и участвовавшие во многих специальных операциях, начали страдать желудком из-за сухих пайков на завтрак, обед и ужин[45]. Кругом реки, богатые разнообразной рыбой, а ели только консервы. Заместитель командира УРСН капитан Виктор Николаевич Путилов, прошедший суровую школу Афганистана, устав ожидать помощи от далёкого начальства, на свой страх и риск решил организовать ловлю рыбы и разнообразить меню спецназовцев. С одобрения старшего оперуполномоченного Особого отдела КГБ СССР по ОМСДОН капитана Ю. В. Калугина[46] на «дело» ближе к вечеру вышли на двух новеньких БТР-80 человек десять бойцов УРСН. У местных жителей временно арендовали сеть и уже после первых 3–4 забросов несколько ящиков с форелью, линями и прочей рыбой заняли тесное пространство наших бронетранспортёров. Начало темнеть, а в горах после захода солнца ночь наступает быстро, когда радостная «артель рыбаков» двинулась на свою стоянку с богатым уловом. Подъезжая к базе, внезапно встретили непреодолимое препятствие. С гор спускалась в загон огромная отара овец и баранов, которые плевать хотели на всякие спецназы, тупо с блеянием обходя два БТР краповых беретов. Пять минут бойцы, и командиры ждут, а поток овечьих шкур нескончаемо движется. Вдруг кто-то из ребят (видно женатых) проговорил: «Сколько живого мяса пропадает. Нам бы хоть одного барана или овцу приобрести. Ведь от рыбы мужское достоинство только фосфором светиться будет, а не исполнять супружеский долг». Все оживились и, самого крепкого и юркого спецназовца выпустили на «дело» из аварийно-эвакуационного люка в днище БТР[47]. Задачу он получил выбрать из проходящей мимо отары самую крупную овцу или лучше барана для шашлыка, незаметно втащив добычу в бронетранспортёр. Лихой боец, не мешкая, спустился вниз и, находясь под днищем между колёсами БТР начал выбирать нужного калибра барана. Однако пыль от топавшего стада забивала глаза, а темнота никак не позволяла, наконец, выполнить «боевую» задачу. Внезапно, наконец, на глаза спецназовца попалась огромная патлато-волосатая остановившаяся мишень. Мгновенно схватив добычу за задние лапы, и не обратив внимания на полученный от овцы-барана укус, боец УРСН забросил «мясо» через люк внутрь бронетранспортёра. Хотел уже сам залезть обратно, когда услышал в отсеке не блеяние, а грозный лай-рычание и крики с матюгами сослуживцев. Оказалось, что, узрев в двух бронетранспортёрах опасность, вожак стаи волкодавов-сторожей отары (мощная кавказская овчарка — помесь льва с бульдогом), на свою беду принял решение встать между овцами и БТР (разгадал, зараза зловещий план спецназа). А внутри бронетранспортёра в это время спецназовцы, спасаясь от разъярённой, кусающей и лающей огромной псины, как кошки летали по бортам, тщетно пытаясь найти укрытие. Темнота в отсеке и опрокинутый кем-то ящик, с которого вывалилась рыба, усугубили участь неудачливых похитителей «золотого руна». Наконец, удалось накинуть брезент на волкодава и, тот лишь злобно рычал. Вдруг с дороги кто-то громко постучал в броню деревянным посохом. Раздался крик пастуха: «Солдаты не губите трудовое крестьянство. Верните вожака стаи. Зачем он вам, а мы за него два барана подарим». В открытую боковую дверь с трудом вытолкнули разъярённого пса и, взяв «откуп» с пастухов, краповые береты прибыли на базу.

Встречавшие их сослуживцы при виде выгружаемых ящиков с рыбой и овцами вначале радостно галдели и шутили, пока не разглядели при свете фонарей, что цена «улова» слишком высока. Пять бойцов из бронетранспортёра, пожелавших «мясца попробовать» представляли собой сплошное кроваво-порванное камуфляжное месиво с синяками. Подошёл командир, спросивший у понуренных и виноватых подчинённых: «Что? На засаду боевиков напоролись?». Узнав в чём дело, он засмеялся и простил, попавших впросак спецназовцев, отдав команду фельдшеру оказать «кормильцам» роты медицинскую помощь. Тот по обстоятельствам полученных «ранений», достал огромный шприц и добавил доблестным «рыболовам» ещё и серию болезненных уколов от бешенства в их стальные мускулистые ягодицы. Правда, сломал при этом пару иголок, но зато в последующих спецоперациях «уколотые» бойцы проявляли особое рвение, озверело круша бандитов и преступников. Наутро к базе пришли два аксакала, которые, так и не разгадав загадку с захватом их вожака-волкодава, передали командиру краповых беретов старого, но надёжного пса и ещё пару баранов. Главный из них важно сказал: «Мы благодарим ваших солдат за мир на нашей земле. Поэтому у входа на базу наша собака всегда вас предупредит о приближении врагов».

Пьяные пчёлы и комары страшнее террористов

В этой же командировке бойцы и командиры УРСН столкнулись и с другой напастью. Замучили тучи огромных как вертолёты комаров, проникающих во все щели и кусающих с испусканием какой-то особой кавказской жидкостью. Места укусов потом нестерпимо зудели, а мази от комаров закончились. Что делать? Спецназ не сдаётся! Нашёлся один боец-таёжник, ефрейтор Эскулапов, который обратился к капитану Путилову с предложением народными средствами сибирских охотников защитить личный состав УРСН от летающих гадов. Наверное, даже маленькие дети знают, что большинство медицинских настоек делаются на основе спирта или водки. Всяких лекарственных трав, необходимых для чудодейственной мази от комаров, ефрейтор уже насобирал и ими пользовался. Но не хватало главной основы — спиртосодержащего напитка. Узнав, чего не хватает, Путилов снарядил группу на бронетранспортёре с задачей выдвинуться на разрушенный боевиками ликероводочный завод в Агдаме для приобретения спирта или водки. Прибыв на место, краповые береты с трудом договорились со сторожем, который, пропустив БТР на территорию завода, указал на пару канистр, якобы со спиртом валявшихся под забором[48]. Не обратив внимания на насмешливую хитрецу в глазах аксакала, спецгруппа загрузила и закрепила ёмкости сверху борта, каждую по 50 литров. Опять-таки, уже во второй раз, возможно из-за наступивших сумерек, грузившие канистры солдаты не придали значения липкости их стенок[49]. Они не заметили и того, что огромный рой пчёл рядом ведёт себя как-то, мягко говоря, странно. Отдельные упившиеся или надышавшиеся спиртным насекомые валялись к верху лапками, а кто покрепче хором гудели свои пчелиные песни, затеяв причудливый хоровод с зигзагами в воздухе. Выехав на базу, бойцы, сидя внутри БТР, не видели, что наверху, обложив толстенным слоем канистры, с ними следует десант в тысячи пчёл. Прибыв и доложив командиру о выполненном задании, солдаты попытались открыть канистры. Но не тут-то было. Разъярённые летающие твари начали их нещадно кусать, с воем, как мессершмитты, залетая по очереди на боевую атаку. Лишь новая смена спецназовцев, заменивших покусанных бойцов, замотав себя с ног до головы и в масках, смогли, наконец, открыть тару. Не зря посмеивался сторож водочного завода. Внутри огромных баков находился сладкий ликёр, а не водка или спирт. Узнав об этом, ефрейтор Эскулапов пытался отказаться делать мазь на основе сладкого спиртного, но его командир отделения сержант Пупков зарычал: «Выручай, братишка! Совсем комары достали. На мне опробуешь свой бальзам». Через полчаса «мазь» была готова и Пупков, демонстративно обнажив руку, наложил на неё и шею толстый слой самиздатовского «антикомарина». Тут же на сержанта спикировал огромный рой жужжащих пчёл и табун комаров-пискунов, жадно и с исступлением кусавших и жалящих, отмахивающуюся от них жертву. Всех, кто последовал его примеру, ждала та же участь. Лишь с огромным трудом смыв с себя «напалмовую» липкую жижу, превратившиеся в опухших увальней с узкими прорезями глаз, спецназовцы смогли заползти в укрытие. Мораль — с поддатыми пчёлами и комарами сложнее воевать, чем с бандитами. Пуля, граната и даже штык-молодец их не возьмёт. Нужен опыт и запасы оправдавших себя в деле универсальных мазей от всех видов, летающих тварей.

Японское каратэ хорошо, но русский рукопашный бой лучше, или опер взялся за гуж, не говори, что не дюж

Приняв в оперативное обслуживание 2 МСП ОМСДОН, в котором блистала учебная рота специального назначения (УРСН), решил не посрамить высокое звание старшего опера военной контрразведки и подтянуть свой уровень рукопашного противоборства. Каратэ в СССР тогда не только было запрещено, но и каралось законом соответствующей статьёй УК. Лишь в КГБ и МВД разрешалось иметь для сотрудников секции каратэ. Созвонился с бывшим оперативным работником нашего отдела старшим лейтенантом Виктором Зорькиным, который уже имел оранжевый пояс по контактному каратэ «кёкусинкай» и проходил службу в легендарной «Альфе»[50]. Пообещав мне помочь записаться на секцию, Виктор вкратце рассказал об экипировке. Мол, нужны белые борцовские брюки (сойдут те, что для дзюдо) и куртка (можно для самбо), а также пояс. Куртки-самбо, красный и синий пояса у меня были (в своё время имел первый разряд по этой борьбе), а вот со штанами для каратэ проблема. Эврика, мелькнула мысль. Точно такие же брюки я видел у поваров в солдатской столовой. Те не отказали, и уже в назначенное время я вошёл вместе с остальными сотрудниками органов безопасности в верхний борцовский зал «Динамо» на Петровке 28. Дело было летом и на тренировку собралось всего человек двадцать, в основном опытных каратистов. Зайдя вместе с Зорькиным в зал, мы подошли к гуру Александру Бутырскому и, попросили разрешения участвовать мне в занятиях. Тот, осмотрев экипировку «новичка» с синим поясом (красный решил не брать), что-то сказал крепкому парню с оранжевым, как и у Зорькина поясом и ушёл по своим делам. Откуда мне было знать, что синий пояс в данной разновидности каратэ — это из семи степеней уровень кандидата в мастера спорта (выше только коричневый и чёрный). Уважительно посмотрев на пришедшего с синим поясом коллегу, оставшийся за старшего амбал, слава богу, поставил меня не в первый, а во второй ряд строя каратистов из трёх колонн. Теряться старший опер ВКР не должен ни при каких обстоятельствах. Поэтому решил использовать «зеркальный принцип» во время тренировки. То есть, смотреть на других, копируя все их движения. Пока шла разминка, всё шло здорово и привычно. Правда, выполнив пару кувырков на паркетный пол, и отбив копчик, с трудом выдержал бег каждого из нас в колонне по животам лежащих как поленья каратистов. Пока сам это делал, то ещё ничего, хотя и скользко по потным телам мчаться. Когда же по мне топали мощные мужики, то молил богу, чтобы рёбра не переломали. Чем дальше в лес, тем больше дров и толще партизаны. Приступили к выполнению различных блоков и ударов. Из всех известных мне по боксу блоков, знал подставку-перехват (в уличной драке милое дело), а из ударов — лишь боксёрские прямые, кроссы-боковики, свинги и хуки. Однако теряться не стал. Украдкой поглядывая за каратистами, стоящими впереди меня, я старательно копировал совершенно новые для себя блоки и удары. При этом вместе со всеми орал какой-то японский клич типа «кия». И тут дошла очередь до его высочества «контакта». Оставшийся за гуру «шкаф с мускулами» подошёл к каждому из передних в колонне и мощно влепил им кулаком каким-то «дзукици» в грудь. Стоять заставил всех в стойке «сэнчис-дачи» (типа крепость). С потемнением и с искрами в глазах, но удары я выдержал, как подпольщик допрос в гестапо. Потом этот «гуру» усложнил упражнение, приведя меня в ступор, произведя удар в грудь своей босой ногой 45-го размера. Улетал я дальше всех, когда со смешинками в глазах парень с оранжевым поясом, крушил своей лапой моё уже вконец истерзанное тело. В голове мелькала одна мысль: «Неужто это никогда не кончится?». Отнюдь не кончилось. Третьим заданием стал удар ногой, как мне показалось, прямо в мужское достоинство. Это уже потом, после месячной тренировки я пойму, в чём закавыка этого удара типа «кин-гэри». Но тогда в моём мозгу мгновенно пролетело: «Неужели у них я… а и мужская гордость железные? Ведь мне уже попадали мячом в то место, когда стоял на воротах в гандболе. Еле откачали!». И тут я решил: «Пошли они со своим „япономать“ каратэ куда подальше. Не зря же учил наш рукопашный бой. Подловлю гада на русский народный приём, а мужское достоинство для жены сохраню». Уже поняв, что перед ним явно новичок, ко мне приблизился, еле сдерживая смех (зря он так), руководитель нашей колонны и замахнувшись, сильно ударил с хрустом кимоно ногой в направлении «туда». Дальше произошло торжество нашего русского стиля над чужеземным каратэ. Как добротно учили меня в пограничном училище, автоматически убрав правую ногу назад за линию левой, я, ушёл с направления удара «оранжиста». Одновременно повисшую на мгновение в воздухе его лапу, подхватил левой рукой, резко с силой подкинув уже двумя руками её вверх. Раздался грохот и вопль рухнувшего с высоты навзничь на пол мастера каратэ, разбившего при этом пару дощечек паркета. Остальные каратисты гневно загалдели и, оказывая помощь коллеге, всячески на свой лад разъясняли мне правила каратэ. С трудом, поднявшись, и хромая, злой как тигра, руководитель колонны подошёл к гуру и что-то ему сказал. Тот, сверкнув глазами и прокричав: «Кто привёл это чудо в секцию», подозвал меня. Подбежал и Витя Зорькин. В кольце обступивших нас членов секции моложавый гуру назидательно попытался наехать на меня, напирая на то, что коль я записался в секцию, то обязан вытерпеть все лишения. Мол, тогда стану настоящим мастером каратэ и приобрету самурайский дух. Спокойно, чётким и поставленным голосом заявил в ответ, что конечно я готов терпеть, но не прямые удары «туда». Надо было предупредить о необходимости приобрести какую-нибудь защитную раковину, которая, наверное, у всех есть. Ведь попав по я…м и мужскому достоинству, можно убить, а мне ещё и супружеский долг выполнять надо. Все дружно засмеялись и разъяснили, что при маховом ударе типа «кин-гэри» в то место, надо выдвигать вперёд ягодицы[51]. По ним-то и бьют. А защитных раковин ни у кого нет. Тут Зорькин, извинившись за неподготовленность новичка к занятию, поставил меня отдельно ото всех отрабатывать для начала пару простейших блоков и ударов.

Прошло пару месяцев и, приобретя определённый опыт, начал готовиться к сдаче экзамена на первый пояс. Всё чаще занятия проводил первый «оранжист» по фамилии Харитов[52]. Тот просто свирепствовал по отношению к нам — новичкам. Наказывал за малейший пустяк провинившегося каратиста отжиманием по сто раз от пола или лазанием по канату. Всё бы ничего, но в конце занятия, когда начинались спарринги (учебные схватки), он начинал орать: «Какой ты каратист?

Добей соперника и лишь тогда станешь настоящим самураем! Вот японцы молодцы в этом деле и не жалеют противника!». Здоровые мужики-офицеры контрразведки вынуждены были терпеть. Всё-таки помощник гуру. Хотя в разговорах между собой в раздевалке все дружно не желали быть самураями и осуждали ретивого любителя японцев. Кто таков и где служил Харитов, мы не знали, пока не увидели в конце одного из занятий в раздевалке, что перед нами с погонами курсанта одевается простой слушатель ВКШ КГБ. Вот тут-то у старшего опера майора Платонова — сына фронтовика всё, что кипело на душе на Харитова и его раболепие перед японцами, вылилось в следующей тираде. Надев форму и подозвав слушателя, я довольно громко ему заявил: «Молодой человек. Во-первых, мы русские и у нас не принято добивать лежачего соперника, как это делают, по Вашим словам, японцы. Во-вторых, полагаю, что гены потомков-победителей тысячелетней Руси-Матушки, громивших всякую нечисть от татар-монголов до тех же японцев в 1945 году, сформировали у русских куда более мощный дух, чем у любимых Вами самураев. Кричат у нас русские воины, идя в атаку испокон веков знаменитое „ура“, а не „кия“. Поэтому требую от Вас прекратить насаждать чуждую для нас идеологию. Да и приёмы русского рукопашного боя ничем не хуже японского каратэ, хотя у них можно и нужно позаимствовать самое ценное. Вот этим и занимайтесь!». Выслушав меня, слушатель Харитов налился кровью и попытался возразить, заявляя: «Не нравятся наши занятия — можете уходить». Однако молчавших до этого остальных офицеров КГБ, вдруг, как прорвало. Всякий на свой лад, горячо и аргументировано они провели его профилактику. Тот ещё пытался отговариваться, заставив меня в заключении назидательно заявить: «Товарищ слушатель. Вы же коммунист. Мы желаем Вам только добра. Думаю, что если мы вынесем этот вопрос на партком ВКШ КГБ, то вряд ли Вас оставят продолжать обучение в этом заведении». Харитов побледнел и тихо сказал: «Спасибо Вам за науку. Больше подобного не повторится». Так мы спасли парня, и в будущем он станет отличным офицером органов безопасности.

Прокол на своей явочной квартире старшего опера ВКР, или соблюдай инструкции и приказы — не попадёшь как кур во щи

На ежегодный новый набор Высших курсов военной контрразведки в Новосибирске съехались со всего Союза офицеры — будущие опера. Из всех в основном молодых лейтенантов и старших лейтенантов руководителем набора был назначен майор Ловеласов, уже имевший солидный опыт оперативной работы. Тот не только по званию, но и по возрасту был значительно старше слушателей, а слухи о том, что он уже заканчивал это заведение, добавляли сильнейшую интригу и таинственность фигуре единственного в Союзе «школяра-второгодника» ВКР. Правда, никто не мог понять почему? Может такой тупой, что второй раз на учёбу направляют? Но тогда зачем доверили руководить набором, а преподаватели с уважением отзываются о нём? Ощущая на себе вопросительные взгляды, Ловеласов решил покончить с неопределённостью своего положения и одним из вечеров собрал в общаге свой набор на ознакомительную рюмку чая. Скинулись в общий котёл, закупили «боеприпасы» и заинтригованные слушатели тут же спросили инициатора: «За что пьём?». Тот, выдержав паузу, внезапно выдал перл: «Меня сегодня вызвал к себе генерал — начальник Высших курсов. У него в кабинете уже находились всё руководство военной контрразведки округа. Стоя они мне зачитали письменный приказ Председателя КГБ СССР Ю. В. Андропова». Сделав ещё одну многозначительную паузу, Ловеласов продолжил: «Объявили выговор за использование явочной квартиры не по назначению». У присутствовавших офицеров, ожидавших услышать о какой-то высокой государственной награде, отвисли от удивления челюсти. Орден, медаль, или грамота от Председателя КГБ — это понятно и почётно, а тут выговор от самого Андропова. Это же надо было такого натворить, чтобы удостоиться такой «чести». И тут заинтригованные сотрудники с открытыми ртами и поднятыми рюмками услышали рассказ-исповедь ветерана ВКР о превратностях судьбы военного контрразведчика.

Будучи в резерве выдвижения на вышестоящую должность, старший оперуполномоченный отдела ВКР по погранотряду и группе особо важных пограничных объектов майор Ловеласов усилил свою контрразведывательную работу до наивысших пределов. Агентура у него была с высокой оперативной отдачей, регулярно снабжающая опера сигналами буквально по всем линиям контрразведки. Однако источников в окружении у него не было. На что ему указывали вышестоящие начальники. Крупный город на Западной Украине, где дислоцировался погранотряд, граничил с Румынией. Оперативной базы на всяких националистов и других враждебных элементов в нём хватало с лихвой. Все они являлись питательной вербовочной средой для спецслужб соседнего государства и стран НАТО. Поставив перед собой цель, приобрести источника, имевшего выходы на Запад за счёт проживающих там родственников, Ловеласов перелопатил большой список подобных лиц. Остановился на одной разведённой и ещё молодой женщине по имени София, родные которой не только отбыли сроки в колониях за националистическую деятельность, но и имели родственные связи в Румынии и Канаде. Дальше дело техники. Вступив с ней в контакт, под вымышленной фамилией Богданов Иван Иванович, он представился майором-пограничником, выполняющим якобы особо важное специальное государственное задание. Может, это заинтриговало её, или внешняя привлекательность старшего опера с телом атлета, а главное, что он холостой мужчина (так представился), но кандидат на вербовку с удовольствием и желанием пошла на контакт. Через пару недель Ловеласов решил форсировать события и, пригласив возможную кандидата на вербовку на свою явочную квартиру (ЯК), не только вступил с ней в интимные отношения, но и поделился содержанием своего «специального задания». Наговорил он много всякого, что слышал от других ветеранов наших органов или читал в детективной литературе. И то, что якобы не только обеспечивает от разведывательного отдела так называемое «окно» для перехода госграницы, но и сам частенько бывает за рубежом. При этом довольно подробно описывал особенности названных им зарубежных городов, перечисляя наименования улиц и ресторанов. На явочную квартиру Ловеласов для убедительности пришёл в форме майора-пограничника. В ответ на «искренний» рассказ о себе майора, София, придерживаясь ранее отработанной ей линии поведения в подобных случаях, также поведала о том, что хочет любыми путями выехать за рубеж, где имеет близких родственников.

Вечером следующего дня оперуполномоченный этого же отдела ВКР капитан Тихонов, встретился со своим агентом «Незабудкой» — женщиной разведённой, очень общительной (особенно с красивыми мужчинами) и располагающей широкими связями в окружении пограничного отряда. Негласный источник сообщила контрразведчику о подозрительном майоре якобы разведывательного отдела погранотряда по фамилии, как он представился, Богданов, который вступил с ней в сожительство на снимаемой им квартире. Имея связи среди жён пограничников, «Незабудка» навела предварительные справки и узнала, что ни в разведывательном отделе, ни в других подразделениях пограничного отряда нет майора с фамилией Богданов. Агент, намётанный глазом, отметила, что к тому же «майор» явно редко надевает и не умеет носить форму, а волосы у него слишком длинные и явно не уставные для военнослужащего[53]. Так офицеры-пограничники не ходят. Капитан Тихонов, давно мечтающий получить майорскую должность старшего оперуполномоченного, встрепенулся как борзая собака, увидевшая на дереве тетерева. Явно на лицо сигнал с признаками агента-нелегала. Тут же наспех отобрав у «Незабудки» письменное сообщение и отработав ей задание на закрепление отношений с лже-Богдановым, капитан побежал на доклад к только принявшему в руководство отдел майору Петрову. У того от перспективы сразу «громко» заявить о себе начальству даже сердце застучало как молот. Оба провели первичные неотложные мероприятия и убедившись, что ни в одной из пограничных частей не служит офицер Богданов и даже в адресном бюро города и области не числится, решили доложить о сигнале в окружной отдел военной контрразведки. Оттуда примчался радостный куратор, также засидевшийся на своём месте и рвущийся на руководящую должность. Тот, проверив все материалы, с видом знатока заявил: «90 % перед нами агент-нелегал или разведчик-„маршрутник“, заброшенный из-за границы иностранными спецслужбами. Сами можем не справиться. Попросим третий главк КГБ прислать из Москвы группу наиболее опытных разработчиков». Быстро сварганив и отправив телеграмму в Центр, начальник, куратор и капитан Тихонов, отправились на срочную встречу с агентом «Незабудка».

Негласный источник уже успела «закрепить» до самой крайней близости свои отношения с Богдановым и добавила, что мельком видела у него водительские права, но на другую фамилию. Что-то похожее на Лобанов или Лопатин. Кроме того, источник сообщила об осторожных попытках «майора-пограничника» уговорить её сделать совместно с ним кратковременную вылазку за границу через известное только ему «окно». При этом агент уклончиво ответила: «Надо подумать. Ведь это очень опасно. Да и на работе необходимо взять отпуск». При её словах трое оперативников чуть не выскочили из брюк от еле скрываемой радости. Вот это улов! При написании нового сообщения «Незабудка» в этот раз указала и адрес снимаемой Богдановым квартиры. Разработка закрутилась по полной программе, а из Москвы поездом выехала оперативно-следственная группа (ОСГ) третьего главка во главе с генералом.

К этому моменту майор Ловеласов, досконально, но, явно и грубо нарушая инструкцию, «всесторонне проверив» кандидата на вербовку, решил, наконец, всё законно письменно оформить. На докладе начальнику отдела майору Петрову он пытался подробно рассказать о подобранном сильнейшем кандидате-женщине в окружении, но тот не глядя на содержание материалов и фамилию КНВ, дал свою санкцию и заявил: «Извините, товарищ майор. У нас сейчас более важные дела разворачиваются. Не до тебя».

Уже поздним вечером, накануне приезда членов ОСГ, недавно принявший отдел майор Петров решил ознакомиться со всеми делами, включая на явочные квартиры и пункты. Мало ли что. Вдруг начнут и их проверять гости из Москвы. Все дела были аккуратно подшиты и регулярно обновлялись, но, дойдя до явочной квартиры майора Ловеласова, машинально глянувшего на её адрес новоявленного начальника как током ударило. Он схватил материалы на проверяемого «агента-нелегала» и в сообщении агента «Незабудки» увидел абсолютно точный адрес снимаемой квартиры якобы майора Богданова. Несмотря на поздний час, он вызвал майора Ловеласова и в ходе короткой беседы расставил точки над «i». Старший опер во всём сознался, мотивируя тем, что задним числом собирался все документы оформить на подобранного кандидата и часть из них ранее представлял майору Петрову.

На следующий день прибывшую оперативно-следственную группу во главе с генералом на вокзале встречал с видом побитой собаки начальник отдела ВКР майор Петров. В своём кабинете он честно поделился с приехавшими членами ОСГ сложившейся драматической ситуацией с ложной тревогой с сигналом на якобы агента-нелегала. К счастью майора Петрова и майора «нарушителя», глава ОСГ ветеран военной контрразведки генерал-фронтовик знавал и куда страшнее казусные случаи. Поэтому он спокойно сказал: «Вся пикантность дела в том, что о сигнале начальник третьего главка доложил Председателю КГБ СССР Ю. В. Андропову. Придётся проводить проверку работы отдела по всем линиям. Особенно участок, за который отвечает майор Ловеласов». За два дня члены ОСГ, превратившиеся в экстренную комиссию, проверили всё и вся. Однако отдел реально пахал не за страх, а за совесть. И сигналы и дела были серьёзные. Поэтому генерал, собрав весь отдел, не стал громить сотрудников, лишь обратил внимание на необходимость строгого соблюдения требований инструкций при использовании явочных квартир. Мало того. Он поблагодарил начальника отдела за высочайшую конспирацию в работе. Ведь сотрудники, как это положено, не знали ни агентов, находившихся на связи друг у друга, ни адресов явочных квартир.

Говорят, что когда начальник главка по существу дела докладывал Ю. В. Андропову, тот спросил: «Что будем решать с майором Ловеласовым?». Начальник ВКР ответил: «Да видно придётся увольнять». Подумав, Председатель КГБ сказал поговоркой генералиссимуса А. В. Суворова: «За одного битого двух небитых дают. Работает Ловеласов здорово. Не ошибается тот, кто не работает. Готовьте приказ с выговором от меня. А чтобы научился правильно использовать ЯК, направьте его на повторную учёбу в Новосибирск».

Сидевшие с открытыми ртами и поднятыми рюмками офицеры-слушатели наконец-то выпили за произнесённый тост, с уважением поглядывая на майора Ловеласова. Ведь «выговор» от Председателя КГБ СССР за чрезмерное рвение в оперативной работе — это надо ещё заслужить. Не каждому дано. Майор Ловеласов успешно и с отличием вторично окончил Высшие курсы, а в дальнейшей работе прослыл сильнейшим ОПЕРОМ.

Вот и повествованию конец. Кто дослушал молодец. В рассказе возможно немного и вымысел, но в нём намёк. Добрым молодцам и операм урок!

«Держите вора!» — Кричит громче всех сам вор, или не кивай на других, а то на тебя подумают

Разработка командира танкового батальона майора Грицко, допускающего резкие националистические высказывания, шла к завершению. Ничего преступного он не готовил, да и мастером военного дела был превосходным. Однако, в среде однополчан, своих земляков, выходцев одной из областей Западной Украины, его высказывания находя благодатную почву, расшатывали до этого монолитный и интернациональный коллектив полка. Ведь украинцы не только западных, но и остальных регионов Украины на почве якобы превосходства своей нации стали держаться обособленно, а по отношению к другим офицерам и высокомерно. Больше всех поддакивал Грицко его подчинённый начальник штаба батальона капитан Цимбал, который к тому же, всячески подстрекал офицеров к поиску агентов военной контрразведки, предпринимая практические шаги к их выявлению. Старший оперуполномоченный Особого отдела КГБ СССР майор Иванов был опытным контрразведчиком, поэтому, готовя профилактику майора Грицко через политотдел дивизии, решил одним «выстрелом убить двух зайцев». Дня за два до его вызова на беседу к начальнику политотдела, встретив капитана Цимбал на плацу полка, майор Иванов отвёл его в сторону от остальных военнослужащих и достал блокнот. Озирающегося по сторонам и перепуганного начальника штаба контрразведчик спросил: «Подскажите, какой размер Вашего головного убора?». Когда тот с удивлением ответил, майор сделал запись в своём блокноте. Затем последовали вопросы о размере кителя, обуви, параметры роста и веса вспотевшего капитана. Все данные старший оперуполномоченный медленно записал и степенно удалился. Вечером на встрече с доверенным лицом майор Иванов узнал, что когда офицеры, ставшие свидетелем разговора на плацу Цимбал с контрразведчиком, спросили начштаба: «Что расспрашивал особист?», тот покраснел и честно пересказал суть беседы.

Услышав ответ, офицеры, засмеявшись, многозначительно посоветовали капитану придумать в следующий раз что-нибудь интереснее. Продолжая претворять намеченный план, вечером в клубе части перед началом концерта приехавших артистов, майор Иванов подсел к капитану начштаба и, отворачивая лицо, будто говорит не с ним, произнёс: «Когда Вы вернёте книгу о Шерлоке Холмсе? После концерта я жду Вас в том же месте». Тут же ОПЕР пересел к своей жене. Окружающие Цимбал офицеры и члены их семей, включая комбата майора Грицко, ставшие свидетелями этой блиц-сцены, с усмешкой поглядывали на остолбеневшего и красного как вареный рак начштаба. На следующий день майор Грицко был вызван в штаб дивизии, где начальник политотдела совместно с начальником Особого отдела КГБ СССР осуществили его жёсткую профилактику за разжигание национальной розни и пропаганду профашистских идей Бандеры. Вернувшись в полк, комбат вызвал к себе Цимбал и грустно произнёс: «Что же ты? Мог бы прямо подсказать как земляк о моих заблуждениях в вопросах национализма. Сам же поддакивал да ещё искал тех, кто якобы закладывает товарищей. Зря ты так». Лихорадочные попытки Цимбал оправдаться, комбат слушал с презрением. Рано утром следующего дня у кабинета старшего опера, не обращая внимания на усмешки проходящих офицеров, стоял как часовой капитан Цимбал. Только майор зашёл к себе, как начштаба ворвался в кабинет и стал с возмущением требовать объяснить прилюдно на совещании офицерам части, что он не является негласным осведомителем КГБ. Спокойно выслушав, Иванов спросил: «Может Вам и справку дать?». Не поняв подковырки, капитан согласился: «Конечно! Этого достаточно». Но уже со строгим видом старший опер произнёс присказку из старого фильма: «Товарищ капитан! Раньше НКВД, а теперь и КГБ, справки не даёт, только срок!». После чего он разъяснил незадачливому искателю негласных осведомителей органов безопасности, в чём состоят задачи военной контр разведки, помощь которой почётная обязанность всех военнослужащих и его лично. Ведь они принимали воинскую присягу, где есть слова о необходимости беречь безопасность Родины. В последующем ситуация вокруг Цимбал оздоровилась, а в один из дней на встрече со старшим оперуполномоченным он сообщил даже о готовящемся хищении оружия. Майор Грицко также с тех пор стал на путь истинный. Мало того. По своей инициативе он тщательно подготовился и выступил перед офицерами полка с лекцией на тему: «Национализм — злейший враг единства народов». Вот такие дела бывают.

Как смелость начальника погранзаставы разбилась о стихию, или пора в пограничных училищах десантную подготовку вводить

Сотрудники Особого отдела КГБ СССР в ходе решения задачи по недопущению измены Родине в форме бегства за границу иногда сталкиваются с самыми невероятными и каверзными случаями в пограничных войсках. Один из них расследовали оперативные работники соседнего с нами отдела.

Недавно принявший в руководство заставу пограничного отряда, дислоцирующегося в Приморском крае возле озера Ханка, перспективный капитан Круглов совершал планово-ознакомительный облёт своего участка на вертолёте. Огромное и красивейшее озеро, большая часть которого являлось территорией СССР, несмотря на относительно небольшую глубину (не более 10,5 метра), среди местных жителей за свой коварный нрав пользовалось дурной славой. Дело в том, что во время шторма огромные волны обнажали дно, и лодки рыбаков взлетая наверх гребня, часто разбивались вдребезги, падая вниз. Да и постоянный сильный ветер и подводные течения, периодически меняющие своё направление на 180°, добавляли значительные риски для плавательных средств. С другой стороны, озеро богато рыбой и разнообразной растительностью. Чего только стоит знаменитый цветок лотос.

Полёт уже заканчивался, когда зоркий глаз капитана Круглова увидел в советских территориальных водах джонку (лодку) китайских рыбаков, при виде вертолёта яростно махающих вёслами и пытающихся уйти в сторону КНР. Вот это удача, мелькнула мысль в голове новоявленного начальника заставы, который дал команду пилоту снизиться и зависнуть над джонкой. Выстрелив несколько раз из ракетницы по установленным международным правилам плавания, давая распоряжение китайским рыбакам плыть к нашему берегу, капитан Круглов заставил их повернуть джонку в сторону СССР. Те повернули, но, гребя вёслами, практически стояли на месте. Мало того. Почему-то вообще двигались к своему берегу. Тут бы задуматься Круглову: «Что за чертовщина такая?», но, будучи весьма волевым и настойчивым офицером, капитан лишь рассвирепел: «Вот сволочи! Издеваются над советскими пограничниками! Лишь имитируют движение к нашему берегу, а сами удирают! Сейчас они дождутся от меня!». В это время пилот прокричал Круглову: «У меня топливо кончается. Решай начальник быстрей проблему». Гнев ударил по мозгам начальника заставы, и он распорядился опустить его на специальном тросе-люльке над лодкой китайцев. Сказано — сделано. Зависнув в метре-двух над лодкой, отважный пограничник начал стрелять из пистолета вверх, стараясь заставить китайцев плыть туда, куда надо. Но получалось наоборот. Те яростно и с перепуганными физиономиями вроде гребли к нашему берегу, а лодка всё равно двигалась в китайскую сторону. Сверху пилот махал руками, мол, топливо кончается, не долетим, но Круглова без хрена не съешь. Поняв по-своему жесты пилота, начальник заставы, решил спрыгнуть к китайцам в джонку и, слегка завозившись, отстегнул карабин люльки. В тот момент волна накренила и швырнула лодку в сторону, а незадачливый «десантник», пролетев мимо, свалился в воду. Так бы и потонул в набухшей от воды амуниции и формы, гордо держа в руке пистолет Макарова, но китайские рыбаки спасли. Пилот вертолёта увидев, что капитан Круглов вне опасности и в лодке, доложил о случившемся происшествии на базу и полетел к себе на аэродром дозаправиться.

В это время мощное течение и ветер, да и сами гребущие рыбаки, быстро домчались к своему берегу и, оказав первую помощь нашему офицеру, сдали его китайским пограничникам. Те дружно смеясь над незадачливым прыгуном в джонку, вкусно накормив, напоили его знаменитой водкой «Китайская стена», одарили всякими сувенирами (фонарики, термосы, ручки) и передали нашим пограничникам на экстренно заказанной встрече.

Мораль сего рассказа такова. Особенности участка пограничной заставы надо знать, но в первую очередь изучи природные хитрости озера Ханка и проведи пару тренировочных прыжков с вертолёта.

Объём мускулатуры на полёт пули не влияет

(Из профессиональных присказок легендарной «Альфы»)

В мой кабинет с докладом о подготовке реализации сигнала зашёл самый молодой сотрудник отдела старший лейтенант Хлебников. Опер инициативный и не боящийся трудностей. Поэтому он и записался во внештатную антитеррористическую оперативно-боевую группу (АОБГ) управления и периодически выезжал с ними на спецоперации. В суете дел давно его не видел, а тут обратил внимание на то, что он сильно прибавил в весе. Одежда на нём буквально рвалась по швам. Как у нас шутят: «Откормили как кабана на новогодний стол». Обсудив служебные вопросы, тактично сделал ему замечание: «Дмитрий Евгеньевич. Скоро проверку сдавать по боевой и физической подготовке. С такой комплекцией вряд ли Вы уложитесь в норматив по кроссу. Не подводите отдел». Будучи воспитанным в династии чекистов, Хлебников с достоинством заявил мне в пику: «А вот наш руководитель АОБГ полковник Бочков требует, чтобы спецназовец был мощным и умел держать удар». Зная Валерия Александровича, ранее прошедшего суровую школу службы в легендарной «Альфе», который едва ли мог выдать такой перл, позвонил ему и попросил зайти ко мне. Уже в его присутствии повторил слова старшего лейтенанта, приписанные якобы как требование Бочкова. Руководитель АОБГ удивился и возмущённо заявил, что он не мог такое распоряжение отдавать, так как оно противоречит основным правилам спецназа. Со смешливыми нотками я продолжил и сказал: «Дмитрий Евгеньевич. Мы в разное время, но кончали одно пограничное училище, где нас учили не стоять как столб или шкаф и держать удар, а уходить от него. Это главное в спецназе». Видя, что Бочков меня поддержал, Хлебников чуток зарделся и ответил: «Всё понял. Недостаток устраню». Так потом оно и вышло. Правда, кросс старший лейтенант всё же пробежал на тройку. Зато в рукопашном бое был силён и получил отлично с плюсом.

В поиске шпионов и вражеских агентов всякое бывает

Сильнейшая система, созданная отделом ВКР вокруг одного из особо важных объектов (ОВО) Минобороны крупнейшего города в СССР, в очередной раз чётко сработала. Агент «Зоркая» обратила внимание на некого моложавого мужчину, проживающего в жилом доме с другой стороны улицы, напротив корпусов ОВО. Тот назойливо знакомился с красивыми женщинами объекта, которых периодически менял на очередную пассию. В ходе обсуждения между собой этого мужчины-ловеласа, прошедшие через общение с ним женщины обращали внимание на его повышенный интерес к занимаемой ими должности и тематике решаемых ОВО проблем. Военные чекисты выстроились на него по полной программе, когда установили, что в квартире ловеласа на пятом этаже дома имеется мощная подзорная труба, профессионально установленная в трёх метрах от окна[54]. Зафиксировали, что примерно в одно и то же время подозрительный гражданин Петров (к тому времени узнали его фамилию и имя-отчество) перед окончанием рабочего дня в ОВО, приоткрыв створку окна, ведёт наблюдение за кабинетами объекта, а затем делает какие-то записи в блокноте. На лицо убедительные признаки шпионажа. Ведь по окончанию работы сотрудники ОВО все свои чертежи и документы выкладывают на столах, а потом убирают в сейфы. Военные контрразведчики решили с санкции прокурора негласно обследовать квартиру Петрова в его отсутствии. Осмотрев главную улику, подзорную трубу, специалисты оперативно-технической службы обнаружили встроенный в неё мощный фотоаппарат. Сотрудники оперативно-следственной группы, радостно сверкая глазами и мечтая о будущих наградах, продолжила поиск, найдя блокнот «шпиона» и его фотоальбом. А дальше картина маслом. Немая сцена остолбеневших на мгновение контрразведчиков и их хохот. В альбоме были фото голых сотрудниц ОВО, мывшихся в душевой напротив окон ловеласа, а в блокноте живописное и подробное описание особенностей их тел (вплоть до каждой родинки)[55]. Там же гражданин Петров отмечал результаты знакомства с намеченными и понравившимися в ходе подглядывания кандидатками, оформляя всё в виде эротического рассказа. При этом он делал выводы об их пригодности или нет стать его жёнами (какая должность и зарплата, перспективы выдвижения вверх карьерной лестницы).

Убедившись, что Петров по месту работы в обсерватории (оттуда профессиональный интерес к наблюдению за «звёздами» и подзорная труба) характеризовался положительно, а с иностранцами не имел никаких контактов, военные чекисты ограничились его профилактикой. Окна душевой закрасили светлой краской, дабы лишить возможных настоящих шпионов хорошей «отмазки-алиби» своего разведывательного интереса.

Мораль сего рассказа такова. Выбирать жену выбирай. Но не с помощью телескопа наведённого на особо важный военный объект. Тем более что ни один даже самый мощный оптический прибор на земле не способен выявить и самое главное распознать нутро и характер женщины[56]. Ну а тело есть её внешняя оболочка, иногда скрывающая таких чёртиков, что слабо не покажется.

Сообразительный, настойчивый и дружащий с юмором военный контрразведчик сдаст любые экзамены, или лозунг заочника ВКШ: сдадим свои посредственные знания на «хорошо» и «отлично»!

Слушатели факультета заочного обучения ВКШ КГБ СССР имени Ф. Э. Дзержинского лихорадочно готовились к сдаче самого для нас страшного экзамена — теории государства и права. Старшим оперуполномоченным и руководителям ВКР, имеющим за плечами большой практический опыт и высшее образование по предыдущей учёбе, претило зазубривание огромных пластов теории. Когда толстенные научные «кирпичи» заумных юридических канонов учить, если на оперативной работе идёт непрерывный агентурный процесс? К тому же в нашу группу экзаменатором назначили сверхзнатока своего дела, да ещё женщину, профессора Артамонову[57]. Навели справки о ней (опера всё же), составили психологический портрет и приуныли. Неподступная, как скала. Двоек ставит нещадно много. Будто шашкой рубит (настоящая её фамилия к тому призывает). Замужем за офицером-подполковником якобы из военной авиации. Даже самые ушлые военные контрразведчики оставшиеся пару дней не спали, лихорадочно листая толстенный учебник и пытаясь запомнить из него хотя бы пару заумных юридических фраз. Накануне закупили цветы, подготовили и привезли в термосах обед и чай с кофе. Кто-то предложил, и мы достали дефицитные по тем временам журналы с полуобнажёнными атлетами, а также моделями современной женской одеждой. Нагладили форму всех оперативно обслуживаемых родов войск. Несколько слушателей в авиационной форме, другие с чёрными петлицами танкистов и артиллеристов. Есть и в морской, а также в пограничной форме.

Утром, на старом и ещё с довоенных времён объекте КГБ на окраине одного из подмосковных городов, на заборе, которого местные шутники-остряки однажды сделали белой краской огромную надпись «Здесь готовят шпионов и диверсантов», началась наша нервотрёпка под названием экзамен. Первыми напросились идти наши опера бывшие летуны. Мол, если муж лётчик, то «своих» профессор мочить не будет. Ровно через полчаса смельчак в лётной форме выскочил из аудитории красный как рак. Только и успел нам прохрипеть: «Вот так залетел. Я перед ответом попытался пошутить насчёт того, что надёжнее мужей-лётчиков нет. Но наша информация о подполковнике Артамонове застарела. Она неделю назад развелась с ним. С ехидцей мне ответила: „Лётчики в основном налётчики и бабники. Ваш бестолковый ответ это только подтверждает. Идите и получите „неуд“». Следующим собирался идти также в лётной форме майор Сидоров, который заорал нашему майору-танкисту: «Давай быстрей снимай свой китель!». Еле напялив его на себя (танкисты чаще всего небольшого роста), Сидоров глубоко вздохнул и нырнул в класс. Через некоторое время, понурив голову, он вышел и сказал: «Какая наблюдательная. Хоть в контрразведку её оформляй. Говорит: „Мало того, что ничего не знаете, так и нас женщин за идиоток принимаете. Китель-то у Вас с чёрными петлицами и танками, а на брюках кант голубой. За грубое нарушение воинской формы Вам также „неуд“». К этому моменту оставшиеся слушатели нашей группы, расспросив отдельных всё же успешно сдавших экзамен офицеров, в целом имели представление о «тактике» приёма Артамоновой экзамена. Чтобы лишить нас последней надежды и не дать списать ответ со шпаргалок (чего греха таить, кто их не писал), профессор через две-три минуты как экзаменуемый садился с билетом за откидную крышку впереди стоящего сиденья в большой аудитории, тут же подходила к нему с вопросом: «Может чем помочь?». Сама же зорким соколиным глазом искала и в одном случае нашла только что выложенную на стол шпаргалку. Понятно, что тут же выгнала контрразведчика с «неудом» издёваясь заявляя: «Ну, какой из тебя опер, если маленький блокнотик спрятать не можешь».

Зашёл, по старой привычке ещё с пограничного училища, одним из последних. Шпоры были в специально оборудованном дополнительном кармашке изнутри полы кителя, но решил ими воспользоваться только в крайнем случае. В длинном ряду старых и скрипящих сидений многие откидные крышки-столики были сломаны. Пришлось пару раз пересесть, пока нашёл более или менее прочный вариант. Сел как раз за майором Сашей Мороз — весёлым и неунывающим парнем, знакомым мне по игре за сборную главка в волейбол. Начал раскладывать разрешённые программки и другие подсобные материалы, включая билет и бумагу для записей, как обратил внимание на то, что все крышки старинной аудитории были изрисованы и исписаны скабрёзными надписями. Видно многие поколения чекистов, за долгие месяцы учёбы, таким образом изгалялись всяк в меру своей распущенности. А так как по своим жёнам они сильно скучали в разлуке, то в рисунках и резьбе по дереву преобладала эротическая тематика. Как назло на моей наклонной откидной крышке-столике неизвестный «художник» очень талантливо и красиво нарисовал в цвете огромную совершенно голую мясистую бабу. В это время, заметив мои пересаживания, а также факт устройства с бумагами за широкой спиной Саши Мороза (верный признак наличия шпоры), профессор Артамонова направилась ко мне с традиционным вопросом. С ужасом подумав, что она увидит эротический снимок, я начал судорожно пытаться его прикрыть своими бумагами. Они, как назло, лежать не хотели и скатывались по наклонной крышке. Профессор, узрев мои лихорадочные движения, ускорилась и буквально подлетела ко мне. Ну, всё, думаю, придавив программки и листы рукой. Сейчас скажет: «Что там у Вас под бумагами?» и если их раздвину, то сочтёт за оскорбление, увидев бабу. Неожиданно выручил Саша Мороз. Тот уже на левом бедре ближе к поясу расположил тонкую шпаргалку, прикрыв её полой кителя. Однако при подходе Артамоновой он дёрнулся, и кусочек шпоры стал виден. Профессор, отстав от меня, грозно прорычала Морозу: «Что это там у Вас?». Кто бы может, поникнув головой, и сдался, умоляя помиловать. Но только не старший оперуполномоченный, настоящий военный контр разведчик майор Саша Мороз. С озорной ухмылкой, глядя в глаза профессора, он вдруг выдал дерзкий и наглый пёрл: «Кроме моего мужского достоинства там ничего нет!». Услышав его ответ, я невольно сжался, представив горькую участь Мороза (могла бы и пощёчину влепить). Однако произошло невероятное. Артамонова неожиданно засмеялась и ушла к себе, хмыкнув: «Ну и ну! Такое на моих экзаменах впервые происходит!». Дальше, решив не рисковать со шпорой, Мороз достал меня всякими элементарными вопросами. Правда, замечания от Артамоновой почему-то получал не он, а я. Во время своего ответа Мороз в большой мере рассказывал о разоблачённых им вместе с отделом шпионах и рискованных операциях, энергично жестикулируя руками. Их задушевный разговор-беседа вообще не касался вопросов теории государства и права. В заключение, поблагодарив Мороза за выступление, неожиданно Артамонова поставила ему оценку «хорошо». Ну, думаю. Если уж за такой ответ «четыре», то точно и мне останется от её поднятого настроения на подобную оценку.

Вышел и только начал на первый вопрос отвечать (знал отлично), а она оборвала: «Давайте второй». Тот тоже знал, но Артамонова сделав недовольную гримасу, выдала: «Вот здесь знаний маловато, давайте третий». На этом вопросе я немного поплыл, но профессор оборвала меня и заявила: «Всё. Свободны. Вам „удовлетворительно“». Тут меня заело, и я с возмущением сказал: «Категорически не согласен. Буду бороться за хорошую отметку. Задавайте дополнительные вопросы». Откинувшись в кресле, Артамонова засмеялась заявив: «Вот наконец-то настоящие опера пошли, а не тупые и жалостливые нытики. Простейший вопрос. Каким, одним словом можно объединить правовые науки?». Вопрос сходу это вам не фуфры-муфры. Со злостью сказал: «Прошу дать наводку одной буквы». Профессор пошутила: «На водку я Вам не дам. Зарплата не такая большая», но с усмешкой подсказала: «Ю». Тут же врубив мозги, выдал ей: «Юридические науки». С искорками в глазах она продолжила: «Вот есть правовая триада — гипотеза, диспозиция и… Какое третье слово?». Знал, конечно, а тут ступор напал. Опять попросил первую букву назвать. Артамонова: «Буква „с“». Быстро протараторил: «Так это конечно санкция», разъяснив её значение. На секунду, задумавшись, профессор сказала: «Знаете Вы на слабое „удовлетворительно“, но за настойчивость ставлю „хорошо“. Будьте также упорны в обеспечении государственной безопасности нашей Родины!». Поздно вечером мы закончили сдачу экзаменов и заслушали жёсткий приговор от требовательного профессора. Половина группы получила «неуды», несколько «удов» и всего два «отлично». Правда, потом наши «неудачники» успешно пересдали эту дисциплину, а в последующем стали отличными руководителями военной контрразведки.

P. S. Пистолет Стечкина не самый слабый аргумент при сдаче экзамена

Что ни говори, но сила имеющегося диплома слабого опера для сотрудников отделов кадров иногда перевесит судьбу самого талантливого, но без «корочек» оперативника. Каким бы ты не был профессионалом, но для карьерного роста в органах безопасности будь добр, окончи Высшую школу КГБ (ныне Академия ФСБ). Настала очередь и сотрудника одного из знаменитых спецназов лейтенанта Серёгина поступать на заочный факультет[58]. Для кандидатов, не имеющих высшее образование в ВКШ, обязательны были вступительные экзамены. Но в начале 90-х годов, когда проявления терроризма и организованной преступности захлёстывали нашу страну, сотрудники спецназа постоянно участвовали в операциях. Серёгин, как и его коллеги, школу давно закончил. Жизненный и боевой опыт он приобрёл, но знания, конечно же, выветрились. Да и время на подготовку к поступлению никто не выделял. Поэтому, что греха таить, руководители этого спецназа задействовали все связи, чтобы их сотрудник поступил. Как правило, в порядке исключения, им в таких случаях (и это правильно) шли навстречу.

Успешно, хотя и с грехом пополам, сдав почти все экзамены, лейтенант Серёгин уверенной походкой матёрого спецназовца вышел на финишную прямую. Немецкий язык, он, как сын фронтовика-инвалида, трижды горевшего в танке, люто ненавидел, а посему изучал в школе, мягко говоря, поверхностно. Спокойно вытянув билет, он сел и попытавшись хоть что-то сам расшифровать с помощью подробного словаря, вспотел до невозможности. Минут десять прошло, а всё без толку. Тогда, чтобы привлечь внимание женщины-экзаменатора (ведь вроде договорились), Серёгин начал тактично пыхтеть. Та, наконец, подошла к нему и, улыбаясь, на немецком языке, спросила: «Herr Seregin. Brauchen Sie hilfe?». Если перевести, то: «Господин Серёгин. Вам помочь?». Услышав и поняв, но не его перевод, только первое слово, которое, к сожалению, по-русски звучит как матерное ругательство, шокированный спецназовец вскипел и прорычал: «Вы что меня оскорбляете? Я Вам не „herr“, а офицер спецназа лейтенант Серёгин. В моём лице Вы всё знаменитое подразделение оскорбили! Лучше помогите сдать этот язык фрицев!». Перепуганная такой непонятной реакцией преподаватель, вместо того, чтобы со словарём по-русски объяснить значение немецкого слова «herr», упрямо попыталась, но уже со злостью в глазах, вновь раздельно и чётко сказать: «Herr Seregin. Darf Ich behilfich sein?». По-русски: «Господин Серёгин. Я могу Вам помочь?». Тут уж всё, что накипело у Серёгина в отношении сложившегося положения, так взыграло, что он вскочил и, сняв пиджак, громко рявкнул: «Я последний раз требую прекратить оскорблять меня каким-то „herrom“, а то разнесу в пух и в прах вашу контору!». Увидев на широкой груди спецназовца ремни кобуры скрытого ношения и торчащую рукоятку огромного пистолета Стечкина, молоденькая преподаватель перепугалась не на шутку. Дрожащим голосом она прохрипела: «Зачем Вы с пистолетом на экзамен явились? Уберите его, пожалуйста!». Серёгин, поняв, что явно переборщил, вынул пистолет и на глазах побелевшей от страха (а вдруг выстрелит), преподавательницы, нарочито медленно положил его внутрь парты-стола. На ватных ногах экзаменатор молча вышла из помещения, а минут через пять вернулась в аудиторию вместе с начальником кафедры полковником Бурцевым. Тот всякое повидал на предыдущей оперативной работе, поэтому спокойно и с улыбкой на чистом русском языке предложил Серёгину: «Пойдёмте за отдельный стол. Думаю, что такой бывалый и мужественный спецназовец сдаст экзамен без сучка и задоринки». Серёгин, надев пиджак, засунул в кобуру Стечкина, и с видом оскорблённого офицера уселся рядом с Бурцевым. А тот просто расспросив его о службе, заявил: «Ставлю Вам положительную оценку. Но немецкий или английский языки надо знать. Вдруг придётся международных террористов захватывать!». Мораль сего рассказа — иностранные языки всё же учить необходимо спецназу!

Сообразительность негласных источников ВКР не знает пределов, или пароль и отзыв при передаче мзды вещь необходимая

Старший оперуполномоченный Особого отдела КГБ СССР майор Петухов, оперативно обслуживая танковый полк, вместе с замполитом части «сломал» свои мозги, решая проблему с рядовым Керимовым[59]. Этот новобранец, призванный из Узбекистана, приходился сыном председателю колхоза знаменитому хлопкоробу. С непомерным националистическим гонором и апломбом он высокомерно отзывался о сослуживцах, отказываясь выполнять любую черновую работу. За это он тут же попал в «чёрные списки» старшины роты украинца Ярёменко, который с утра до вечера начал гонять его как сидорову козу. В ответ Керимов стал допускать не только националистические высказывания, но и заявления о намерении на первых же стрельбах застрелить придирчивого старшину. Попытки замполита положительно повлиять на него душеспасительными беседами результата не дали. Мало того. Керимов к ранее имевшим место заявлениям, стал хвастать тем, что на имеющиеся у отца деньги он может купить весь полк вместе с танками. Прошло всего полгода, как из Узбекистана пришла телеграмма о якобы серьёзной болезни отца, и Керимов убыл в отпуск по семейным обстоятельствам. Чтобы разобраться в серьёзности угроз и заявлений солдата, майор Петров направил в отдел КГБ по месту его жительства запрос с просьбой сообщить возможное наличие на него и отца компрометирующих материалов. Ответ не заставил себя долго ждать. Оказывается, отец уже попал в поле зрения комиссии генпрокуратуры СССР (знаменитое «хлопковое» дело). Никакой болезнью он не страдал, а телеграмму за взятку заверил у врачей. Сын же, кроме спеси и апломба, в преступных проявлениях замечен не был. Однако узбекские чекисты обратили внимание на странный и необъяснимый факт со стороны бойца-отпускника. Несмотря на то, что по канонам исповедуемого ислама в Узбекистане не ели свинину, отец Каримова по просьбе его сына откуда-то из соседней республики закупил и привёз домой огромного жирную свинью. Вместо того чтобы весело проводить отпуск и ходить по танцам, боец чёрной краской нарисовал на туловище хряка большими буквами слова «старшина Ярёменко» и каждый день у себя во дворе гонялся за ним с кинжалом, тыкая бедное животное в разные болезненные места. Истошный поросячий визг стоял на весь посёлок. Только по заявлению соседей в милицию издевательства над свиньёй прекратились. Керимов ритуально перерезал хряку горло, и, закопав в огороде тушу, сделав на венке надпись ругательского содержания в адрес старшины роты. В запросе также сообщалось, что по агентурным данным отец Керимов передал сыну большую сумму денег для взятки военным врачам, которые должны были его уволить по медицинской статье из армии.

Так как кроме ранее выявленных заявлений с угрозами в адрес старшины Ярёменко в ответе на запрос сообщалось уже и о реально-виртуальных действиях Керимова, старший опер майор Петухов с помощью своего негласного источника, решил положить его на обследование в лазарет. Два зайца убить. Не допустить планов возможного убийства Ярёменко и создать условия для проверки намерений Керимова за взятку уволиться из армии. Сказано — сделано.

Проинструктированный майором Петуховым его конфиденциальный источник «Гиппократ», один из военных медиков лазарета, выполняя задание ВКР, тут же вызвал «больного» Керимова к себе в кабинет. Тот не стал тянуть с задуманным планом и, вынув, пять тысяч рублей (в настоящее время пятьсот тысяч), заявил врачу: «Это только задаток, если поможете мне уволиться из армии по медицинской статье. Остальные пятьсот тысяч передам, когда выйду на „свободу“ из этого дурдома». Опешивший от удивления бедный военный медик, никогда не видевший одновременно столько денег, тут же забыл об инструктаже военного контрразведчика. В его мозгу лихорадочно вертелись другие мысли. Ведь скоро на пенсию и накопить на автомашину «Жигули» так и не удалось. А тут перед тобой наяву пачка заветной мечты. Голь на выдумку хитра. Принявший для себя решение врач, отбросив мысль о том, что он агент «Гиппократ», немного поколебавшись и подумав, ответил Керимову: «Я согласен. Но необходимо строго по пунктам выполнить следующий план. Сегодня ровно в полночь Вы выйдете в сад лазарета и залезете на вторую снизу ветку старой яблони у входа. Я как раз ответственный дежурный врач и разрешу дневальному выпустить Вас на воздух подышать. Минут пять посидите на дереве, прочитайте пару сур из Корана и возвращайтесь в палату. Если дневальный случайно выйдет за Вами и спросит: „Что делаете на яблоне?“, то скажите: „Готовлюсь к специальному государственному заданию, а заодно и молюсь за успех дела“. На следующий день в полночь проделайте то же самое, но уже с деньгами, которые обязательно заверните в газету „Правда“ от позавчерашнего числа. Газету можно взять из подшивки в комнате отдыха лазарета. Потом её туда же верните. Я приду ночью к яблоне и возьму деньги, а Вы минут через десять вернётесь в палату. Дальше уже моя забота. Думаю, что через неделю Вас вызовут на медицинскую комиссию и уволят». Удивлённо Керимов спросил: «А к чему такие сложности? Давайте прямо сейчас берите эту пачку». Военврач, приложив палец к губам и посмотрев в потолок, написал на листке бумаги: «Это дело подсудное. Вы и так много лишнего наговорили. Возможно, нас подслушивают с использованием скрытых микрофонов. Всё нужно делать конспиративно и тайно. Совсем забыл. Когда я подойду к яблоне и увижу, что всё спокойно, то, как петух тихо дважды скажу „ку-ка-ре-ку“. Вы, если всё будет нормально, дважды, как кукушка ответите „ку-ку“».

В эту ночь всё шло как по нотам. Керимов в 24.00 уже сидел на ветке яблони, мурлыча суры Корана. К дневальному подошёл «Гиппократ», попросил его выйти и посмотреть, что делает больной Керимов, за которым нужен особый присмотр. Вернувшись, дневальный с глазами величиной с фары грузовика от удивления, заявил: «Товарищ капитан. По-моему, Керимов чокнулся. Он сидит на дереве и что-то бормочет на узбекском языке с упоминанием Аллаха. Когда я его спросил, зачем он забрался в такой поздний час на дерево, Керимов ответил: „Готовлюсь к специальному государственному заданию, а заодно и молюсь за успех дела“». Закончив рассказ, дневальный покрутил у виска пальцем.

В следующую полночь, тихо перевалившись через спящую на кровати жену, привыкшую к внезапным вызовам мужа-врача, военный медик вновь был у яблони. Выполнив все условности-пароли, он, забрав у Керимова деньги, вернул тому пустой свёрток из газеты «Правда» и через минут десять уже лежал в кровати рядом с не заметившей его отсутствие женой (стопроцентное алиби).

На очередной явке агент «Гиппократ» сообщил майору Петухову: «Взятку Керимову давать никому не придётся. Мною выявлены все признаки сильнейшего его психического заболевания. Зачем-то в полночь залез на дерево и читал молитвы, а дневальному вообще заявил, что так готовится к выполнению какого-то специального государственного задания. Думаю, надо мне срочно проинформировать об этом замполита полка и психиатра госпиталя. Да и от стрельб отвести следует». На всякий случай майор Петухов отработал «Гиппократу» задание продолжать фиксировать, возможно, дальнейшие отклонения в психике бойца-узбека. Желательно со скрытым применением диктофона. При этом агент скрыл от военного контрразведчика факт приёма взятки от Керимова. Сам же на следующий день письменно проинформировал замполита полка и психиатра госпиталя по существу факта психических отклонений у бойца-узбека.

Прошла неделя, вторая. Рядовой Керимов, готовясь к своему скорому увольнению, сумел даже со старшиной Ярёменко поладить. Правда, небескорыстно. Подбрасывал тому, чтобы не ходить в наряды, понемногу деньжат. Однако когда закончилась третья неделя, Керимов заволновался. Никто никуда не вызывает. А денег на старшину осталось мало, да и оставшуюся большую сумму отдавать придётся. Забежал он в лазарет к агенту «Гиппократу» и с возмущением спрашивает: «Что же Вы? Деньги получили, а ничего не делаете?». Врач, незаметно включив диктофон, со стальными нотками в голосе переспросил Керимова: «О чём Вы говорите? Какие деньги? За что?». Тут у бойца действительно сдали нервы, и он с криком пересказал всю хронологию событий в полночь у яблони. Агент «Гиппократ» с возмущением заявил: «Вы клевещете на меня. Такого не могло быть. Несёте какую-то чепуху». Керимов после этих слов в ярости набросился на медика с кулаками, проорав: «Вот зараза! Если не вернёшь деньги, я в тюрьму сяду, но и тебя посажу!». В это время на шум сбежались другие врачи и санитары, с трудом оторвав от слегка побитого медика Керимова, который помчался к замполиту полка. По пути он орал, что всех разоблачит и посадит. Главный политработник части, его сочувственно слушая, начал наперёд пересказывать тому всю эту ранее ему известную «ахинею», доведя бойца до белого кипения.

На следующий день Керимова с охраной увезли в госпиталь. Военно-медицинская комиссия, проведя его всестороннее обследование, единогласно приняли решение уволить бойца и направить на лечение в психиатрическую больницу. Что характерно. Даже на комиссии рядовой Керимов яростно и убедительно клялся Аллахом, что говорит истинную правду и дойдёт до Генерального прокурора, но посадит взяточника. Показатели детектора лжи также зашкаливали от правдивости показаний горе-взяточника, но это наоборот, члены комиссии восприняли, как доказательство его психического расстройства (эффект «сам себе поверил»). Через некоторое время Керимов был демобилизован и убыл на лечение к себе на родину.

Агент «Гиппократ» через пару месяцев стал искать посредников, чтобы вне очереди купить заветный автомобиль «Жигули»[60], попав тем самым, в поле зрения своего куратора старшего опера майора Петухова. Была или нет потом «разборка полётов» и разоблачение негласного источника ВКР автору неизвестно, как и факт выплаты доктору оставшихся пяти тысяч рублей. Мораль же такова. Криминал столь разнообразен своими вывертами, что ОПЕРА должны не удивляться, а оптимально верно действовать[61].

Вражеские шпионы. Тут вам не здесь, а там вам не тут, или ещё раз о вреде укоренившегося на западе гомосексуализма

В одной из групп советских войск (может в ГДР, в ЧССР или Польше), наша военная контрразведка перепробовала все средства и приёмы, чтобы, поймав с поличным разведчика легальной резидентуры одного из государств НАТО Пола Смита, выдворить его из этой страны. Полгода бились опытные чекисты, но ошибок профессионал высочайшего класса Смит не допускал. Немало нервов он потрепал старшему оперу ВКР майору Волкову, пока тот не пронюхал о маленьком (можно сказать, малюсеньком) грешке Пол Смита. Хоть в странах Европы однополые браки стали повседневной жизнью, разведчик-шпион Смит, будучи женатым, на всякий случай тщательно скрывал своё пристрастие к красивым мужчинам[62]. Не так часто, но периодически, он, строжайше соблюдая конспирацию, затаскивал на снимаемую квартиру мужиков страны пребывания, меняя их как перчатки. Как докладывали сотрудники «наружного наблюдения», подбирал Смит кандидатов на случку на местном пляже нудистов. При этом главным критерием для его выбора служил большой размер мужского достоинства у очередной «жертвы» и чтобы тот был местным жителем.

Во время очередного затянувшегося совещания всех взаимодействующих оперативных и технических служб, сотрудниками предлагались и отвергались десятки вариантов активизации работы по Смиту. Внезапно председательствующий начальник всей военной контр разведки группы генерал Бугров с досадой хмыкнул и обратился к разработчику майору Волкову: «Все хоть что-то, но предлагают, а от Вас никаких идей. Молчите как сыч». Однако уже по ходу заседания в голове майора Волкова родился план, но он испугался самой мысли, что инициатору идеи, как у нас водится, поручат её и претворять в жизнь. Но упрёк генерала задел старшего опера, и он выдал перл: «Думаю, надо подставить Смиту кого-либо из агентов или оперативных работников с подавляющим и огромным пенисом. А когда он затащит „кандидата“ к себе на снимаемую квартиру, уже оборудованную нами спецтехникой прослушивания и видеонаблюдения, всё заснять, и через местную милицию провести документирование. Ну, а дальше вызвать дипломатического представителя страны Смита и выдворить его к чёртовой матери!». Генерал усмехнулся и предложил то, чего боялся майор Волков: «Вот Вы и пойдёте наживкой на пляж». Присутствующие офицеры тактично и сдержанно захихикали, каждый в меру своей распущенности представляя Волкова в этой роли. Однако не на того напали. Майор вспомнил о слухах, которые обсуждались в кулуарах на сборах контр разведчиков в отношении опера соседнего отдела капитана Утёсова. Волков с достоинством ответил генералу: «Готов, как коммунист и чекист выполнить любое и даже это задание, но, имея обыкновенный и средний пенис, вряд ли привлеку внимание вражеского разведчика. Вот сотрудники соседнего отдела хвастались, что у них работает капитан Утёсов с огромной „скалой“ между ног. Так он, якобы, на спор со своими сослуживцами, в бане в возбуждённом состоянии на мужском достоинстве пронёс ведро с водой пять метров! Да и иностранными языками владеет. Думаю, он лучше справится со специальным заданием». Генерал тут же позвонил в соседний отдел и узнав, что с некоторым преувеличением, но капитан Утёсов действительно обладает большой «скалой», вызвал того к себе. Прибывший красавец капитан, услышав о предстоящем участии в «спецзадании», как мог пытался отказаться от такой «противной» роли. Ссылался на то, что его, как бывшего знаменосца училища с особой офицерской честью, может вырвать. Генерал в ответ: «Ничего. Дадим перед выходом на дело каких-нибудь лекарств от блевотины». Тогда, капитан Утёсов заявил: «Я явно не понравлюсь Смиту, так как имею огромный шрам на щеке от ножа хулигана. У меня даже кличка „Скорцени“. К тому же я никогда не бывал на пляже нудистов. Могу не выдержать искушения при виде тел обнажённых красавиц». В конце он жалостно добавил, что и жена у него ревнивая. Узнает, то точно подаст на развод. Однако спорить с генералом Бугровым, который работал ещё в «СМЕРШЕ», бесполезно. Договорились, что Утёсову понадобится на пляже и на квартире лишь раздеться донага. А там захват с поличным профессионала-разведчика, за который Утёсова представят не только к государственной награде, но и должность старшего опера дадут, досрочно присвоив звание майора. Капитан не устоял и дал согласие на свою роль наживки.

На следующий день выведав, что Смит в очередной раз направился на пляж нудистов, сотрудники ОСГ во главе с генералом Бугровым благословили капитана Утёсова, и тот выдвинулся следом за шпионом. Технические посты наружного наблюдения с двойным удовольствием разместились с мощными оптическими приборами по периметру пляжа, а двое самых смелых и сверхлюбопытных сотрудников «НН», вызвались подстраховать Утёсова на месте подставы.

Приняв для храбрости пару рюмок «чая» и несколько каких-то таблеток (генерал что-то нашептал военному врачу), военный контрразведчик, переодевшись в кабинке, сделал глубокий вздох и мужественно ступил на пляж, выдвигаясь в сторону лежащего на песке Смита. Чтобы не наступить на кругом лежащие обнажённые тела, Утёсову, до этого задравшему голову вверх, пришлось-таки опустить глаза вниз. Лучше бы он этого не делал, так как, при виде прелестей местных красавиц его сердце застучало как молот по наковальне, а дремавший и не привыкший к таким зрелищам пенис в мгновение ока взлетел вверх, вопреки принятым таблеткам от возбуждения. По пляжу прокатился гул и вопли женского восхищёния, заставившие Утёсова рухнуть на песок животом вниз, не дойдя метров пять до Смита. Напрасно в скрытый вмонтированный микрофон за ухом ему как на фронте орал генерал: «Встать! Вперёд! Вы же коммунист!». Так же свалились оземь двое «Невидимых Николаев», переоценившие свою выдержку и чекистские возможности, образовав в песке глубокие ямы от выступающих «ломов». В это время посты технического наблюдения с ужасом наблюдали, как «заинтересовавшийся» Утёсовым шпион Смит, с трудом пытался преодолеть тут же сгрудившуюся вокруг нашего контрразведчика кучу женщин (эффект магнита и металлических опилок). Устроив лёжа стриптиз двигающихся самых соблазнительных частей обнажённых тел, они, томно стреляя и подмигивая глазами, старались привлечь его внимание. Операция подставы оказалась под угрозой срыва, но спасла вдруг налетевшая свинцовая туча и грянувшая гроза с ливнем. Отдыхающие, визжа, помчались к кабинкам для переодевания (вернее только одевания), но всех их обогнал Смит, предложивший на немецком языке (а может на польском или чешском) подвести Утёсова на машине, чтобы на своей квартире согреться несколькими рюмками виски.

Ну, а дальше дело профессиональной техники. Войдя в роль, капитан Утёсов позволил вражескому шпиону даже себя раздеть, но как только голый Смит попытался учинить мужской «произвол», предварительно сняв на скрытые камеры блудство, в комнату ворвалась группа захвата. На этом крахом закончилась карьера вражеского разведчика-шпиона.

Мораль рассказа такова. Сколько ниточке не виться, а будет КОНЕЦ.

«Зеркальный» ответ советской контрразведки японским спецслужбам

В гостиницу «Украина» прибыла большая группа японских туристов. Среди них затесался и пытался играть роль собирателя русских народных поговорок, присказок и метких фраз установленный разведчик этой страны Ясикура. Наглость и самоуверенность самурая зашкаливала. Везде он совал свой шпионский нос, вступая в контакты с массой наших граждан. Надо было сбить его чрезмерную разведывательную активность. А пару недель до этого контрразведка Японии совсем обнаглели, осуществив в Токио пару грубых провокаций против сотрудников посольства СССР. Притом «топтуны» их наружного наблюдения стали применять принцип открытого сопровождения наших посольских сотрудников, подозреваемых в легальной разведывательной деятельности. Действовали по принципу: «Лучшая конспирация — никакой конспирации». Встречали у выхода и даже поздоровавшись, следовали по пятам за дипломатами. В Москве приняли решение «зеркально» ответить самураям и дали команду оперуполномоченным контрразведки КГБ СССР по прибывшему с туристами японскому разведчику Ясикуре применить их же метод. В первый же день у японца-шпиона не выдержали нервы и когда двое «топтунов» вошли за ним в трамвай, он, приобретая билет у кондуктора, громко по-русски сказал, показывая в их сторону: «За этих двоих прилипал, сопровождающих меня целый день, я тоже плачу». Ясикура надеялся, что сотрудники «НН» растеряются и отстанут, но не на тех напал. Старший оперуполномоченный майор Карпов громко на весь вагон заявил: «Нам не надо. Мы на службе!». При этом оба контрразведчика достали и гордо показали кондуктору и всем пассажирам свои удостоверения сотрудников КГБ СССР.

Вечером, совсем обессилив, Ясикура начал метаться по гостинице, пытаясь опоздать на выезд со своей группой туристов на концерт, чтобы, наконец, выполнить своё шпионское задание. Но сотрудники контрразведки строго настрого запретили выезжать водителю автобуса без Ясикуры. Час прошёл. Туристы в автобусе возмущаются и требуют выехать, а Ясикура с вспотевшей лысиной, всё пристаёт к администратору с просьбами поделиться поговорками. Наконец водила не выдержал и, подойдя к Ясикуре, выругался: «Ах ты, пень лысый и об…ый (описяный). Туристы устали ждать. У меня смена кончается. Немедленно следуй в автобус!». Испугавшись обозлённого шофёра, Ясикура прошёл в автобус, а когда он тронулся, задумчиво спросил экскурсовода-переводчика: «Что такое пень лысый и об… ый?». Покраснев, та тактично ответила: «Пень — это остаток срубленного или спиленного дерева, который затем поливают лесники, надеясь на новую поросль». Японец подумал и, записав в блокнот очередную русскую «тираду» глубокомысленно сказал: «Наверно и мою лысину нужно поливать, чтобы волосы отросли».

Камчатка прекрасный, но суровый край с сотнями вулканов и землетрясениями, на страже границ которого стоят пограничники

Вроде только вчера раздался звонок по «ВЧ» начальника КТПО (Краснознамённый Тихоокеанский пограничный округ) генерал-лейтенанта Гапоненко, который меня, оперативного дежурного по камчатскому пограничному отряду, грозно спросил: «Вы в курсе, что на острове Матуа, где у Вас застава, извергается вулкан Сарычева?». Применив испытанный приём для таких, внезапно поступающих вводных проблем, прокричал: «Товарищ генерал! Что-то булькает в трубке „ВЧ“. Вас почти не слышно!». В ответ генерал прорычал: «Это в бутылке водка булькает! Не придуривайтесь. Я Вас прекрасно слышу. Соедините меня с начальником отряда». Быстро подлетев к пульту, по селекторной связи я соединился с полковником Царегородцевым В. С. и протараторил: «Валентин Спиридонович! Никто нам не сообщал, но сейчас просит по „ВЧ“ соединить генерал Гапоненко. Говорит, что на Матуа извержение началось». Начальник погранотряда поблагодарив, распорядился: «Через двадцать секунд переключай тумблер и соединяй с Владивостоком». Спустя полчаса, проходя мимо дежурки, начальник погранотряда остановился и сказал: «Спасибо за сообразительность. Оказывается, рыбаки Сахалина оказались ближе к острову, чем наши и доложили в их погранотряд. Те же, в пику нам, решили сами во Владик сообщить. Однако готовься через пару дней со мной выйти на пограничном корабле в командировку на этот и другие острова. Только захватим с собой вулканологов нашего института».

Выходят ли в море военные корабли в понедельник? Большой вопрос!

Где-то в пятницу вызвал меня начальник погранотряда и отдал команду связаться с морской бригадой погранвойск, чтобы те на понедельник запланировали ПСКР[63] «Дзержинский» на внеочередной выход в командировку по Северо-Курильским островам, начиная с Матуа. Зашёл в свой кабинет, где начальник химической службы капитан Зёров П. Г., увидев, что я оформляю бумагу-заявку, с усмешкой сказал: «Зря стараешься. Моряки в понедельник в море никогда не выходят! Суеверные очень. Ну, разве, если будет нарушена госграница иностранным судном»[64]. Подписывая заявку, доложил сомнения начальнику штаба подполковнику Горовенко В. Л., который зашёл к Царегородцеву и, вернувшись, пожав плечами, заявил: «Начальнику погранотряда подчиняется морская бригада. Он возмутился и отдал распоряжение не менять понедельник на вторник». Приехав в одну из заводей бухты Авача на окраине Петропавловска-Камчатского, где дислоцировались корабли морской бригады, ожидал, что в отделении боевой подготовки меня засмеют и откажутся принимать заказ на понедельник. Однако их начальник, крякнул в усы и, спрятав глаза, заявил: «Надо в понедельник, выйдем в понедельник. В 8.00 всех командированных прошу на корабль».

Простившись с женой Ниной и дочкой Таней (месяц всё-таки разлуки), отдав с первым шагом честь флагу, во главе с полковником Царегородцевым мы ступили на борт «Дзержинского». Командир ПСКР капитан II-го ранга, доложив начальнику погранотряда о готовности к выходу, деловито и громко начал отдавать ранее мне неизвестные моряцкие команды типа: «Вахтенным на вахте стоять», «сушить концы и отдать швартовые» и тому подобное[65]. Ну, а дальше начался, не сразу мною понятый, великолепно сыгранный моряками спектакль. Внезапно в присутствии начальника погранотряда какой-то мичман доложил командиру корабля о том, что в пятницу не успели получить на складе мясо (где-то килограмм пятьсот или больше). Капитан II-го ранга обращается к Царегородцеву: «Товарищ полковник! Идём в море на месяц. Придётся все дни „рыбными“ делать. Склад откроют в 9.00 плюс минут тридцать на получение и доставку мяса. Что делать?». Валентин Спиридонович от перспективы месячной рыбной диеты чертыхнулся и заявил: «Пусть мичман пулей мчится на склад. После его возвращения немедленно выходим, а то нарвётесь на взыскание!». В 9.45, по возвращении мичмана с матросами и грудой мясных туш на двух грузовых тележках, повторилась чехарда команд, закончившаяся переданной по селектору громкой связи информации: «Бухта Авача закрывается на два часа из-за выхода в море какой-то подводной лодки». Где-то в 12.00 у военных моряков второй приём пищи с первыми, вторыми и третьими блюдами. А закон «война войной, а обед по распорядку» никто не отменял. Ушёл почти ещё час. Когда в 13.00 вновь по громкоговорящей селекторной связи передали, что бухта закрыта на два часа из-за возвращения в порт военных кораблей камчатской флотилии, ветеран Финской и Великой Отечественной войны полковник Царегородцев всё понял. Из таких неблагоприятных для него ситуаций, он, повидавший всякое, выходил с юмором. Поэтому, засмеявшись, Валентин Спиридонович заявил командиру корабля: «За хороший спектакль ставлю „отлично“, но если завтра сорвёте выход, то накажу». Утром во вторник мы вышли в море ровно в 8.00 без сучка и задоринки. Пока шли к намеченной цели, научился играть в доминошную игру ЧЧВ (человек человеку волк), проигрывая многочисленные партии более опытным морским офицерам. Вечером, двигаясь в свою каюту по узкому проходу, вдоль которого протянулись какие-то трубы и кабеля, ощутил на себе чей-то пристальный взгляд. Повернул голову и вздрогнул от неожиданности. В полуметре от головы на меня в упор смотрела огромная крыса. Как бы спрашивала: «Ты кто такой? Я тебя не знаю». Спросил матросов, что за дела такие? Узнал, что она на ПСКР всего одна и зовут её «Лариса». Держат её и подкармливают в строго отведённом месте не случайно. Выявит раньше всех о возможной протечке в самых труднодоступных и удалённых местах.

Таинственный остров Матуа и бедные домашние животные

Где-то спустя трое или больше суток наш ПСКР бросил якорь напротив Матуа с рядом стоящим на рейде ПСКР «Менжинский», на борту которого находилась часть личного состава погранзаставы, её начальник Михаил и его жена, эвакуированные сразу после начала извержения. Волна была высокая и мы никак не могли высадиться на берег с помощью огромного резинового плота. Ждать штиля не стали и обошли остров, выйдя к вулкану «Сарычев» со стороны Охотского моря. Впервые увидел грозное и запоминающееся своей необычной красотой зрелище, когда со скалистой и крутой части вулкана в море стекали три широких потока лавы. От кратера и до средины вулкана лава ещё была красно-бурого цвета, но, сталкиваясь с морской водой, она грозно шипела, испускала огромные клубы пара и становилась чёрной. Вулканологи не успевали щёлкать затворами мощных фотоаппаратов и кинокамер, снимая для своих изысканий происходящее природное явление. Вернулись обратно и услышали, как с ПСКР со слезами на глазах жена начальника погранзаставы кричала стоящей и ревущей как белуга на берегу корове: «Зоренька моя! Потерпи бедная! Сейчас я тебя отдою и вылечу!». Тут же она, ругаясь, как матёрый сапожник, заставила командира корабля, несмотря на большую волну, спустить плот на воду. При этом заявляла, что заранее знала, куда пойдёт лава, и не хотела бросать скот заставы, обвинив всех мужиков в трусости. Пойдя с первой командой добровольцев двух ПСКР, мы с огромным трудом выбрались на берег. Он весь был покрыт вулканическим серым пеплом сантиметров в двадцать (вполовину сапога). Жена начальника заставы и корова бросились друг к другу, слившись в радостном экстазе. Тут же произведена была дойка молока прямо на землю. Остальные пограничники отправились восстанавливать жизнедеятельность заставы. Военный контрразведчик начал разбираться с утонувшим при эвакуации ящиком патронов, а я со старшим лейтенантом Сергеем Лавровым зашёл в казарму. Увиденное зрелище нас потрясло. Совершенно не обращая внимания на вошедших людей, по полу сновали крысы, встав на лапки пытаясь повыше сдирать куски обоев, и есть их от голода (клей-то мучной). Две худющие лошади на своём уровне высоты уже почти все обои съели и, увидев нас, жалобно заржали. На второй день вернулись вулканологи, которые гарантировали, что нового извержения не будет. На плоту с кораблей десантировался остальной личный состав погранзаставы, Буквально за день они навели относительный порядок и приступили к охране государственной границы, а вечером нас хлебосольно принимала уже успокоившаяся жена начальника этого подразделения. Тем более что мужу Михаилу и ей, работавшей прачкой, выдали зарплату за полгода (каждый месяц делать это невозможно из-за отсутствия попутного транспорта). А так как на Камчатке нам платили двойные оклады, и шёл год службы за два, то более половины небольшого чемодана денежных пачек — это слабая компенсация за огромный риск и трудности жизни на маленьком острове. Да и тратить их на острове негде. Разве что супругам, шутя, проигрывать их друг другу в карты. Сгрузили и сотни коробок с фильмами на год вперёд, которые на заставе просматривали каждый не только десятки раз, но и задом наперёд (хохотали солдаты даже в драматичных эпизодах). Через три дня двинулись на «Дзержинском» в обратный путь. Уже на корабле опер особого отдела доверительно рассказал нам о многих тайнах острова Матуа, где японцы в тридцатые года оборудовали внутри подножия вулкана скрытый военный аэродром[66]. Самолёты взлетали прямо из горы. Там же, якобы, находились многочисленные склады со всевозможными военными и хозяйственными запасами и какие-то секретные лаборатории. Когда наши войска наступали, японцам, удирая, удалось замуровать все входы-выходы в аэродром и склады. Правда, загадочно улыбаясь, оперативный работник сообщил: «Каким-то образом солдаты погранзаставы, по-видимому, нашли потайные ходы на эти хранилища, так как увольняющиеся „дембеля“ всегда имеют при себе много японских сувениров и вещиц. На все вопросы, откуда они у них появились, отвечают, что, после кораблекрушений, мол, океан выбрасывает целые чемоданы. Попытки допросить их с пристрастием результатов не дали. Молчат как партизаны на допросе. Но вот незадача: на вещах указаны датой изготовления 1930-е, а не 1970-е года».

На следующий день пришли и высадились на остров Онекотан, очертаниями на карте похожий на лошадиную голову с глазом. «Глаз» — это внутреннее озеро, в центре которого возвышается «зрачок» — один из двух действующих вулканов (по-моему, с наименованием «Креницын», а может «Немо»). Работали чётко и деловито, поэтому уже на следующий день решили выдвинуться на самый большой по площади из этих островов — Парамушир. На прощание возложили цветы к памятнику пограничникам заставы, погибшим во время налёта огромного разрушительного цунами, насколько помню, 1952 года[67]. Начальник заставы рассказал передающуюся легенду-быль о тех трагических событиях. В отличие от нынешних ляпов с наводнениями в больших городах, несмотря на допотопную радиосвязь, тогда сигнал о цунами пришёл вовремя на заставу острова Онекотан. Её личный состав, забрав с собой оружие, наиболее ценное воинское имущество и скот, укрепив двери и забив щитами окна, быстро поднялся вверх на ближайшую сопку. Прождали весь день, а цунами нет. Тогда оставив на вершине сопки радиста-наблюдателя, пограничники спустились вниз, начав возвращать казарме и другим постройкам прежний вид. Ближе к вечеру внезапно радист увидел на горизонте грозно приближающуюся по морю к острову волну-цунами. Сообщив об этом на заставу, он сразу, на всякий случай, поднялся на самый пик вершины сопки. Пограничники, уже взяв с собой только оружие, налегке сразу помчались к сопке. Расположились вроде бы и на достаточно безопасной высоте, но увидев, что цунами у берега стало выше 40 метров (в открытом океане волна была всего около 5–8 метров), все начали карабкаться ещё выше. Успели и остались живы лишь радист и несколько военнослужащих. Перед выходом на остров Парамушир начальник заставы выделил группе моряков с ПСКР лошадь с телегой и сеть для рыбалки в узкой речке. Поражало то, что бесхитростная и с крупными ячейками сеть была всего метров 7–8 длиной, но зато в центре её волочилась мотня метров 6. Сделав всего два захода, рыбацкая «артель» набила телегу красной лососёвой рыбой кижуч. Немного оставили заставе, а большую часть загрузили на корабль. Группа умельцев тут же засолили красную икру про запас, а кок приготовил тройную уху из голов кижуча[68]. Когда ел это кулинарное чудо, то от смака показалось, что даже мои уши шевелились и трещали от удовольствия.

Прибыв на Парамушир и оставив ПСКР на рейде, сразу прошли по улицам города Северо-Курильск на погранзаставу. Поражали «музыкальные» улицы и тротуары этого городка, выстланные из досок. Прогибаясь от тяжести, они скрипели и жалобно по-своему визжали. Начальник заставы, мой товарищ по училищу (вместе за сборную дивизиона выступали на соревнованиях по шпаге) Владимир Малюга, сменивший Александра Дуванова, чётко доложив по обстановке, вечером вместе с женой гостеприимно приняли нас у себя дома. На следующий день, побеседовав с солдатами заставы, полковник Царегородцев дал команду следовать на корабль, где матросы время не теряли и на зависть мне наловили штук двадцать огромных палтусов. Возвращаясь в Петропавловск-Камчатский, попали в шторм. Наш сторожевой корабль мотало как щепку, поднимая на вершину огромных океанских волн и бросая вниз. Падал ПСКР, как мне казалось, целую вечность. Моряков я и так уважал и гордился, что мой брат Сергей служит на военном корабле Северного флота (БЧ-5, самое жаркое место), а здесь понял одно. Морские офицеры и матросы — это особая геройская каста людей, достойная всяких почестей от нашего трудового народа. С другой стороны, глядя на буйство неуправляемой стихии штормящего океана, ощутил себя маленькой песчинкой огромной вселенной. К вечеру шторм стих и в благодарность за мои песни под гитару о море, один из матросов-дембелей вывел меня на палубу, чтобы показать чудо. Впервые, я увидел зрелище, которое художники просто обязаны отображать в своих картинах. Гребни спокойных, но высоких океанских волн до самого горизонта светились ярким фосфором, превращаясь в нескончаемую новогоднюю гирлянду разноцветных лампочек. Что-то не помню такого в картинах даже нашего знаменитого живописца-мариниста Айвазовского. Утром вошли в бухту Авача. Ура! Дома!

Как сигнал опасности три девятки («999») мог превратиться для начальника заставы в роковые три шестёрки («666»)

Наступила многоснежная на Камчатке зима. В январе или феврале пурга могла мести по 2–3 дня, замораживая жизнь Петропавловска и всей Камчатки своими сугробами высотой с трёхэтажный дом. В такие дни на заставы погранотряда по КВ-связи слали радиограмму-сигнал «999», запрещающую выход пограничным нарядам на службу. Только стихия успокаивалась, даря хорошую погоду, шла радиограмма «отбой». Так как в подобные дни и нам, офицерам штаба запрещалось выходить на службу, то после команды «отбой» сигналу «999», мы с супругой пошли открывать входную дверь своей квартиры в деревянном бараке возле морского вокзала со всеми коммунальными удобствами… на улице. Открыв дверь вовнутрь (так на Камчатке и Севере открываются входные двери), мы обомлели. Перед нами стояла стена спрессованного снега с узорами досок и ручки двери. Изрядно покрытый потом, я прорыл тоннель наружу, чтобы пробираться в рядом расположенный штаб, но супруга ласковым тоном спросила: «А туалет во дворе я буду отрывать?». Прорылся за угол барака и не увидел нашего деревянного объекта на две персоны, стоявшего рядом с берёзками на склоне. Семиметровые берёзы и туалет занесло напрочь снегом. Хотел отшутиться, но жена-москвичка, посуровев, потребовала отрыть в кратчайший срок эту избушку с кодовыми буквами «М» и «Ж». Работая лопатой как хороший снегоуборочный комбайн, решил и эту задачу, дорыв тоннель до дверей кабинок. Спустилась и супруга, проговорив: «А теперь наверх выбирайся!». Вниз-то мы скатились, а вверх пришлось рубить ступеньки и тут же их утрамбовывать. В штаб я еле дополз. А там встревоженный улей. Оборвалась связь с заставой на восточном побережье Камчатки, сейчас точно не помню, но, по-моему «Жупаново». Труба горниста «просигналила сбор» и большая группа офицеров, заказав вертолет, на следующий день вылетела на молчащую заставу.

Только сделав дело, играй в нарды смело

Долетели над морем относительно быстро, но, когда уже почти достигли цели, мотор как-то громко зачихал, а вертолёт стал дёргаться. Все напряглись, вжались своими задами в металлические сиденья, крепко ухватившись за них руками. Наконец приблизились к месту посадки на прибойной полосе Берингова моря, и верный друг пограничника вертолёт, пожалев нас и себя, чуток зависнув, плюхнулся полужёсткой посадкой на берег. От подобного фактически «ЧП» и полученного удара по позвоночнику, мы, вся бригада офицеров, не сговариваясь выстроились в шеренгу и выполнили «лёгкую» задачу. К полковнику Царегородцеву подлетел командир борта, пытаясь оправдаться в совершённом проступке. Мол, что-то в топливо попало. Зло зыркнув на него глазами, начальник погранотряда спросил: «Лопаты есть? Видишь, антенна торчит у входа полностью с крышей занесённой снегом казармы заставы? Тебе и твоему экипажу ровно полчаса прорыться к двери. Тогда ещё подумаю, как Вас наказать».

Чуть даже быстрее назначенного времени вся гурьба офицеров ввалилась, а вернее, спустилась по снежному тоннелю на заставу. Дежурного на посту не видать, как и солдат, которые видно спали. Подъём-то в 14.00. Повернули по коридору в сторону кабинета начальника погранзаставы, и нам в нос ударил мощный сивушный алкогольный запах хлеще старинного русского кабака, вперемежку с ядреным табаком. Внезапно по коридору из кабинета раздалась площадная и «многоэтажная» ругань с воплями досады, чередующиеся с радостным мужским кряхтением. Кто-то из офицеров открыл перед полковником Царегородцевым дверь, и он уже собирался входить, как вдруг с криком: «Пошёл вон собака! Я же сказал, чтобы нас не беспокоили», в него полетел валенок полураздетого начальника заставы. Мы все грозно вошли, и перед нами предстала ещё пока не написанная художниками-баталистами картина маслом с названием «свалившихся с неба ревизоров не ждали». На фоне «пары» пустых бутылок спиртного, замахнувшись для броска костями над доской нардов, на нас тупо и оторопело смотрели две красные морды-лица начальника заставы и его заместителя. Фронтовика полковника Царегородцева В. С. ничем не удивишь, но и он вытаращил глаза от удивления. Оба офицера вскочили навытяжку и руки по швам. Начальник заставы мгновенно очухался, напялил на себя шапку и попытался доложить самому высокому для него начальнику по инструкции, но Валентин Спиридонович его резко оборвав, тихо и едко сказал: «Наглядность того, как Вы организовали охрану границу на текущий момент, в комментариях не нуждается». Внезапно раздался зуммер аппарата полевой телефонной связи. Начальник погранотряда взял трубку, и чуть было от неожиданности не отбросил в сторону. Из трубки неслись женские истошные крики, плач и ругательства, проклинающие начальника заставы, на чём свет стоит. Из всех слов стало ясно, что тот за четыре дня так и не откопал дом семьи, а продукты закончились. Нечем детей кормить. Ведь дом семей офицеров находится отдельно рядом с казармой. Выслушав бедную женщину, Царегородцев громко ей сказав: «Вот эти все слова и обоснованные претензии прошу дословно повторить своему мужу! Мы здесь случайно оказались», передал трубку начальнику заставы. Жену как ошпарило, и она ещё более резко завопила: «Кто там к нам свалился в гости? Ты опять пригласил к себе с рыбного завода пропойцу-директора?». Кое-как начзаставы объяснил своей жене о том, что ни кто-нибудь, а прилетел сам начальник погранотряда с офицерами штаба. Полковник Царегородцев, присев на табурет уже спокойным, но со стальными нотками, голосом сказал: «Слушай приказ! Если Вы вдвоём со своим замом за полчаса не откопаете семьи и продуктовый склад, то уволю из погранвойск! Жалко Ваших жён и детей. Ведь без содержания их оставите!». Вылетевшие из казармы метеорами проштрафившиеся офицеры тут же замахали лопатами быстрее, чем вертятся винты самолёта. По-моему, гораздо раньше отпущенного времени оба спустились по снежному тоннелю к жёнам, а уж те, понимая важность ответственности за судьбу мужей, помогли и к складу пробиться. Ну, а дальше все занялись своими делами. Начальник связи отряда помог отремонтировать антенну и радиостанцию, а мы занялись работой с личным составом. В принципе застава была на хорошем счету, ну а подобные непредвиденные казусы могут случиться с каждым. В этот же день откопали и пост технического наблюдения, врубив радиолокационные станции и закрыв тем самым нашу государственную границу на замок. Мораль этих рассказов такова. На Камчатке расслабляться пограничникам нельзя.

Чем посредственнее чиновник, тем больше его мания величия

Внушительная делегация партийных и государственных органов Камчатки, а также пара генералов нашего пограничного округа (КТПО) прилетели на заставу имени Героя Советского Союза Налычева, чтобы торжественно открыть ему новый памятник. Организатор этого празднества начальник политотдела подполковник Махров суетился и, бегая со списком почётных гостей, расставлял их вокруг памятника герою-пограничнику согласно занимаемых ими должностей (почти как по ранжиру, но только, как мы шутили, по весу и жиру)[69]. Военный оркестр сыграл гимн Советского Союза, какой-то высокий начальник из обкома партии сорвал покрывало и взору присутствующих предстал не привычный облик худощавой головы героя, а… широкоскулая морда-лица подполковника Махрова. Сходство было столь велико, что почётные гости и сами офицеры отряда, а также личный состав заставы в едином порыве охнули и повернули свои головы в сторону начальника политотдела. Тот смирённо опустив глаза, зачем-то прикрывал скрещенными руками своё мужское достоинство. Зависшую в воздухе как грозовая туча паузу первым нарушил начальник пограничного отряда. Полковник Царегородцев В. С. прохрипел (в горле запершило), обращаясь к рядом стоящему НПО: «Ну, положим красную икру и рыбу, возимую в Москву мешками, я тебе прощаю. Однако за подобную подложенную мне свинью и позор простить не могу! Месяц тебе срока на перевод из Камчатки куда угодно!». Уже за праздничным столом, Махров оправдывался тем, что его уговорил позировать сам московский скульптор. Убыл он из отряда незаметно.

Господь бог! Покарай нечестивцев, компрометирующих тебя и веру!

В мой кабинет ворвался начальник направления майор Гусак А. И., заканчивающий разработку крупной банды, орудующей в Москве и области. С возмущением он выпалили: «Вот безбожники! Наружное наблюдение обратило внимание на частые посещения лидерами и авторитетами разрабатываемой нами банды местной церкви. Крови на них много, но никогда до этого они не отличались набожностью. Оказалось, что главари преступного сообщества не грехи замаливали, а позировали художнику, рисовавшему с них на иконостасе портреты святых». Такого кощунства над религией и чувствами верующих мы ещё не встречали. Ведь многие местные прихожане знали в лицо главаря и авторитетов банды и, видя их рожи в качестве святых, конечно, возмутились бы. Мы тут же проинформировали с Гусаком руководство епархии Москвы, сообщивших нам в ответ без тени сомнения следующее… Оказывается, только три лика считаются в православной церкви канонизированными, которые художники обязаны писать одинаково. Это сам Иисус Христос, Николай Угодник и Пресвятая Божья Мать. Всех остальных иконописцы рисуют на своё усмотрение. Правда, через некоторое время в этой церкви сменили виновного батюшку, а уже написанных с бандитов святых на иконостасе слегка изменили. Хоть этим, но отдел по борьбе с терроризмом помог церкви избежать идеологического «теракта» и компрометации[70].

Каков поп, таков и приход

(Народная поговорка)

В одном из крупных сухопутных погранотрядов КТПО, сотрудники политического отдела — инициаторы всяких новшеств и реформ (их мать), организовали сбор жён офицеров застав с повесткой дня: «Как ночью узнать мужа, чтобы не допустить измены». С суровым и озабоченным видом с речью перед ними выступил начальник политотдела. Привёл безобразный пример, когда начальник заставы пошёл выносить мусор, а минут через двадцать (хотя контейнер рядом) вернулся к обеспокоенной жене с чужим ведром и в халате замполита (находился на сборах), застёгнутым впопыхах не на пуговицу, а на одну из двух болтающихся у него «гирек». Во втором случае, выпившие начальник заставы и его замполит, вернувшись под раннее утро домой, перепутали двери своих квартир в одном коридоре, расположенные напротив друг друга. Оба молча устало свалились спать в постель с ничего не подозревающим чужим жёнам, привыкшим к поздним ночным уходам мужей на проверку пограничных нарядов. Утром проснувшиеся жёны, обнаружив в постели не своего мужа, устроили обоим офицерам скандал с мордобоем и царапанием их морды-лица. Услышав такие вопиющие случаи, присутствующие женщины наперебой начали делиться опытом, как они узнают ночью своего мужа. Одна: «Узнаю по запаху табака». Другая: «Мой муж всегда, перед тем как лечь, желает спокойной ночи и трижды целует». Третья: «Никак не отучу мужа материться, когда с трудом снимая сапоги перед сном, жалуется на превратности судьбы». Спор стоит страшный. Все выступают эмоционально, лишь две женщины, сидя рядом молча, и с расширенными глазами наблюдают за происходящим. К ним подбегает начальник политотдела и возмущённо заявляет: «Все женщины обеспокоены актуальностью темы сегодняшнего собрания, а Вы совершенно равнодушны! Прошу объяснить такую аполитичность!». Обе участницы сбора с одной заставы смущённо отвечают: «А нам нечего сказать, так как мы своим мужьям не изменяем!». В наступившей гробовой тишине, понурив головы, собравшиеся женщины направились к выходу, несмотря на напрасные вопли начальника политотдела: «Оставайтесь! У нас ещё впереди индийский фильм о любви и дружбе!». Мораль сего рассказа из народной присказки: «Каков поп, таков и приход».

В большинстве тех пограничных отрядах, где начальство и политотдел заботились об условиях жизни и нравственном климате офицеров и членов их семей, подобные «заседания» не нужны были, как и самой проблемы не возникало.

P. S. Ошибочка вышла с принадлежностью комнаты

На учебный пункт пограничного отряда в Карелии, где мы, курсанты третьего курса МВПККУ проходили двухмесячную зимнюю стажировку, к своему командированному с заставы мужу нагрянула соскучившаяся жена. Старший лейтенант Иванов, зная, что сержант-курсант Гена Неговора отселён нами из-за курения из общей в отдельную комнату, попросил у него ключи от неё на пару дней. Мы же, остальные четверо курсантов, размещались в классе бывшей сельской школы, а по соседству через фанерную стенку и была эта маленькая комнатка. Вечером, уже засыпая, мы слышали, но не подавали тактично вида, как ласково воркует Иванов с женой. Вдруг из их комнаты раздались женские крики-вопли: «Сволочь такая! Так говоришь это твоя комната и живёшь в ней один? Тогда зачем здесь вторая кровать и почему под ней женские туфли стоят?». Последовал звонкий звук оплёухи и к нам ворвался Иванов с криком: «Гена! Выручай! Пойди, скажи, что это твоя комната». Сержант Неговора от нас степенно оделся и вышел в свою комнату, где разъяснил разгневанной супруге, что это к нему на днях приезжала знакомая сотрудник детской комнаты милиции. Так как в условиях трескучих морозов суровой зимы Карелии все ходили в валенках, то и она, приехав с танцев к Неговоре и оставшись ночевать, собравшись утром домой, оставила свои туфли под кроватью. Супруги помирились и остальные пару суток провели в мире и согласии. Мораль. Взяв себе комнату на прокат, осмотрись хорошенько. Да и не хвались, что это твоя хата.

В экстремальных ситуациях пограничники способны на многое

Более 30 пограничников срочной службы, включая меня, пройдя месячные курсы дополнительной подготовки во Владивостоке, на скором поезде выехали в Москву для сдачи вступительных экзаменов в МВПККУ (высшее пограничное училище). В составе нашей группы был сибиряк ефрейтор, насколько помню, Савельев — герой боёв марта 1969 года на острове Даманский, награждённый медалью «За отвагу». Он-то и рассказал эту историю, происшедшую на ставшей знаменитой пограничной заставе «Михайловская». Говорят, что учёные исследуют ряд неподдающихся пониманию фактов, когда в критических и смертельно опасных для жизни экстремальных ситуациях, в людях появлялась сверхсила в десятки раз мощнее их обычных возможностей. Так, например, в Турции во время землетрясения женщина приподняла рухнувшую 700-килограммовую бетонную плиту-перекрытие и спасла лежащую под ней кричавшую дочь. В другом случае мужчина, спасаясь от пытавшегося его покусать разъярённого огромного пса, перепрыгнул с разбега двухметровый забор, не касаясь его руками. Савельев же выдал «на гора» ещё один доселе неизвестный факт.

По-моему, во время первой провокации китайцев 2 марта, получив сигнал о расстреле нашего укреплённого пограничного наряда, все кто был на заставе свободен от службы, с оружием и боеприпасами рванули на помощь погибающим товарищам. В мгновение ока они загрузились в восьмиместный легковой автомобиль ГАЗ-69 и успели вовремя, так как китайские военнослужащие начали добивать раненых. За этот бой сержант Бабанский, принявший командование заставы на себя вместо убитого начальника старшего лейтенанта Стрельникова, будет награждён Звездой Героя Советского Союза и орденом Ленина[71]. 16 марта, во время повторной провокации, около тысяч китайских агрессоров будут уничтожены советскими пограничниками и регулярными войсками. Вся страна, узнав о мужестве наших пограничников, в едином порыве направит на заставы Дальнего Востока огромное количество материальной помощи и подарков от трудовых коллективов и отдельных граждан. Примерно через месяц кто-то из солдат ПЗ «Михайловская» во время отдыха вспомнит, что в легковой автомобиль сумели втиснуться 30 пограничников. Присутствовавшие сослуживцы вначале сами себе не поверили в реальность подобного факта, но когда поименно подсчитали убывших на остров бойцов, то оказалось, что не 30, а 35 «пассажиров» набились в восьмиместный автомобиль. Ради шутки попытались повторить этот экстремальный эксперимент, но даже без оружия и зимних ватников в машину, как ни старались, с трудом и вплотную до крыши сели только 20 пограничников. Мораль рассказа такова. Конструктора! Делайте сразу военные автомобили резиновыми для подобных, экстремальных случаев.

P. S. Для суровой зимы Камчатки большие окна не нужны

Только с супругой пережили ночное землетрясение с сильным ударом под нашу кровать, как на следующую ночь были разбужены истошными криками алкоголика, проживающего со своей матерью в соседнем бараке. Выглянули из окна, а он ломится в дверь и кричит в белой горячке: «Мама открой! Они меня уже окружили и вот-вот убьют!». Мать в ответ: «Не пущу! В прошлый раз ты меня сам чуть не убил!». Соседку надо выручать. Пришлось одеться и выйти к их бараку. Вблизи от буяна на лестнице стояли пара пограничников с КПП и пожилой сержант милиции, бубнивший, что наряд уже выехал. Алкоголика с белой горячкой эти трое мужчин уже пытались связать, но мощный моряк, бичевавший на берегу, вырвался с криками: «Зарежу всех, кто ещё подойдёт!». Рисковать не стали и ждали наряд. Как вдруг открылась дверь и он, ворвавшись в дом, сразу закрыв её за собой, стал избивать мать. Услышав её крик: «Помогите! Убивают!», раздумывать не стали и с кем-то из пограничников мы, в мгновение ока выбив окно, прошмыгнули в комнату и сумели обезоружить махавшего на мать топором буяна. Уже на следующий день смотрю, а окно-то размером поменьше, чем 50 на 50 сантиметров. Как мы туда проскочили без мыла и вазелина? Вот такие дела бывают.

С кем поведёшься, от того и наберёшься

В наш отдел поступил сигнал о том, что группа офицеров ОМСДОН после развала Союза сумели за взятку уволиться по медицинской статье через начальника отделения психиатрии госпиталя капитана Загагулина[72]. На него и раньше поступала информация о нетрадиционных, мягко говоря, методах работы. Вроде и характеризовался положительно, как перспективный военный врач, защитивший диссертацию на учёную степень кандидата наук и собирающего материалы на докторскую. Решили перепроверить сигнал «боем», направив нашего недавно прибывшего в отдел оперуполномоченного на приём к этому психиатру. Возвратившись после посещения медика, опер рассказал об впервые увиденном то ли эксперименте, то ли издевательстве над пациентами. Подкреплял он рассказ скрытой магнитофонной записью.

Оказалось, что, имея, как начальник, два кабинета, психиатр один использовал для отдыха, а во втором осуществлял приём пациентов. Вот здесь-то и таилась закавыка. Этот кабинет был абсолютно пустым. Одни голые стены и полумрак от зашторенного окна. Перед началом приёма оригинальный врач в белом халате садился в угол на пол и кричал: «Прошу заходить!». Вошедший пациент, шокированный от такой картины маслом, вдвойне впадал в ступор, услышав от психиатра приглашение: «Проходите и присаживайтесь рядом со мной». Если военнослужащий, особенно часто так поступали офицеры, возмущённо отказывался, то «эскулап» писал ему в свой блокнот нормальный диагноз. Тем, кто, не задумываясь, садились рядом, а это были солдаты, которые привыкли любой приказ офицера выполнять, психиатр, продолжая изгаляться в своих изысканиях, предлагал сидя вместе с ним спеть общеизвестные песни. Отказывающимся и удивлённым от подобной нелепицы пациентам он соответственно писал диагноз — «адекватен». Ну, а для тех, по его мнению, «полупсихов» кто пел «Катюшу» и «В лесу родилась ёлочка», испытания продолжались с применением ещё более изощрённых проверочных тестов. Они и ползали вдоль кабинета, и били с закрытыми глазами головой о стену, пытаясь потом попасть пальцем себе в нос. Вот эта категория военных, прошедшая все муки ада, получала затем приговор: «Вы к службе непригодны! Будем увольнять!». Если офицер возмущался, то от капитана Загагулина шло замысловатое предложение решить вопрос полюбовно. То есть дать посильную взятку.

Наш оперуполномоченный, как настоящий военный контрразведчик, сумел вытерпеть до конца «новшества» этого психиатра-новатора, договорившись с ним о передаче в качестве взятки за «правильный» диагноз во время следующего посещения 300 советских рублей (ныне 30 тысяч). Казалось, что осталось довершить дело и взять хапугу с поличным, но что-то нас, руководство отдела, смущало. Решили проконсультироваться у знаменитого академика из ведущего института судебной психиатрии. Когда тот услышал рассказ и магнитофонную запись хода приёма, осуществляемого капитаном Загагулиным, то рассмеялся и сказал: «Дорогие мои чекисты. Спасибо Вам. Это наш клиент». Через неделю-две начальник отделения психиатрии капитан Загагулин убыл на медицинскую комиссию своих коллег по науке, которые поставили ему диагноз самой крайней формы шизофрении. Со службы его, конечно, уволили, направив на лечение в соответствующее учреждение, где, по слухам, он продолжал нетрадиционно собирать материалы на докторскую диссертацию, пока больные не написали коллективную жалобу на своего «коллегу».

Мораль — военный контрразведчик, будь бдителен! С признаками на шпионаж в ваши сети могут попасть и шизофреники.